Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

9:27 29 мая 2017
18
Памер шрыфта

(Продолжение. Начало в №№29–34,36–38.)

Принудительное освобождение

Михась Кукобака: – Я получил задание залезть на крышу производственного корпуса и счистить снег. Взял рабочие рукавицы, лопату и стал не торопясь работать. Где-то в средине дня подходит дежурный помощник начальника колонии капитан какой-то и требует спуститься. «Сейчас, – говорю, – где-то тут рукавица затерялась». – «Давай быстрей, что ты там копаешься? Пойдешь на этап», – говорит. И даже в цех не пустил лопату отнести. А зачем на этап, с какой целью? Бог его знает. До конца срока далеко. А на «уговоры» меня уже возили. Я отказался писать разные просьбы, заявления. Думаю: опять куда-нибудь хотят меня перевести.

Заходим в жилой барак, начинаю собирать свои вещи. А капитан торопит: «Да что ты возишься! Это тебе уже не нужно, и это». Про себя думаю: какого черта он мне указывает, что мне нужно или не нужно? Потом командует: «Снимай свою телогрейку, бери эту», – протягивает новую. Я стал возмущаться: мол, не хочу новую. У меня, как у нормального зэка, в одежде разные потайные карманчики устроены. «Нет, не положено», – и бросает ее в сторону. А куртку зэковскую я наотрез отказался снимать – каждый для себя делает, чтобы удобнее было. После споров капитан все же разрешил ее взять. Потом с помощником устроили мне полный обыск, как на этап. Только там конвой обыскивает. Странным все это показалось. Собирали меня, как спецоперацию проводили: тайно, по-воровски, чтобы никто не знал. Естественно, ни с кем не позволили попрощаться. И только когда повели в штаб и предложили подписать документы на выдачу денег и прочее, тут я понял, что меня освобождают. А это был уже вечер, декабрь, 6 часов – уже темно. Расписался, получил деньги – около тысячи рублей у меня накопилось. Выдали деньги на билет, документы, справку об освобождении. «Все, иди», – вытолкали за вахту на мороз. А там еще до станции надо было добираться. Даже не знал, в какую сторону идти. Вот такое хамское отношение. Был крайне раздражен, когда прочитал в справке слово «помилован». Как так можно – принудительно миловать?! Да не просил я никогда у них никакой милости! Это меня возмущало больше всего. И даже освобождению поначалу не радовался.

На станции купил билет до Москвы. Это было 2 декабря. День рождения был в поезде, а 4-го рано утром прибыл в Москву на Ярославский вокзал.

Чувствовал себя оскорбленным

В Москву приехал в таком же паршивом настроении: чуть ли не напрашивался на скандал, грубил милиции, если задерживали для проверки документов. Настолько чувствовал себя оскорбленным. Сошел с поезда в зэковской форме, с котомкой за плечами, в которой лишь с десяток книг всего имущества. Гражданскую одежду, предчувствуя новый арест, еще в конце 1981 года отослал Нине Комаровой – жене Некипелова. Взгляды в мою сторону настороженные – видят: явно из тюрьмы. Какой-то таксист: «Куда ты хочешь?» – сразу ко мне. Думает: освободился – значит, с деньгами. Я отмахнулся, посидел, размышляю, что делать дальше. Покопался в записной своей, нашел адрес Вячеслава Бахмина. Знаком был с ним еще до ареста. При освобождении обычно направляют по месту жительства или последнего суда. Для меня это была Могилевская область, видимо. Но и в мыслях не было выполнять их предписания. Дальше Москвы никуда не собирался, так как здесь все посольства. Позвонил Бахмину, у него переночевал.

На следующий день поехали к Льву Тимофееву – моему бывшему сокамернику. Он освободился одним из первых в 1987 году и успел хорошо обжиться. Впрочем, «обжился» скорее в кавычках. Его арестовали под занавес застоя в марте 1985 года. Поэтому вернулся к жене, детям в свою трехкомнатную квартиру. Ради справедливости отмечу: после освобождения он при любом удобном случае везде напоминал, что Кукобака все еще в лагере. Первое время и материально пытался мне как-то помочь. Из бывших заключенных-москвичей он был единственным. Помогали мне также бывшие солагерники, литовские католики Сигитас Тамкявичюс и Альфонсас Сваринскас.

На квартире у Тимофеева прошли первые интервью и беседы. У него же я инструктировал американских журналистов перед их поездкой в 35-ю зону. Там продолжали сидеть «изменники» по 64-й статье. Позже Горбачев всех освободил. Многие сразу выехали за кордон.

Две недели прожил у Тимофеева, пока он по делам находился во Франции. Но главная проблема с паспортом. В целом без документов я проболтался девять месяцев. А потом еще семь месяцев не мог прописаться нигде. Узнают, что освободившийся, да еще и политик: «Да ну его, связываться». И паспорт никто нигде не хотел выдавать. Зашел однажды в УИН (исполнение наказаний), там мне: «Да ты что?! Столько времени болтаешься без дела, без документов?! Тебя посадить надо». Я говорю: «Ну так сажайте! Зачем тогда освобождали меня?» Потом решил съездить в город Александров Владимирской области; попытаться там получить документы. Главное, недалеко от Москвы. Прихожу в паспортный стол. Вот, мол, освободился и хочу получить документы. Паспортистка взяла справку, глянула на дату освобождения: «Ой, я так не могу, вам надо сначала к начальнику милиции зайти – если он разрешит…» Я понял: откажут гарантированно. Вернулся в Москву, просмотрел свой архив: взял копию приговора, всякие публикации обо мне в самиздате и за кордоном, в разных изданиях. Сформировал целую папочку таких документов и через пару дней снова приехал. Сразу к начальнику милиции: вот, говорю, меня к вам паспортистка направила насчет паспорта. И протягиваю ему свою злополучную справку. Начальник – мужик лет тридцати, из молодого поколения, а не замшелый сталинист. Он глянул на справку и тоже удивился: «Слушай! Ты же девять месяцев назад освободился! И до сих пор не… Ну-ка докладывай, сколько преступлений совершил за это время? Тебя же, – говорит, – сажать опять нужно: все сроки прошли. И потом, почему ты сюда явился? У тебя же направление в Беларусь, в Могилевскую область».

Я с иронией поддержал его обвинительный тон. Мол, преступлений совершил немало. Но если бы вы знали, сколько преступлений было в отношении меня совершено, то чаша весов… Примерно так началась наша беседа. И, слово за слово, начал рассказывать: за что, сколько и где сидел. Открыл папочку, одну вырезку ему даю, другую. Фото из зарубежных журналов показываю. Капитан милиции в провинции, обычный советский служака. Никогда ни с чем подобным не сталкивался. Ну, слышал раньше по радио, в газетах читал про «отщепенцев-клеветников». А тут перед ним живой «враг народа». Не злобный, улыбающийся, – вопреки газетным характеристикам. Причем освобожден досрочно. К тому же в стране что-то стало меняться. Бывший «клеветник» Сахаров оказался вовсе не клеветником, а уважаемым человеком. В Верховном Совете выступает перед самим Горбачевым. Капитану все это интересно и внове. Одну вырезку прочтет, другую просмотрит. В общем, как я сориентировался, беседовали мы часа три. Кто-то входит по делу, он подпишет какую-то бумажку, что-то скажет, и мы дальше продолжаем обсуждать разные проблемы.

Потом он вызвал паспортистку: «Ладно, Анна Ивановна (назовем ее так), выдайте этому человеку паспорт. Может, когда-нибудь и о нас доброе слово скажут». Так я получил паспорт. Но паспорт без прописки что? Милиция задерживала. Ведь в Москве было правило трех дней. Житель провинции как иностранец. Никто мне не помогал этом плане, к кому ни обращался. Местных диссидентов, не хочу называть фамилии, спрашиваю: «Может, поинтересуешься, кто-нибудь по соседству от тебя квартиру сдает или за деньги прописать может?» Каждому некогда, у каждого свои дела.

В поисках жилья и прописки

Как-то случайно познакомился с одной молодой девушкой, артисткой местного театра. В свободное время подрабатывала секс-услугами. Вот она и подсказала: «А ты съезди в Струнино. Я сама была там прописана». Поехал, это маленький городок рядом с Александровом. Походил по улице, поспрашивал. Кто-то подсказал: «Вон там дядька-пенсионер ремонт делает, может быть, он?» Подошел, смотрю: пожилой человек дом перестраивает. Я к нему: «Мужик, мне временно прописаться надо. Живу в Москве, беспокоить не буду. Это чистая формальность». Он что-то начал раздумывать. Тогда напрямик спрашиваю: «Триста рублей тебя устроят? К сожалению, у меня больше нет». Ну хорошо, согласен. Тут же оформили прописку без канители. 300 рублей тогда – две месячные зарплаты в провинции. В Москве больше было, около двухсот средний заработок. После прописки местный участковый вызвал на профилактическую беседу как освободившегося из мест заключения. Я его успокоил: «Беспокоить вас не буду. Постоянно живу в Москве». Вот так я решил проблемы с бюрократией.

Что касается вышеупомянутой девушки-артистки (к слову, она белоруска из Гомеля), у нее все сложилось отлично. Много позже встретил ее в Москве, разговорились. Она познакомилась с одним бизнесменом из Греции. Он ей оплатил какие-то коммерческие курсы. Поженились, и она готовилась уехать с ним в Грецию.

Теперь о моем жизнеобеспечении в Москве. Здесь грех жаловаться. Во-первых, у меня было с собой около тысячи рублей лагерных. А это около пяти месячных зарплат. Из фонда Солженицына «подогрели» около 300 рублей. Кроме того, Марья Гавриловна Подъяпольская, которая «шефствовала» надо мной все 10 лет заключения, перед отъездом в США оставила для меня облигаций на 400 рублей. Я их сразу обменял на деньги. Да, иногда приходилось и на вокзале ночевать. Кто же просто так жилье сдаст человеку без прописки? Но я никогда не падал духом, ко всему относился с долей оптимизма и юмора. 

(Продолжение на 6-й стр.)

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Больш за 200 чалавек загінулі падчас тэракту ў Егіпце

Як мінімум 235 вернікаў былі забітыя і 120 атрымалі раненні падчас пятнічнай малітвы ў мячэці Бір аль-Абід, у правінцыі Паўночны Сінай.

Голосуем за Хелену!

Белорусские артисты призывают поддержать представительницу Беларуси на детском «Евровидении» и проголосовать за нее на сайте уже сегодня.

Лукашенко: решение направить главу МИД в Брюссель было принято задолго до саммита

Решение направить в Брюссель главу МИД Владимира Макея было принято задолго до саммита "Восточного партнерства".