Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 9 чэрвеня 2017
8
Памер шрыфта

(Окончание. Начало в №№29–34, 36–40.)

Самая главная Конституция – это которая в голове у человека

В тюрьме я сам себя настроил на «бесконечность», образно говоря. И чувствовал себя психологически вполне нормально. Не подсчитывал, сколько мне дней до свободы осталось, не нервничал, не переживал. Вот так. Бывает такой подход в психологии.

– Можно какую-нибудь рекомендацию от Кукобаки, что делать со страхом?

Михась Кукобака: – Боюсь, нет тут рекомендаций, это очень индивидуальная вещь. Я думаю, что главное – быть честным перед самим собой. Я где-то в статье сформулировал, что когда человек кончает самоубийством, то немалая причина тому – это потеря самоуважения. То есть когда самоуважение опускается до нуля, то человеку становится безразлична собственная жизнь. Значит, самое важное – быть честным перед самим собой, не фальшивить.

Говорят так: «В Конституции написано…». Самая главная Конституция – это которая в голове у человека есть. Вот ей и надо следовать. Если ты признал, что вот это правильно, – все, не отступай. Конституция пишется в угоду правителю очередному. Сегодня один у власти, завтра другой. И человек не должен прогибаться под каждого.

Обычно это называют словом «совесть». Я называю это внутренней конституцией человека. Если человек привык быть честным перед самим собой, то легче быть честным и перед окружающими. Критически относиться к своему поведению, к собственным поступкам. Потому что очень важно признавать, если ты не прав. Самому себе сказать: «Да, неправильно поступил». В первую очередь самому себе признаться. Если где-то струсил, говорю себе: «Черт побери, струсил». А не искать отговорки, почему я вот так поступил. Другие, может, думают иначе.

Я хотел вам один эпизодик забавный рассказать. Это было, когда я сидел под следствием в Бобруйской тюрьме. Мы вдвоем с напарником в камере: он – за какое-то бытовое преступление. На Новый год зам. начальника тюрьмы майор Золотарев лишил меня ларька, закупок продуктов. И перед Новым годом, 31-го, приходит в камеру, поздравляет. Я говорю: «Вы что, издеваетесь, что ли, над нами? Лишили продуктов, голодом морите, и тут еще…» – «Морим тебя, говоришь?!» – и начал обыск делать.

Естественно, ничего не нашел, кроме положенной пайки.

«Так что, тебя тут голодом морят?» – «Да, морите! А вы подумали, какое место в истории можете занять? Вот представьте себе, пройдет какое-то количество лет, и на тюрьме появится табличка: “Здесь томился известный белорусский диссидент, узник совести, Михась Кукобака”. А ваш внук будет проходить с приятелем и стыдливо голову отвернет. Скажет: “А мой дедушка морил этого Кукобаку голодом».

У майора аж челюсть отвисла от такого пассажа. И он заорал: «Бульба! (Это из зэков, который по хозяйству помогал.) Иди на кухню, скажи от моего имени, чтобы этому Кукобаке булку хлеба выделили, – и ко мне: – А сухари ты как, не против?» Я говорю: «А кто же будет против, дурак я, что ли, отказываться?»

Потом они ушли. И точно – на следующее утро в кормушку булку хлеба протягивают, а потом еще и бумажный мешок сухарей нам. Вот так мы встречали новый, 1979-й год.

Вот такая была история с майором Золотаревым. У нас постоянно – обыски, то, другое. А я чуть ли не каждые три дня жалобы писал разные. Наконец однажды он приходит и говорит надзирателям: «Да ладно, оставьте его в покое! Пусть пишет, что хочет, допишется на свою голову».

Февраль 2013 года, Москва

Братья-то братья, но они разные (запись сделана в Бобруйской крепости в апреле 2014 года)

Михась Кукобака: – 65 лет назад я тут тоже бегал. Сбегал из детдома, на Минской улице который был. 65 лет. Это целая жизнь.

Да, я помню, валы тут были, мы катались зимой на них. Детдом был на улице Минской, через забор была школа 25-я имени Белинского.

Когда я приехал, там были руины, уже сносили все. Я залез туда, лазил внутри, блокнотики находил.

Где-то в конце лета 1953 года после окончания училища меня отправили в Сибирь на одну из строек коммунизма, в город Ангарск. Из Беларуси отправили тогда большую группу из различных училищ. И конечно, мы среди сибиряков выделялись акцентом белорусским, говором своим.

Я помню, как нас дразнили: «А-а, бульбаши! Что это вы там говорите на исковерканном русском?» Я говорю: «А может быть, это русский язык – исковерканный белорусский?» Такая вот у меня формула выскочила. Такой как бы шуточный, более дружелюбный, но эмоциональный акцент, что я другой, не такой, как все.

И хотя было это на таком шуточном, бытовом уровне; приходилось защищать себя, свое достоинство. А остальные – чуть-чуть другие, ну и ладно. Это вопрос о так называемом братстве.

Братья-то братья, но они разные, и дерутся между собой, иногда бывает. Вот уже с этого момента, когда я столкнулся после детдома с русскоязычной средой, и началась идентификация того, что мы чуть-чуть другие. Потому что в детдоме… Вот, сталинская политика национальная была все-таки более осторожной. У нас в школе были учебники на белорусском языке, учили белорусский язык как основной.

И я хорошо помню, что мне в детдоме по-белорусски было легче, нормально читать, а вот на русском языке было легкое затруднение. Я любил журнал «Вокруг света», он назывался «Вакол свету», так вот я читал его именно на белорусском языке.

Это потом уже началась трансформация, то, что называется русификация, когда ощущаешь себя белорусом, а уже привычнее было на русском.

Все кругом на русском говорят. На белорусском очень редко, и такой уже ломаный язык получается. Лишь акцент сохранился. И всегда, где бы я ни был, в армии служил в Забайкалье и на Дальнем Востоке, это всегда выделяло.

Апрель 2014 года, Бобруйск.

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Беларускі праваабарончы форум заклікаў ўлады спыніць ціск на адвакатуру і незалежныя прафсаюзы

У Рэзалюцыі па выніках форуму праваабаронцы заклікалі беларускія ўлады  спыніць ціск на незалежныя прафсаюзы і на адвакатуру.