Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 29 мая 2017
17
Памер шрыфта

Прошло довольно много времени, а забыть эту встречу не могу. Перед глазами, как сейчас, стоит уверенный в себе, но несколько грустный глава семейства Игорь, веселая, никогда не унывающая его жена Светлана, их пятилетняя дочь-хохотушка Оленька и глубоко задумчивая, со слезами на глазах, бабушка Оли – Галина Яковлевна.

Когда я уходил от них и через несколько шагов черт дернул меня повернуться – увидел застывших всех четверых. Моя душа сжалась – они молча смотрели мне вслед и понимали, что мы никогда больше не увидимся…

От них уходил не я. От них уходила живая частичка родины, которую покинули они несколько лет назад по своей воле. Вспомнилось сказанное за столом Галиной Яковлевной: «Возьмите меня с собой. Не могу я тут. Я родилась в Беларуси, я ее люблю. Вы понимаете?» Уважающий тещу зять коротко резюмировал: «Куда ж она теперь: все мосты сожжены. Там у нее ни работы, ни квартиры, ни денег».

***

Оставим в стороне навеянную грусть и вернемся к застолью. Шампанское, коньяк, вино, водка, разноцветные напитки, соки… О закуске говорить нечего: на столе нечто такое, что мне и не снилось.

– Вы не думайте, что все это ради вас мы закупили, приготовили, – доставая из микроволной печи какую-то вкуснятину, говорит Светлана. – А то еще подумаете, что специально стол накрыли ради пропаганды, чтобы там, в Беларуси, вы рассказывали, как богато живут иммигранты в Штатах. Все, что на столе, у нас на кухне каждый день.

– Вот посмотрите, что творится в морозилке, – продолжает неугомонная Светлана. – Палец некуда сунуть. Это все моя мамочка заботится о нас. Пока мы с Игорем на работе, она все толкает и толкает всякую всячину то в холодильник, то в морозильную камеру. Мама не так давно к нам приехала, не может забыть те времена, когда в Беларуси мясо появлялось в магазине от случая к случаю.

Галина Яковлевна на слова дочери никак не реагирует, словно не слышит. У нее, по всему видно, свои мысли, заботы: душу ведь на замок не запрешь, а здешние деликатесы приелись – что о них говорить? Поэтому, не отрывая глаз, смотрит на гостя и, уловив паузу в разговоре, тут же оживляется:

– Ну, как вы там? Что нового?.. Ой, как вспомню все, что пережили, – дурно становится, плакать хочется.

– Хватит вспоминать. Забудь. Сколько можно? – успокаивает маму Светлана и меняет «пластинку»: – У нее же здесь отдельная комната, уйма всяких нарядов…

Игорь ничего спиртного не пьет и мне не наливает, хотя по неписаным законам гостеприимства какое-то принуждение должно быть.

– У нас в семье так принято, – поясняет он. – Все, что на столе, – для вас. Сами себе наливайте, пейте, ешьте. На меня и на них не обращайте внимания: мы – свои, а вы – гость.

Чтобы не обидеть хозяев, рюмашку «Столичной» за встречу поднял. Женщины ограничились красным вином, Игорь налил себе стакан апельсинового сока.

– Вы ешьте-ешьте, не стесняйтесь, – говорит Галина Яковлевна и уходит к себе в комнату. Через минуту слышится оттуда ее голос: – Посмотрите, сколько у меня обуви, платьев, всякой одежды…

Не уважить за границей свою землячку нельзя. Игорь кивнул мне головой, поднялся из-за стола. Я – за ним…

– В Бобруйске, где я жила до отъезда в Америку, у меня никогда такого богатства не было. Сорок лет отработала на фабрике, а что имела? Одно выходное платье и одни порядочные туфли. Жила в бараке, двадцать пять лет стояла в очереди на квартиру и ничего не получила. А здесь у меня пятнадцать платьев, двенадцать пар обуви. Когда все это сношу? А покупать хочется еще и еще: в магазинах столько всего красивого – глаза разбегаются.

– А это ванная, – Галина Яковлевна открывает дверь комнаты, сияющей зеркалами, красивой кафельной плиткой, различной отделкой. Сколько шампуней, кремов, мыла – не сосчитать! – Такие же удобства и в той комнате, где живут дочь и зять, – поясняет Галина Яковлевна. – Здесь, говорят, такая архитектура: в каждой комнате все свое – и ванная, и туалет, и шкафы, и телевизор, и телефон. Общие только кухня и зал.

Всякими там шампунями, духами, кремами гостя из Минска не удивишь. Сейчас этого заморского добра хватает даже в любом районном центре, проникло оно и в сельские магазины. Так что дело не в нарядах, а в совершенно другом, более значимом, чего гостю не покажешь. Я бы сказал, в состоянии души. Если у Игоря и Светланы это состояние почти не заметно, то у Галины Яковлевны – напоказ.

– Не хочу я никаких удобств, не нужны мне никакие наряды, не нужен и этот до отвала забитый холодильник. Ничего мне здесь не нужно. И я Америке не нужна, чужой я здесь человек. Хочу домой, в свой город. К своим друзьям, подругам. Я соскучилась по ним. Мне они часто снятся, я с ними во сне разговариваю. Вижу под окнами нашего дома клены и березы, слышу, как они шелестят листвой. Душа моя там, в Беларуси, а я здесь. Зачем все это? Заберите меня с собой.

Слезы, слезы…

***

– Маме здесь очень тяжело, – сочувствует Галине Яковлевне Светлана. – Я ее понимаю, ей уже за 60. Английского языка не знает, а без него тут ни шагу: на работу никуда не устроишься (а что за жизнь без работы?), ни с кем в городе не поговоришь, ходишь сытый, красиво одетый, хорошо пахнущий, но как глухонемой. Тебя никто не понимает, и ты никого не понимаешь. На первых порах с ума можно сойти.

– Знание английского языка – главное здесь, – включился в разговор долго молчавший Игорь. – Первый год я бился, как рыба об лед: сколько его ни учил – не шел он мне в голову. Можете себе представить, чтобы я, здоровый мужик, по ночам плакал в подушку, как ребенок. Никогда этого представить себе не мог, а пришлось – наплакался.

– А я плачу каждый день, – вздыхает Галина Яковлевна. – И когда высохнут слезы, не знаю.

– Язык – это первая проблема, – продолжает Игорь. – Вторая – работа. Я инженер по холодильным установкам, закончил технологический институт, а пришлось здесь долгое время собирать мебель. В поисках работы мотался по многим городам Америки, надоело – ужас! Уже хотел было бросить все это и уехать назад, в Беларусь, да куда там… Кому я там нужен? Зачем? Чтобы начинать все сначала? Ехал я ведь сюда не ради себя, а ради жены и дочери. Чтобы спасти их от радиации.

В квартиру кто-то позвонил. Светлана извинилась и пошла к двери.

– Наверное, ее клиент пришел, – глянув на часы, предположила Галина Яковлевна. И не ошиблась. У порога стоял улыбающийся смуглолицый молодой человек.

– Сириец, – пояснил Игорь. – Очень богатый человек. Стрижется только у Светланы и только на дому, в парикмахерскую к ней не ходит.

Я полюбопытствовал, чем занималась в Беларуси его жена. Оказалось, профессию не сменила, работала в парикмахерской в одной из гостиниц. Зарабатывала, как и Игорь, гроши: еле сводили концы с концами, постоянно сидели в долгах.

– А сейчас у нее в месяц выходит более 2000 долларов, у меня – чуть больше, – похвастался Игорь. – Плюс «левые» заработки, не облагаемые налогом.

– Вы по-прежнему сборщик мебели? – спросил я.

– Нет, – оживился Игорь. – Проблемы с английским языком позади. Сейчас я работаю супервайзером в медицинской компании. По-нашему – мастером. Никаких командировок, работа нравится. Хозяин компании обещал через год повысить зарплату.

Распрощавшись с сирийцем, снова включилась в разговор Светлана:

– Когда мы собирались сюда, я мечтала о «Мерседесе» с белыми колесами. А приехали в Америку – поняла: начинать надо с работы. Сестра мужа, у которой на первых порах мы остановились, быстро развеяла мои мечты. «Чтобы хорошо жить, – сказала она, – надо много работать». И дала понять: никаких «Мерседесов», будьте самостоятельными.

– Сейчас у нас две автомашины, – стал перечислять нажитое Игорь, – японский телевизор, видеомагнитофон, музыкальный центр, неплохая мебель. Об одежде, обуви и всякой там мелочи я не говорю.

– Правда, крыша над головой чужая, – дополнила Светлана, – платим за нее денежки, и немалые. Но не беда: годика через три купим дом с бассейном и заживем, как настоящие американцы.

– В материальном плане перспектива есть, а вот в душевном… – задумался Игорь. – Душа не на месте. Хотя американцы не дают нам понять, что иммигранты им не нужны, но по всему чувствую, что мы здесь не свои, хотя сыты, одеты, вроде бы всем довольны.

Окинув взглядом красивый и вкусный стол, Игорь продолжил:

– Этот банан, это киви, этот малиновый сок нам никогда не заменят наш родной дом, нашу белоствольную березку. Поздновато мы приехали в Америку: как-никак взрослые люди, память о прожитом в Беларуси нас не покидает, скорее мучает. Оленьке легче, ей нечего вспоминать. Она быстрее нас научилась говорить по-английски и чувствует себя в чужой для нас стране американкой.

Пятилетняя Оля в это время играла во дворе с детьми, и через широко распахнутое окно в комнату доносился веселый ребячий смех…

***

На следующий день «Боинг», в котором я летел, приземлился в ирландском аэропорту Шеннон. До вылета в Минск оставалось часа два. Время коротать пришлось в зале ожидания. Я ходил между рядами развалившихся в мягких креслах пассажиров и время от времени нетерпеливо посматривал на электронное табло. В конце зала мое внимание привлекла старая женщина с безразлично блуждающим взглядом. Рядом, прижавшись к ней, девочка разговаривала с белокурой куклой. С другой стороны от бабушки сидела, видимо, дочь (уж очень похожа) и безразлично листала какую-то толстую газету. А вот и папа: молодой, энергичный, он только что прибежал с бутербродами. Начался завтрак…

Я сел напротив. Эта семья чем-то напомнила ту, которая вчера растрогала мне душу. Судя по разговору молодых, нетрудно было уловить, что и они туда же – в Америку.

…На нескольких языках в зале прозвучало слово «Нью-Йорк». Люди заторопились на посадку. Бабушка медленно поднялась со своего сиденья, выпрямилась, долго водила глазами по стенам и, обнаружив на табло «Минск», замерла. Я ее понял: она в последний раз «прощалась» с родиной.

Молодые уже было удалились, но скоро обнаружили, что рядом нет дорогого им человека. К бабушке подбежала внучка, взяла ее за руку: «Идем скорее! Идем, а то опоздаем».

«Что ждет их за океаном?» – подумал я. И здесь же вспомнил сказанное Галиной Яковлевной: «Мы, старые люди, приехали сюда умирать». И слова ее зятя Игоря: «А мы, молодые, – работать до седьмого пота. Ради детей своих, ради их будущего». Помню, Светлана добавила: «И пусть за это простит нас родина».

Прозвучало патриотично. И… искренне.

Ничего не скажешь, прав был Виктор Гюго: «Рану, нанесенную родине, каждый из нас ощущает в глубине сердца».

Даллас (США) – Минск.

Аўтар: Александр ХОРОБРОВЕЦ 
Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Мирослав Грабовицкий: Мяч на вашей стороне

Исполнительный директор Федерации биталона Украины рассказал “Народной Воле”, что 22 ноября в Минске решится судьба белорусской спортсменки Дарьи Блашко, которая приняла украинское гражданство.

Шушкевічу няма на каго пакінуць партыю

Старшыня палітычнай партыі “Беларуская сацыял-дэмакратычная Грамада” прызнаецца, што яму няма на каго пакінуць партыю.

Сяргей Дарошка прызначаны начальнікам ГУУС Мінгарвыканкама

Сяргей Дарошка прызначаны начальнікам галоўнага ўпраўлення ўнутраных спраў Мінскага гарвыканкама. Такое рашэнне Аляксандр Лукашэнка прыняў 20 лістапада, паведамляе прэс-служба прэзідэнта.