Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

20:55 25 мая 2017
12
Памер шрыфта

(Продолжение. Начало в №№29–33.)

Проводит обход, заходит в палату и ко мне: «Ну, как настроение? Жалоб, претензий нет?» Отвечаю: «Да нет, все нормально». – «И что, ничего тебя не смущает?» Я говорю: «А что меня должно смущать?» – «Ну, решетки на окнах, к примеру». Я в ответ: «Ну а кому же в тюрьме понравится сидеть? Чего вы лишнее спрашиваете?» – «А-а, так это для тебя тюрьма! Это не больница?! Так я тебя отправлю туда, где настоящая тюрьма, откуда ты приехал».

И тут же – распоряжение, и меня снова в поднадзорку. Правда, без «лечения». Такой он был – человек настроения. Я позже узнал: у него семейные проблемы были, жена у него выпивала, гуляла на стороне. Был весь взвинченный. Если не шизофрения, то психопатия у него стопроцентно была, Такое вот неустойчивое настроение. Ну да Бог с ним!

Поддержка

В один прекрасный день отношение ко мне резко изменилось. Вызывает меня врач… Вернее, сначала пошли слухи по отделению, что Кукобаке прислали денежный перевод из-за границы. И ко мне пациенты с вопросами, начинают выспрашивать: кто и откуда прислал? Я лишь пожимаю плечами: «Да бросьте вы глупости разные сочинять! Кому это нужно?»

Сразу понял: что-то случилось, и ко мне подсылают для разведки. С расчетом, что как бы я сам пустил слух. Потом начнут допрашивать: «А откуда, мол, чего?» Такая вот хитрость. Но я не подаю виду. Все вопросы игнорирую. Не дождавшись результатов, через несколько дней вызывает меня завотделением Артемьев: «Михаил, ты знаешь, что тебе перевод пришел из-за границы?» – «Да нет, первый раз слышу», – отвечаю. «Неужели ничего не знаешь?» Говорю: «Ну откуда же я могу знать?» – «Скажи, а кто у тебя там, за границей, есть – знакомые, родственники?» – «Да нет у меня никого там». – «Ну как так? Тебе пришел из Швейцарии перевод. Как такое могло быть? Кто это?» Пожимаю плечами: «Да откуда мне знать? Доктор, я человек открытый. Вы это знаете. На всех этапах, везде рассказывал свою биографию, о своих неприятностях. Наверное, кто-то слышал и решил мне помочь. На предметы первой необходимости: на зубную пасту, на мыло прислать что-то. Я иначе не могу это объяснить». Он: «Не хочешь говорить правду. Ну ладно, иди».

После этого все ограничения с меня сняли. К примеру, приходит мне бандеролька с конвертами, бумагой – они тут же все отдали. Уже можно и авторучкой пользоваться. Пришли к выводу: бесполезно держать в изоляции, себе же во вред. Потом, чего доброго, Кукобаку придется освобождать, а он будет на всех углах пасквили распространять, как его здесь ущемляли во всем.

В первый же месяц пребывания во Владимире познакомился, установил контакт с московскими диссидентами. Одни из самых значимых – семья Некипелова. А началось с чего знакомство с москвичами? Когда уезжал из Сычевки, меня один политзэк, Юрий Белов, попросил запомнить текст по результатам его комиссии, потом передать по одному адресу в Москве. Я текст вызубрил и по прибытии во Владимир написал тому человеку, попросил его о встрече. Ко мне тут же приехал на свидание один старый «псих» (много лет по психушкам) – Володя Борисов – под видом моего родственника. Позже он эмигрировал в Штаты. Я передал ему послание от Белова и, естественно, дал полную информацию о своих делах. Было воскресенье, начальство отсутствовало, и никто не мешал беседе. Позже, встретившись в Москве с Ниной Комаровой – женой политзэка Виктора Некипелова, Борисов попросил ее поддерживать со мной связь, так как она проживала во Владимирской области в райцентре Камешково. Сам Некипелов еще сидел в лагере по первому сроку.

Потом я стал думать, как освободиться из психушки. Это большая проблема. По советским законам, «невменяемых», да еще с диагнозом «шизофрения», освобождают только под присмотр опекуна из числа родителей или жены (мужа). В моем случае, при отсутствии родственников и жилья, выбраться мало шансов. Обычно подобных пациентов переводят в психинтернат на пожизненное содержание. Естественно, такая перспектива меня не устраивала.

В период, когда врач надеялся «приручить» меня по заданию КГБ, он дал мне свободный выход. То есть я мог по территории больницы ходить где угодно. Выполнял разные поручения: помочь продукты погрузить-привезти, за пределы больницы в бухгалтерию отнести документы. В город с медсестрой по разным делам ездил. Грех было не воспользоваться ситуацией. И я тут же начал осаду женского отделения. Вечерами под окнами с одной, с другой начал знакомиться. Выполнял разные мелкие просьбы: «принеси мне то-то и то-то», «добудь седуксен» и прочее. Все выполнял и успевал.

Смысл моих пожеланий к девушкам был один: «Если поможешь мне, если мать твоя походатайствует об опекунстве, то поженимся». Наконец удалось одну девицу заинтересовать и уговорить. Она убедила свою мать. Та приходит к врачу: «Я согласна оформить на этого человека опекунство и забрать его».

Врач тут же меня закрывает, лишает всяких выходов и прочих льгот. Вызывает: «Ты что ж, Кукобака, делаешь? На свободу захотелось тебе?» – «А кто же, – говорю, – не хочет?» – «Запомни, Кукобака, наши советские законы очень гуманные. И они не могут позволить, чтобы женщина, у которой больная дочь, еще брала опекунство над таким тяжело больным человеком, как ты. Так что даже выбрось это из головы». И ухмыляется злорадно.

Я говорю: «Так что, мне пожизненно здесь сидеть у вас?» – «Ну нет, у нас ведь законы гуманные. Есть опекунские советы. Потом, от твоего поведения многое зависит».

Намек очень понятный. Мол, если полностью не капитулируешь, век тебе свободы не видать. Такая оказалась дилемма. Вскоре освободился Некипелов и приехал, чтобы лично познакомиться и все выяснить. Мы все обсудили и разработали план. Он уговорил свою коллегу-врача. Придумали легенду, что она моя бывшая гражданская жена: «Мы согласны узаконить отношения». Она стала приходить на свидания, пару раз принесла мне передачу. Естественно, врач доложил «куда следует». Женщину вызвали в КГБ и так запугали, что она даже уволилась и уехала к дальним родственникам в Мурманскую область. Цель властей простая: меня полностью изолировать, отгородить от всего. Но времена изменились. Как я позже узнал, в мою поддержку много разных людей выступало. Меня уже невыгодно было держать, себе дороже. В конечном счете позволили Некипелову расписаться, что он берет меня к себе, и 10 мая 1976 года я вышел на свободу.

Судьба у Некипелова сложилась хуже, чем у меня. Врач и поэт, два высших образования. После первого ареста тоже побывал в институте Сербского. Но признать его невменяемым власть не решилась. Так что психушки избежал и даже написал книгу «Институт дураков» о своем опыте пребывания в Сербского. Но повторный арест в 50 лет был роковым. Его судили в 1979-м. Дали семь лет и пять ссылки, а потом еще в тюрьму отправили. Там он стал жаловаться на головные боли. Есть подозрение, что его могли заразить раком. После освобождения выехал с семьей во Францию уже тяжело больным человеком. Умер в 60 лет в парижском госпитале. Рак головного мозга оказался неоперабельным.

После освобождения спокойно налаживать жизнь мне не позволили. Мешали в трудоустройстве под надуманными предлогами. Чтобы получить работу грузчика, приходилось прибегать к разным хитростям, формально нарушая закон. Осенью 1976-го арестовали и заключили в Печерскую психушку в Могилеве. В результате протестов были вынуждены через месяц освободить. Осенью 1977-го снова арест на пару месяцев в ту же психушку. А осенью 1978 года арест и уже свыше 10 лет по тюрьмам и лагерям. Перестройка по воле Михаила Горбачева, по сути, спасла мне жизнь, как и многим другим политзаключенным.

– А за что в психбольницу?

Михась Кукобака: – А ни за что. Формально – «изменение состояния». Само собой, ни в каких голосованиях, во всех этих мероприятиях я не участвовал. На стене над своей кроватью в общежитии повесил Всеобщую декларацию прав человека. Случайно удалось в Москве купить журнал «Курьер», орган ЮНЕСКО. Там на развороте и был опубликован полный текст этой Декларации.

– Это было в Беларуси?

Михась Кукобака: – Да, в Бобруйске. Это я описывал. На моем пути встречались разные люди. Были и приличные, относились с пониманием. К примеру, как-то разговорился с одним офицером МВД. Речь зашла о политике, о Солженицыне и его книге «Архипелаг ГУЛАГ». Этот майор и говорит: «Конечно, было бы интересно почитать, будь книга в библиотеке или в свободной продаже». – «Вообще, это не проблема, – отвечаю майору, – могу на недельку одолжить, если вам интересно». Он согласился. Через неделю возвращаюсь за книгой. А он полушепотом спрашивает: «За вами следом никто не шел?» – «Да нет, я человек аккуратный, не бойтесь». Возвращает книгу – и снова вопрос: «Михаил, а вам не приходило в голову, что эту книжку я мог передать в Комитет?» Я говорю: «Вы знаете, я не прокурор, который в каждом человеке видит потенциального преступника. Сам исхожу из презумпции порядочности. А это человеческое качество не зависит от занимаемой должности или политических убеждений. И почему я обязательно должен считать вас непорядочным человеком?» Вот и все. Он промолчал, и мы расстались. Когда меня судили, имя этого майора ни в каком качестве в моем деле не встречалось.

Белорусский язык – родной

– Очерк “Украденная Родина”, датированный 25 марта, это специально к Дню провозглашения БНР?

Михась Кукобака: – Да нет, там просто указана дата окончания очерка. Я приехал в Бобруйск где-то в августе 1976 года. Первое неприятное впечатление – в гостиницу не пустили. На вокзале ночевал. Конечно, мне все это интересно было. Я же столько лет не был. А дата 25 марта – это совпадение, это не было запланировано.

(Продолжение на 6 стр)

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Макей: Базавае пагадненне аб партнёрстве ў Беларусі з ЕС будзе рана ці позна

Базавае пагадненне аб партнёрстве паміж Беларуссю і Еўрасаюзам будзе рана ці позна, заявіў міністр замежных спраў Беларусі Уладзімір Макей 24 лістапада журналістам у Бруселі перад пачаткам саміту Усхо

«Это маленький прорыв». В состав Брестской областной избирательной комиссии вошел представитель оппозиции

В облизбирком по выборам депутатов в местные Советы депутатов 28 созыва избрана Мария Волкова, член Белорусской партии левых «Справедиливый мир».

У Мінску прэзентавалі “Тэорыі літаратуры” у беларускім перакладзе

23 лістапада ў Мінску адбылася прэзентацыя беларускага перакладу кнігі польскіх літаратуразнаўцаў Анны Бужыньскай і Міхала Паўла Маркоўскага “Тэорыі літаратуры ХХ ст.”.