Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 2 чэрвеня 2017
11
Памер шрыфта

(Продолжение. Начало на 5-й стр.)

Лично мне знаком пример, когда человек умер от внутренней паники. Не рассчитал свои силы. С ним был лично знаком, но опущу имя. Это был честный, неравнодушный человек, правозащитник в провинции. Имел хорошую работу, семью, детей. С подачи ФСБ ему стали угрожать из-за его активной антивоенной позиции. И он не выдержал. Взял с собой десятилетнего сына – и в американское посольство. Там ему без промедления дали визу, и он улетел, оставив жену и второго ребенка. Семья оформляла выезд уже в обычном порядке. По свидетельству знавших его, на здоровье никогда не жаловался. Через полгода врачи в США обнаружили рак поджелудочной железы. Умер в 56 лет. Жена смогла приехать лишь после его смерти, если не ошибаюсь. Лично я убежден, что он заболел из-за нервной перегрузки. Если человек ввязывается в драку, то нужно быть готовым держать удар.

Я противоречивое представление о себе создаю

– Мы вчера вечером сидели, разговаривали – и заметили, что стали лучше себя чувствовать после общения с вами. Стали увереннее в себе!

Михась Кукобака: – Дай Бог, я рад.

– Как вы ощущали в лагере международную поддержку?

Михась Кукобака: – Да никак. Была строжайшая цензура. О письмах из-за рубежа и речи не было. Но был уверен, что в мире нам сочувствуют многие. За 16 с половиной лет лишь раз передали открытку из Дании, где-то за месяц до окончания срока. Видимо, КГБ колебалось, выпустить меня или нет. Это было в крытой тюрьме, в Ельце.

– Это вам знакомый человек прислал?

Михась Кукобака: – Да нет, конечно. Никогда ни с одним иностранцем не встречался и не был знаком до освобождения. Открытку мне прислали из датской группы «Международной амнистии» (AI). После освобождения узнал, что меня опекала AI в трех странах – Дании, Австрии и Англии.

– Это единственное, что вам пропустили, а посланий было, наверное, больше?

Михась Кукобака: – Конечно. Как позже узнал, одна девушка из Англии, Caroline Brown писала мне каждую неделю в лагерь. Но первое письмо от нее получил лишь в середине декабря 1988 года в Москве. Не скрою, мне было приятно прочитать в нем такие строчки: «Мы все старались помогать вам. Потому что вы подавали хороший пример». Она хорошо писала на русском, но говорить не могла, к сожалению. А вот поздравление из лагеря Сахарову я посылал… Все-таки 1988 год шел, и академик уже был в Москве.

Жена Некипелова Нина в воспоминаниях «Вестник мечты», будучи во Франции, пишет: «Он прислал нам копию своего письма в Президиум Верховного Совета, в котором просил предоставить возможность покинуть страну, поскольку он ей не нужен». И это было опубликовано. А я не говорил такого. У меня совсем другая идея была. И далее: «Аргументы у него – нет жилья, в свои 40 лет живет в общежитии, у него нет права на работу по специальности, так как числится психбольным. Его насильственно помещают в психбольницы, что является нарушением прав человека. Поэтому он не может осуществить элементарного права иметь семью».

Она как бы пытается пересказать мое заявление в Президиум, но очень сильно путается. Все было не так. А в конце письма, которое нам пишет: «Отправил письмо и вдруг испугался: а что, если мне дадут квартиру, работу? Что тогда делать? Против чего же тогда выступать?» И вот ее мнение: «Если есть квартира, работа, жена, дети, то что еще нужно, от чего отталкиваться в своей борьбе? Испуг его был так искренне наивен, что мы рассмеялись.

А потом все-таки был арест. И снова была экспертиза в Сербском. И мы страшно переживали за него, Витя писал письма в его защиту. И как радовались, когда он был признан вменяемым и получил на суде три года по 190-й. Мы целовались и обнимались от радости, что человека признали здоровым. За это можно отсидеть три года. На суд, состоявшийся 20 июня 1979 года, ездили Маша Подъяпольская и Виктор. Приехали (вернулись из Бобруйска) в восторге от Миши. Рассказывали, как хорошо, мудро и умно держался на суде. Все подробности потом были написаны и переданы в Хронику текущих событий. Конечно, суд, как всегда, был спектаклем. Адвокат Резникова не смогла приехать и просила отложить, но отклонили просьбу, назначив своего адвоката. Обвиняемый попросил суд предоставить Некипелову право быть защитником, но суд отклонил и эту просьбу. Это несмотря на юридическую доверенность, потому что Некипелов был судим по той же статье, и потому нет уверенности, что защита будет добросовестно исполнена. В общем, Миша, отказавшись от услуг дежурного “адвоката”, защищал себя сам. “Его защитительная речь была яркой, эмоциональной, откровенной, никакой адвокат не защищал бы его так горячо и убедительно. Ему дали высказаться, поскольку в зале были члены суда, два представителя КГБ и двое друзей. Риска открытой пропаганды и агитации не было. Судьи у нас ведь верные и неподкупные, а друзья, так они не сегодня-завтра окажутся сами за решеткой. Да, Нинуш, если бы ты его слышала, все-таки здорово он вырос за два года”. Ну а потом арестовали Виктора, и переписку с Мишей пришлось вести мне». И тут она уже начинает такую ересь про меня нести.

– Про суд ведь хорошо написала?

Михась Кукобака: – Да. Но, во-первых, исказила смысл моего заявления в Президиум. Я не так вовсе писал. Я о том говорил, что, если все сказанное мной является преступлением, значит, я обречен на пожизненное заключение. Тогда проявите акт гуманности – давайте разойдемся. К чему это: три года, три года, три года постоянно. Взгляды – это же не рубашка, которую можно сменить, взгляды человека всей жизнью формируются, их нельзя менять, как перчатки. А она все исказила. Вот что она про меня пишет, путается: «Миша вырос в детдоме, в 38-м году родился, в 70-м арестован. В 38 лет не познал ни тепла дома, ни счастья, ни семьи. Профессию, что имел, и ту отобрали. Да и что электрик с его-то головой? Познакомился в тюрьме с Любарским, с Володей Борисовым. От них узнал, что есть люди, сидящие в тюрьмах, как и он, отстаивающие права человека. Когда вышел, он узнал, что о многих говорят. Вот это, видимо, его и сломило».

Это такая чушь, ни в какие рамки не входит! «Диссидентов он разделял по званиям: Петр Григорьевич – генерал, Татьяна Сергеевна Ходорович – полковник, ну, Витя Некипелов, наверное, капитан. Сам же он человек маленький, рядовой. И так захотелось Мише получить чин, захотелось ему кем-то все-таки стать, – и Миша получил второй срок, опять по 190-й – не повезло. А еще через три года он все-таки добился, что ему дали третий срок – по 70-й. “Скоро увижусь с Виктором”, – написал он в своем письме».

Ну, это же такая глупость, я просто слов не нахожу. Вся моя последующая биография опровергает эти ее суждения.

Еще она описывает, как власть, мол, на меня подействовала: «Отправили в Сычевку, самую жестокую спецпсихбольницу. Потом во Владимирскую. Какой же должна быть система, чтобы довести человека до состояния, что он свое право на полноценность оценивает статьей 70-й, “престижная”».

У меня просто слов не хватает для комментария этих фантазий. «Да, он добился признания: о нем писали статьи, о нем передавали все голоса зарубежных радиостанций, общественность, западные профсоюзы рабочих требовали освобождения Михаила Кукобаки. Он добился признания себя как личности, но система отбила у него вкус к жизни. Система искорежила в нем понимание счастья жизни, он, борясь с нею, на самом деле слился с нею в едином революционном лозунге: в борьбе ты обретешь счастье. А счастье – оно в улыбке, в работе, в отдыхе, в чувствовании красоты мира. И это все отнято у Михаила Кукобаки. Может, и добился он “офицерских погон”, да только что с ними делать? Я потому так подробно пишу, что Миша был частью нашей с Витей жизни».

– Тут рисуется образ человека скорее озлобленного…

Михась Кукобака: – Да, как будто ваххабит я какой-то, который взрывает поезда…

Когда мы ехали к вам, то мы тоже ожидали увидеть что-то чудное, еще почитали ваше письмо про депрессию, в которой вы якобы находитесь… Мы даже не знали, как нам правильно заходить в дверь, потому что думали, что тут будет старый ворчливый диссидент…

Михась Кукобака: – …старый, вредный… Моя подруга так же меня охарактеризовала, когда мы расставались: «Я с тобой поставила несколько личных рекордов. Я знала много мужиков. Из всех них ты оказался самым паршивым, самым старым, самым занудным. И больше всего времени я с тобой провела». Рекорды все перечислила и в заключение: «Я, конечно, с тобой бы составила нормальную семью, если бы у тебя была квартира. Но я же не цыганка, чтобы с тобой по вокзалам шастать».

А вот я прочитаю коротко. Была у меня еще одна знакомая, которая прочитала эту «характеристику» и рассмеялась. Вот комментарий по поводу моей статьи «О холуйстве московской прессы», там на меня бочки катят, ругают меня, такой я, сякой. И тут за меня вдруг неожиданно вступается один русский националист: «Мишель – старый, занудный, мелочный, но самый настоящий из всех самых настоящих диссидентов-сидельцев…» – и т. д.

Вот такое о себе противоречивое представление создаю!

(Продолжение следует.)

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Актывісты моладзі БНФ атрымалі штрафы ў 20 і 25 базавых (+пастанова суда)

Заяўнікі акцыі 25 жніўня былі абвінавачаны ў тым, што не падалі пісьмовую адмову ад правядзення масавага мерапрыемства, пасля таго як Мінгарвыканкам забараніў шэсце, прымеркаванае да дня абвяшчэння су

МВД России назвало срок возможной установки постов на границе с Беларусью

Как сообщает РБК, посты на границе Беларуси и России могут появиться на автострадах и железной дороге уже весной 2018 года.

“Дзе грошы на капітальны рамонт нашых дамоў?”

Адказ на гэтае пытанне спрабуе адшукаць намеснік старшыні Аб’яднанай грамадзянскай партыі падпалкоўнік міліцыі ў адстаўцы Мікалай Казлоў.