Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

(Продолжение. Начало в №№29–32.)  
6:00 15 мая 2017
30
Памер шрыфта

Ультиматум

Поскольку моей скромной персоной заинтересовались оппозиционеры кремлевской власти, КГБ также вынужден был изменить свое отношение. Был случай, когда я решился на крайние меры. Фактически поставил ультиматум. За все время заключения было два таких опасных эпизода, когда я очень сильно рисковал. В Сычевке и позже в Елецкой тюрьме.

А было что? Уголовники, как я уже упоминал, вымогали у всех продукты, передачи, отбирали грубо или шантажом. Я эту «плату за страх» игнорировал. Никогда и нигде никаких взяток в моей практике не было. Мое поведение стало уголовников раздражать: «А что он за аристократ такой? Почему нам не дает?» И меня начали шантажировать, для начала прогулкой. По правилам, два санитара выводили определенное число пациентов. Меня перестали брать, всякий раз мотивируя, что нужное количество набрано. После двух-трех случаев я вызвал старшую медсестру и попросил объяснить, по какой причине меня перестали выпускать на прогулку. Медсестра вывела меня персонально и сделала выговор старшему из санитаров. После ее ухода ко мне подступили с угрозами типа: «Да мы тебе! Да мы не одного такого, как ты, на тот свет отправили. Устроим тебе такую жизнь, не обрадуешься!» Я молча ходил по дворику, как бы ничего не слыша и не замечая. Прикоснуться ко мне никто из них не решился: только угрозы и оскорбления.

Во время обхода заявил врачу: «Мне необходимо встретиться с оперативником для беседы по серьезному делу». На следующий день пришли два опера – один из лагеря, второй по психушке: «В чем дело, по какому поводу вызвали?» – «Вы ведь знаете, за что я здесь нахожусь? В последнее время мне эти лагерные блатные стали угрожать расправой, насилием за то, что я отказываюсь платить им «дань». Я рабочий человек, всю жизнь честно трудился. И не позволю, чтобы кто-то, который на свободе грабил, обманывал, жил за чужой счет, поднял на меня руку, пытался унизить мое человеческое достоинство. Вы знаете, я человек ответственный и прямо вам заявляю: в случае попытки насилия ко мне если не сумею убить, то искалечу – сто процентов. А потом будь что будет. Если у вас подобный исход запланирован, так оно и произойдет. Я вас предупредил для того, чтобы не было оправданий типа: Кукобака «заболел», «возбудился» и т.п.». Оба внимательно меня выслушали: «Да-да, мы подумаем».

Риск был очень большой, потому что они могли тут же распорядиться меня привязать, «положить на связки». И я был бы абсолютно беззащитен: делай со мной что хочешь. Был случай, одного так убили. Могли просто заколоть, если не до смерти, то до инвалидности. Подозреваю, что в отношении любого другого пациента так бы и поступили. Но в отношении меня подобное не входило в планы администрации. Решили до конфликта не доводить. Видимо, в лагере оперативник очень убедительно поговорил с санитарами, так как их отношение радикально изменилось. Не то что угрожать перестали, даже заискивать начали передо мной.

В очерке «Какие тайны хранит…» описываю все это с легкой иронией, но на самом деле нервотрепка была изрядная. Тем не менее я удачно прошел все испытания.

Я – человек жизнерадостный!

Наконец меня выписали. Прошла комиссия, меня вызвал на беседу завотделением Вадим Андреевич Сазанков. Я с ним и сегодня пару кружек пива выпил бы за дружеским столом. У меня нет какого-то всеобщего озлобления. Он прилично себя вел по отношению ко мне и к другим пациентам, насколько позволяли условия. И, скажем, в Печерской больнице доктор Мыльников (забыл его имя, отчество) вел себя прилично, хотя Наталья Арсеньевна Рослова, бывший депутат Могилевского областного Совета, и назвала его непорядочным человеком. В конце 1990 года я попросил ее посмотреть мои архивные дела в больнице. И она мне рассказала, что Мыльников считает меня психически нездоровым по причине (цитирую): «У Кукобаки отсутствовал инстинкт самосохранения, необходимый для того времени». Забавно, не правда ли? Лишнее подтверждение того, что психиатрия – не медицина в полноценном смысле. Слишком много субъективных факторов.

К слову, когда в конце 1977 года меня заключили в Печерскую психушку вторично, отношение было другое. Психврачом была некая Драпкина. В отличие от доктора Мыльникова злобная, и отношение к пациентам было жестким. Ко мне относилась враждебно. Но даже она не решилась меня «лечить». Для формальности назначила мне элениум, это самый легкий препарат. Но даже эту гадость я не пил, а раздавал желающим. Тогда продержали около двух месяцев. И опять меня освободили под нажимом общественности. После этого советская психиатрия окончательно от меня отстала. Видимо, решили: связываться со мной – себе же в убыток.

Однако я отвлекся. Итак, вызвали к врачу. Захожу. Сидит, ссутулившись на стуле, с усталым видом. На полу бумажки разбросаны.

«Ну вот, – говорит, – Кукобака, наконец-то мне удалось от тебя избавиться. Выписали тебя. Постарайся до отъезда избегать конфликтов. В любой момент все можно перечеркнуть. И запомни: освободишься – живи тихо. Малейшее пикнешь что-нибудь лишнее – и опять сюда. И уже не выберешься. Так и останешься до конца жизни».

Я согласно кивал головой, а про себя думал: «Черта с два, не дождетесь! Мне бы только выбраться от вас». Так оно, в принципе, и получилось вопреки предупреждениям врача.

В начале августа 1974 года в сопровождении медсестры в обычном пассажирском поезде выехал из Сычевки. Во Владимирской областной психушке завотделением Дмитрий Артемьев после первой беседы отнесся ко мне вполне благожелательно. Оказалось, что он убежденный сталинист. Похвастался, как в свое время добился, чтобы его отпустили в Москву на похороны Сталина.

Во время беседы я вел себя дипломатично, избегал резких суждений. У меня было подозрение, что до моего приезда врача проинструктировали сотрудники КГБ, как себя со мной вести, видимо, с целью «перевоспитания», так как через пару дней он снова вызвал меня на беседу. Заявил, что назначает меня заместителем председателя совета больных, и предложил мне редактировать стенную газету. «Вот это фокус!» – подумал я. Антисоветчик-агитатор будет редактировать советскую газетенку. Абсурднее этой идеи трудно придумать. Попытался деликатно уклониться: «Вы знаете, доктор, не смогу, наверное. Я ведь человек малограмотный, всего пять классов образования…» – «Да ладно, Михаил, я знаю все о тебе, так что давай».

Естественно, я уклонился от этой «почетной» обязанности. Ни к какой газете даже близко не подходил. Он мне раз напомнил, два напомнил. Я говорю: «Нет, я к этому не способен».

Однажды случился конфликт. В отделении выписывали газету, одну на всех. А какой-то любимчик врача, стукач, постоянно забирал себе и читал со своими дружками. Я как-то подошел и говорю: «Слушай, а чего ты забираешь? Эта газета на отделение, не присваивай. Прочитал – дай другому». Он на кровати стоит, а я рядом, внизу с ним разговариваю.

«Газета эта не тебе, не для дураков», – говорит. И этой газетой легонько мне по лицу. Не раздумывая, я так врезал ему в пятак, что он кувыркнулся в одну сторону, а его очки улетели в другую. И, к несчастью, разбились. Скандал! Повели сразу к врачу. Тот – распоряжение: в поднадзорную палату, на «связки». И назначает мне курс «лечения», кучу уколов. Но к этому времени я уже успел освоиться в отделении. Во-первых, я человек, в общем-то, жизнерадостный, экстраверт по характеру. Хотя однажды с иронией представился как меланхолик. Ну, это в очерке «История ненаписанного рассказа».

– Да, «из-за невозможности изменить жизнь к лучшему».

Михась Кукобака: – Да, все правильно. А насчет ипохондрии – это легкое преувеличение.

Я везде лез в отделении, что-то надо помочь – я тут же: «Давайте…» Короче говоря, расположил к себе и медсестер, и санитарок. Успел наладить нелегальную переписку через одну санитарку. Вечерами сижу, «ля-ля-ля» с медсестрами, то журнал какой-нибудь расчертить помогу, то еще что-нибудь. Так сказать, развлекаюсь, никто меня не заставляет. Так, по-свойски.

И как только меня перевели в поднадзорную палату – сразу же вязать по рукам и ногам к кровати. Тихо говорю санитару: «Старина, полегче, не переусердствуй». Чувствую, бинт слегка ослаб. Заходит медсестра, я ей: «Валентина, ты что, колоть меня? Ты же знаешь, у меня куча болезней разных, аллергии и прочее». Она в ответ: «Да ладно, Михаил, не переживай. Мы тебе сейчас температурку проставим 38 или 39 градусов». А такой порядок – если повышенная температура, то заменяют таблетками. И все. А что, врач будет ходить за каждым проверять? И мне уколы стали заменять таблетками. А я их открыто тут же в дырку под пол.

Едва посторонние ушли, я завертелся ужом, развязался и хожу по палате как ни в чем не бывало. И что любопытно: санитаром в надзорной палате работал старый чекист на пенсии. Когда-то он работал в НКВД, еще при Ежове, ловил диссидентов разных, «врагов народа». По непонятной причине проникся ко мне чуть ли не отцовским чувством. Это уже загадка психологии человека. Или, может быть, у него какие-то комплексы, что он много зла творил когда-то людям. Непонятно. Даже когда меня заводили в эту палату, с одной стороны фельдшер – здоровый молодой детина, а с другой стороны «принимающая сторона» – этот санитар. У любого зэка всегда есть какие-то маленькие запретные вещицы – иголочки, булавочки, все, что тебе нужно. Мне запрещалось авторучку иметь, чистую бумагу, конверты. Запрещалось конкретно мне. И я так боком, со стороны санитара, стал перепрятывать свои «запреты». Главное, чтобы фельдшер не заметил. Чекист невозмутимо стоит, наблюдает за моими «фокусами». И позже, когда я развязался, он лишь предупредил: «Михаил, ты смотри, врачам и старшей медсестре на глаза не попадайся». А как только обход начинался, я тут же сам привязывался.

Два раза попадал в эту поднадзорную палату. Один раз за драку. А второй раз – видимо, доктор Артемьев не с той ноги встал.

(Продолжение в следущем номере.)

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Подросток, пропавший в Молодечно, погиб

ПСО "Ангел Северо-Запад" и УВД по Минской области сообщают о гибели 15-летнего подростка, ушедшего из дома 16 ноября в неизвестном направлении.
18 лістапада 2017

«Слабые вузы можно присоединить к более сильным. Но чтобы из этого не получилось укрупнение колхозов»

Эксперты прокомментировали слухи о возможном сокращении количества вузов в Беларуси в два раза и высказались о том, нужно ли нам столько студентов.
18 лістапада 2017

Как прошел визит главы МИД ФРГ в Минск

Глава МИД ФРГ Зигмар Габриэль принял участие в XV Минском форуме, встретился с президентом Лукашенко и своим коллегой Макеем. Обе стороны демонстрировали полное взаимопонимание.