Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 29 мая 2017
8
Памер шрыфта

(Продолжение. Начало в №№29–34,36,37.)

Суд в Орше

– У вас последний суд был в Советском Союзе в 1985 году, когда уже началась перестройка. Где проходил суд, за что вас судили, как это былоВ биографии написано, что суд был в Орше на территории колонии.

Михась Кукобака: – Не совсем так. Новое дело возбудили в октябре 1984 года, за неделю до окончания предыдущего срока. К лагерю подъехал «воронок». Меня вызвали на вахту, зачитали постановление о возбуждении дела и увезли в тюрьму. Суд состоялся 7 января 1985 года. Так что перестройка была пока лишь в голове уважаемого Михаила Сергеевича. Государство, которое ему вручило Политбюро, было еще сталинской конструкции. Формально у нас все суды считались открытыми, кроме как по 64-й – за измену Родине. Но уже сам факт, что суд проходил в клубе колонии (который если не на территории лагеря, то граничит с ним, – в общем, закрытая зона)… Посторонний туда не войдет. Свидетели были из числа заключенных 12-й (туберкулезной) зоны, куда меня перевели из 6-й. В качестве свидетелей на суд привезли также несколько заключенных из 6-й зоны.

В зале клуба, где проходило заседание суда, были только офицеры из лагеря, кто-то из их родственников. Время от времени приводили с зоны так называемых свидетелей. Ничего интересного в суде не было по той простой причине, что я объявил полный бойкот. Не отвечал ни на какие вопросы, не вставал. Сразу объявил, что дело полностью сфабриковано и в этом спектакле, именуемом судом, я участвовать не буду. Кроме того, мне не позволили выбрать по своему желанию адвоката, на что имею право по Конституции. Во-вторых, не был допущен ни один из моих свидетелей или друзей. Поэтому я и отказываюсь участвовать в имитации суда.

Это было мое единственное полуминутное заявление перед началом процесса. Я сел и до окончания суда ни на что не реагировал: ни на вопросы, ни на приказы. Входит судья, команда «Встать!» – никакой реакции. Судья со злостью конвойным: «Поднимите его!», конвойные солдаты с двух сторон меня хватают, рассчитывая, что дальше сам поднимусь. Да хрен вам! Я ноги поджал, и, пыхтя, они вынуждены были поднять мои80 килограммови держать на весу. Стали на ухо нашептывать разные угрозы: «Да мы тебя!..» Я – ноль эмоций на их угрозы. Судья понял, что метод не срабатывает, пожалел конвойных: «Да бросьте вы его!» – они с облегчением и бросили меня на скамейку. Так молча и просидел весь процесс. Если при Сталине было ОСО (особое совещание): вызывала «тройка» – и распишись за новый срок, – то в брежневские-андроповские времена прямо в лагере имитировали «новый» судебный процесс. То есть, по сути, вернулись к сталинскому судопроизводству, чуть изменив форму. Могли держать в лагере сколь угодно долго, как и при Сталине. В моем случае, не освобождая, судили три раза подряд и угрожали четвертым судом.

Я отказался писать прошение о помиловании

В 1986 году заговорили о перестройке даже в лагере, хотя режим и не ослаб. К слову, 26 апреля 1986 года меня освободили в зону после шести месяцев заключения в лагерной тюрьме (ПКТ). Почему запомнилось? Чернобыль в тот день заявил о себе. Во второй половине 1986-го зачастило в лагерь разное начальство с уговорами обратиться за помилованием. Обещали свободу без лишних проволочек. Обычно к заключенному приезжал «земляк» – сотрудник КГБ по месту ареста. Приезжал из Минска и ко мне такой «земляк», представился подполковником. Фамилию не помню, так как забыл ее через минуту после знакомства, как только услышал слово «помилование».

Но самую первую обработку на помилование начали местные кураторы КГБ. В лагере их было несколько. И каждый заключенный был прикреплен к одному из них. Надо мной «шефствовал» некто майор КГБ Лукашев, командированный из Мурманского управления (с его слов). Со мной какой смысл беседовать, если уже четвертая судимость? Но летом 1986 года на беседу он меня вызвал. Видимо, распоряжение такое поступило. И когда я посмеялся с ехидцей над его предложением о помиловании, то услышал с оттенком угрозы: «Кукобака, запомни, мы неразоружившихся на свободу не выпускаем. Не изменишь поведение – в 1990 году на свободу не выйдешь».

Дело в чем здесь: в октябре 1990 года у меня должен был закончиться срок по приговору. Смысл угрозы – повторно по статье 70 осуждали на 10 лет особого (камерного) режима. Так что мне продлили бы срок до 2000 года, если бы не перестройка.

Ну, а если бы на этом «полосатом» отсидел 10 лет, но поведение не изменил? Добавили бы еще 10, и продолжай сидеть дальше, фактически пожизненно. Подобную судьбу (если бы не перестройка) я сформулировал в предисловии к очерку «История ненаписанного рассказа»: «…Спешить им было некуда. Палачи уходили на заслуженный отдых – сыновья принимали эстафету палачества». Ведь сидели же и по 25 лет со времен войны. Умирали в заключении. В Украине, например, за национальные вопросы давали сроки, как за измену Родине. К примеру, Левко Лукьяненко отсидел 25 лет. Но все-таки выжил, живым освободили благодаря Горбачеву. Я его встречал в Москве, когда он возвращался. Потом он еще успел поработать послом в Канаде.

Отношение в лагере было такое, что трудно прямо обвинить – убили человека или просто недоглядели. Скажем, Некипелов умер, едва выйдя на свободу. В тюрьме много жаловался на головные боли; куда-то его возили; вроде бы смотрели – ничего не нашли. Когда он, тяжело больной, выехал с семьей во Францию, оказалось, что у него рак головного мозга. Умер в парижском госпитале: рак неоперабельный. Было подозрение, что его заразили. Но ведь не докажешь?! Сидел в 36-й зоне диссидент из Украины Михаил Фурасов. Тихий, спокойный, кандидат технических наук, бывший спортсмен – принципиально никуда не лез. Если разговор о политике кто-то затевал – сразу отходил в сторону. Слухи были, что у него соглашение с КГБ заключено: мол, не будешь никуда лезть, не будешь якшаться с врагами – досидишь срок и выйдешь на свободу. Если иначе, то не выйдешь. Здесь сложный выбор. Ведь если сидеть «тихо», нет огласки, значит, человек сам себя обезоруживает. Становится беззащитным и более подвержен шантажу. А если проявляет активность, то ужесточают режим. Зато он в поле внимания общественности, и власти в будущем вынуждены с этим считаться. Однажды Фурасов попал в санчасть, вроде заболел. И как-то так тихо, незаметно умер. Казалось бы, здоровый человек, раньше не жаловался. Кто-то самоубийством якобы кончал. Сидел армянин один в одиночной камере, как раз в день геноцида оказался мертвым. Гадай тут, как на самом деле происходило. Ведь в арсенале КГБ изощренные методы умерщвления.

Придя к власти, Хрущев закрыл одну секретную лабораторию. Ранее ее возглавлял Григорий Моисеевич Майрановский, профессор, доктор медицинских наук и полковник НКВД. Этого «врача» коллеги звали «доктор Смерть». Он испытывал на людях различные яды для совершения сотрудниками НКВД-КГБ нераскрываемых убийств деятелей оппозиции как за рубежом, так и в СССР. Этот «врач» отравил-убил людей не меньше, чем гитлеровский доктор Менгеле. После отстранения от исследований Хрущев запретил ему жить в Москве. И тот работал в какой-то периферийной поликлинике. Так же, как и доктор Менгеле, сбежавший в Аргентину. Отравление в Лондоне подполковника Литвиненко подтверждает, что подобные лаборатории есть и в нынешней, путинской, России. Подозреваю, что и офицер КГБ «доктор» Кекелидзе, директор института Сербского, как-то причастен к подобным преступлениям. Он категорически отказался допустить меня к архиву по моему делу за 1970 год. С 1978-го по 1988 год Кекелидзе соучаствовал в фабрикации психдиагнозов диссидентам в этом институте. Потом на время сбежал в Грузию. Если доктора Менгеле знает весь мир, то имена «врачей» типа Майрановского и Кекелидзе замалчиваются.

Уже весной 1987-го заключенные постепенно начали покидать лагерь. Подозреваю, за редким исключением почти все узники подписывали какое-то обязательство для своего освобождения. Кто на первых порах упрямился, тех отправляли из Перми в Мордовский лагерь, а оттуда, наоборот, в Пермский. Меня тоже отправили в Мордовию в 1987 году, а менты распустили слух, что Кукобака подписал просьбу о помиловании и освободился. В Мордовии познакомился с литовским священником Сигитасом Тамкявичусом. После освобождения ездил к нему в гости. Сейчас он то ли кардинал, то ли епископ в Литве. Когда лагерь в Мордовии ликвидировали, нас всех в январе 1988-го собрали в Пермской 35-й зоне (36-ю уже закрыли). К концу 1988 года в заключении по 70-й статье оставалось лишь два человека – Борис Митяшин в тюрьме г.Чистополя и я в 35-й зоне. Освободили нас обоих в один день, 2 декабря. Как потом узнал, перед самой поездкой Горбачева в США.

– Украинский поэт Василь Стус. Расскажите, что с ним случилось.

Михась Кукобака: – К сожалению, с Василем Стусом я нигде не пересекался. Я прибыл в Пермь-36 в июне 1985 года. В конце года меня уже посадили в ПКТ на полгода. Стус сидел на особом режиме, и контактов не было. Как он умер? Предполагаю, как и Анатолий Марченко в тюрьме. Не оказали вовремя медицинскую помощь, или не захотели. Термин «не захотели» употребил неспроста. В Новополоцкой колонии УЖ-10 был свидетелем одного случая. Со мной в камере на ПКТ сосед решил имитировать самоубийство – вскрыл вены. Я вызвал дежурного контролера, и уголовника унесли в санчасть. Через дверь подслушал разговор в коридоре начальника оперативно-режимной части с охранником. Охранник говорит: мол, еле успели оказать помощь, а то умер бы. На что начальник с раздражением отвечает: «А на кой черт вы торопились?! Пусть бы и подох». Сейчас о Василе Стусе много публикаций, доступных в интернете. У меня есть небольшая книжица его стихов на украинском за 1992 год.

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Подросток, пропавший в Молодечно, погиб

ПСО "Ангел Северо-Запад" и УВД по Минской области сообщают о гибели 15-летнего подростка, ушедшего из дома 16 ноября в неизвестном направлении.
18 лістапада 2017

«Слабые вузы можно присоединить к более сильным. Но чтобы из этого не получилось укрупнение колхозов»

Эксперты прокомментировали слухи о возможном сокращении количества вузов в Беларуси в два раза и высказались о том, нужно ли нам столько студентов.
18 лістапада 2017

Как прошел визит главы МИД ФРГ в Минск

Глава МИД ФРГ Зигмар Габриэль принял участие в XV Минском форуме, встретился с президентом Лукашенко и своим коллегой Макеем. Обе стороны демонстрировали полное взаимопонимание.