Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 25 мая 2017
8
Памер шрыфта

(Продолжение. Начало на 5-й стр)

А тут и 5 декабря подошло – День Конституции. Вместе с его соратниками пошли на демонстрацию в сквер, к памятнику Пушкину. Туда же чуть позже подошел и академик Сахаров со своими людьми. Там его и увидел впервые. Вся демонстрация – ровно в 6 вечера с непокрытой головой молча стояли пять минут. На этот раз традицию чуть изменили. Мы начали громко скандировать «Свободу Буковскому! Свободу Буковскому!» – он сидел в тюрьме, и его только готовились высылать. Мы об этом, естественно, не знали. В сквере вокруг нас собралась толпа. Кроме любопытных обывателей, было немало гэбэшников в штатском, а также зарубежные журналисты. И тут в нас полетели снежки и все, что в руки попадало. Западных журналистов стали толкать (да и нас тоже), мешая съемкам. Но мы выстояли до конца намеченного срока. Никого не арестовали. Мы с генералом вернулись к нему домой. Закончив свои дела – все рассказал, передал письмо для «Свободы», – отправился в обратный путь.

Приехал в Бобруйск и сразу направился в контору ТЭЦ-2. Смотрю, на стене приказ примерно такого содержания: мол, в связи с ошибочным увольнением Кукобаку на работе восстановить и уволить в связи с неявкой на свое рабочее место. Я снова отправился в свой цех.

«Вот видите, как анекдот какой. Сразу два увольнения. А кто-то считает, что у нас есть законы. Вот за что меня посадили в психушку? За что уволили? Пытался опротестовать действия администрации. Даже если бы я оказался неправ, так что, сразу в сумасшедший дом за это и увольнять?»

Вопросы риторические, но они подействовали. Раздались возмущенные реплики.

«Так не должно быть. Здесь явное нарушение Трудового кодекса», – заявил коммунист (тот, который когда-то возмущался моим приемом на работу), – надо обратиться в газету». – «Да какой смысл, кто нас будет слушать? – возражаю. – В нашей стране чиновник всегда прав, а мы для них типа крепостных». – «А мы составим коллективное письмо. Никуда не денутся, прислушаются», – стоял на своем коммунист (жаль, фамилию его уже не помню).

Со своим напарником они составили обращение в редакцию газеты «Труд» (орган профсоюза) и стали собирать подписи среди работников цеха. Это было в рабочее время. Я старался при этом не присутствовать. Если заходили в помещение, где работал, то деликатно выходил «покурить». Когда они покидали помещение, возвращался на свое рабочее место. В конечном счете подписалось большинство цеха. Практически все, кто был на смене; коммунисты и комсомольцы во главе с комсоргом предприятия. Забавно, что последним подпись поставил парторг цеха. Видимо, чтобы «не отрываться от коллектива».

Интересный момент, как проходил процесс сбора подписей. Вот работаю на своем стенде – отлаживаю прибор. Напротив, за одним столом, у своего стенда сидит девушка Таня, 22 года, после техникума.

Она мне говорит: «Вот видишь, Миша, какая получается ситуация. У тебя там, в Москве, какие-то защитники есть. А у меня муж – простой инженер. Вот случись что со мной, где какую правду я стала бы искать?» – «Ну, что касается моих «защитников», не стоит переоценивать их возможности. Мы сами должны по возможности помогать друг другу. К слову, вот я попытался как-то посочувствовать женщине, с которой не был знаком и в глаза ее не видел. Но, Таня, если бы с тобой, с моей коллегой по работе, случилась какая неприятность, неужели я бы остался в стороне?» Она промолчала.

А через какое-то время, когда сборщики были в сторонке, заглянул в их список. Смотрю – и ее подпись появилась. Потом подходит ко мне один наладчик: «Михаил, я твои взгляды не поддерживаю. Хотя, с другой стороны, и сочувствую тебе. Но у меня очередь на квартиру, а ты влез в какую-то политику. Мне лично до этого нет дела». – «Послушай! Что ты передо мной оправдываешься? Да правильно ты поступаешь, зачем тебе связываться со мной? Если захотят, меня посадят, подпишешь ты или не подпишешь. Это здесь никакой роли не играет. Так что свои интересы для тебя должны быть важнее. Все ты правильно делаешь. Так чего нервничаешь?»

Когда позже заглянул в список, то и его подпись обнаружил.

Еще эпизод. В цеху работали два брата Бобковы. Старший – рядовым прибористом, а младший – мастером, то есть моим прямым начальником.

Мастер Бобков был ярым коммунистом и злобным по характеру человеком. С первых дней старался меня всячески третировать. И тут между братьями скандал. Старший подписал письмо в мою защиту, и мастер набросился на него с упреками: мол, зачем защищаешь антисоветчика?

Едва начали собирать подписи, как сразу было сообщено в КГБ. Кем – загадка. Подозреваю, что это сделал мастер Бобков. В цех явился товарищ в штатском. Тут же в кабинет начальника цеха вызвали коммуниста, собиравшего подписи.

И первый вопрос гэбэшника к нему: «Мы слышали, тут Кукобака с каким-то письмом носится?» Тот говорит: «Да нет, это я с письмом хожу, собираю подписи». – «Вы?! Как можете, вы, коммунист, выступать в защиту какого-то антисоветчика, врага?!» Тот: «Во-первых, я не выступаю в защиту врага. Если он антисоветчик, так вы и разбирайтесь с ним. В первую очередь я выступаю в защиту рабочего, в отношении которого нарушено трудовое законодательство. Вот и все». – «Так, покажите мне письмо, кто подписал?» – «Нет, не покажу», – отвечает. «Мы все равно узнаем!» – «Ну и отлично, а почему я должен вам показывать, кто подписал? Отправим, вот и узнаете все».

Тогда сотрудник КГБ решил с другой стороны подойти: «А вы знаете, что Кукобака поступил к вам на работу по поддельным документам?» Коммунист лишь пожал плечами: «Ну, так вы и судите его за подделку документов. Но какое это имеет отношение к увольнению человека с работы, когда он находился в больнице?» Такой мужик, на редкость принципиальным оказался. Гэбэшник ушел ни с чем.

Вместе пошли на почту, и там я переписал имена всех подписантов. После рабочего дня вернулся в общежитие. Формально я там не жилец, но выселение замедлилось. Кровать моя свободна, и вещи на месте, за исключением изъятых при обыске, в мое отсутствие, когда увезли в Могилев. И тут неожиданно с криком вбегает парень из соседней комнаты: «Миша! Иди быстрей, там о тебе передача!» Захожу, жильцы сидят, склонившись к приемнику, и слушают. Не помню уже, на какую передачу настроились. Бывали моменты, когда и по «Свободе» проскакивало. Оказалось, что по радио зачитывали мое заявление на имя Андропова. Копию его я передал для западной прессы, когда был в Москве. Для рабочих это казалось невероятным. По соседству живет человек, а зарубежные «голоса» о нем что-то рассказывают. Эта новость облетела всех, и не только в общежитии.

На следующий день звонят из цеха с просьбой явиться. Вероятно, из КГБ поступил приказ срочно восстановить на работе. Однако начальство решило поиграть со мной в «гуманизм». Прихожу. Профорг цеха мне говорит: «Тебя уволили, не посоветовавшись с нами. Ты напиши заявление в профком с просьбой о восстановлении на работе, а мы будем ходатайствовать. Еще укажи, что бывший детдомовец – родители погибли в войну». – «Скажите, а какое отношение имеет ко мне, сорокалетнему мужику, мое детдомовское прошлое? Я требую, чтобы приказ об увольнении был отменен как незаконный. Ни с какими просьбами обращаться не буду», – повернулся и ушел к себе в общежитие. На следующее утро опять звонок: «Выходи на работу, тебя восстановили». Опять прихожу – и к стене объявлений. Читаю приказ: восстановить на работе, а за пропущенные дни объявить выговор. Поворачиваюсь и ухожу. На следующее утро ко мне в общежитие целая делегация во главе с начальником цеха. Мол, выходи, мы все сделали как надо. Прихожу – читаю: восстановить на работе, а пропущенные дни оплатить. О незаконности увольнения – ни слова.

Добавлю. Поначалу обо всех перипетиях с этим конфликтом я сообщал по телефону Виктору Некипелову. Однажды получаю письмо, в котором он советует прекратить войну, уволиться самому и подыскивать новое место работы: «Так как наши возможности помочь тебе весьма ограничены». Мое сообщение о победе стало для него приятной неожиданностью.

А в общежитии и на работе отношение ко мне изменилось. Раньше у меня был инфантилизм некоторый, например в заводской столовой излишне шумно вел себя: то девицу ущипну, то кого-нибудь задену. А тут иду по территории, и незнакомые люди со мной здороваются. Никогда раньше такого не было. Это же не Америка! Позже подобное в Чикаго встречал, когда незнакомец на улице может поприветствовать или водитель автобуса. В общем, вижу – отношение ко мне изменилось, и сам стал вести себя сдержаннее. Вот такая история.

Это редкий случай в диссидентской практике. Не слышал, чтобы еще у кого-то подобная коллизия случилась. Это письмо рабочих и на КГБ произвело впечатление. Около десяти месяцев опасались со мной связываться. Следили за каждым шагом, но ни одного личного досмотра, обыска у меня не было. Тактику изменили. Стали экономически давить. За каждую мелочь – штрафы, попытки как-то с коллективом меня столкнуть. Допустим, идет собрание цеха, обсуждают соревнование групп (или бригад). Начальник выступает: вот, мол, ваша группа не смогла занять такое-то место, потому что Кукобака саботировал мероприятие, то ли голосование, или на субботник не вышел. А тут реплика: «Ну, не вышел, его личное дело. А мы-то при чем?» Не сработал прием. Или другой случай. У меня был третий уровень допуска электрика (это до 1000 вольт), а есть рангом выше – четвертый, пятый (свыше 1000 вольт). И когда люди работают в паре, то ведущий (ответственный за работу) – работник с высоким допуском. И вот меня послали с электриком пятого уровня допуска какую-то работу выполнять. Нужно было заглянуть по дороге в котлотурбинный цех. А по закону положено каски надевать. Их с собой не оказалось. Напарник говорит: «Да ладно, заглянем всего на минуту, нам лишь аппарат сварочный взять возле входа». Заходим, уже вытаскиваем за дверь – и тут вдруг инспектор: «А вы почему без касок?» Записывает фамилии и докладную пишет. И что интересно? Начальник цеха издает приказ: лишить Кукобаку 100% прогрессивки за нарушение техники безопасности. О напарнике, ответственном за работу, ни слова. Хотя по закону все наоборот должно быть. Явная несправедливость. Расчет простой и подлый. Мол, если Кукобака обжалует, можно будет и второго наказать и тем самым вызвать взаимную неприязнь. Естественно, я не стал жаловаться, но объяснил коллегам эту хитрость начальства.

Подобными методами меня донимали постоянно. Как говорится, били по карману. Кончилось тем, что я не выдержал и уволился «по собственному желанию».

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Больш за 200 чалавек загінулі падчас тэракту ў Егіпце

Як мінімум 235 вернікаў былі забітыя і 120 атрымалі раненні падчас пятнічнай малітвы ў мячэці Бір аль-Абід, у правінцыі Паўночны Сінай.

Голосуем за Хелену!

Белорусские артисты призывают поддержать представительницу Беларуси на детском «Евровидении» и проголосовать за нее на сайте уже сегодня.

Лукашенко: решение направить главу МИД в Брюссель было принято задолго до саммита

Решение направить в Брюссель главу МИД Владимира Макея было принято задолго до саммита "Восточного партнерства".