Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

14:39 9 снежня 2016
533
Памер шрыфта

Дом в частную собственность от советской власти молодой скульптор Андрей Бембель получил в подарок самым первым среди белорусских художников. Бембель заработал его за создание рельефов, которые украсили зал заседаний только что построенного Дома правительства. Надо сказать, что каким бы уютным и привлекательным ни был Минск до революции 1917 года, он все-таки оставался небольшим губернским городом. Столичный облик ему стала придавать советская власть. Именно перед войной в городе построили здания, которые остаются визитной карточкой Минска до сих пор.

К созданию Дома правительства привлекли лучшие творческие силы, в том числе скульптора Андрея Бембеля. Он, уроженец Смоленщины, только что окончивший знаменитую Ленинградскую академию художеств, приехал в Минск в 1931 году. Через два года Бембель в числе других молодых скульпторов получил колоссальный правительственный заказ – оформление зала заседаний Дома правительства. И с блеском выполнил его. Ему было всего 29, подумать только! Но эпоха не могла ждать взросления таланта. Власть отблагодарила художника, подарив ему дом-мастерскую на улице Беломорской (нынешний район БНТУ).

Дом пережил войну – там во время оккупации жили жена и двое маленьких детей Андрея Онуфриевича. А в 1972 году дом снесли, Политехническому институту (ныне БНТУ) понадобилось место под общежития. Но власть не обидела творца, за государственные средства она построила Бембелю новый дом на улице Якуба Коласа, 29а – почти рядом, в глубине квартала. К тому времени Андрей Онуфриевич уже был прославленным, могучим мастером, создателем горельефа для монумента на площади Победы, одним из авторов Кургана Славы и мемориального комплекса «Брестская крепость-герой», автором гениального памятника Николаю Гастелло.

Сейчас в доме Бембеля расположился Союз художников Беларуси.

А когда-то там проходила бурная, сложная, счастливая жизнь яркого представителя творческой интеллигенции XX века Андрея Онуфриевича Бембеля – народного художника БССР, профессора, лауреата Государственной премии. Кто только не перебывал в мастерской и за обеденным столом художника! Если бы он вел гостевую книгу, то по ней можно было бы изучать историю культуры и искусства всего бывшего СССР. А если бы кто-то вел внутрисемейную хронику, то по ней можно было бы поставить сериал.

Родная внучка скульптора искусствовед Татьяна БЕМБЕЛЬ согласилась приоткрыть нам семейные тайны своего великого деда. Тем более что сейчас в бывшем доме-мастерской скульптора открылась и продолжится до православного Рождества ретро-выставка «Круг семьи».

– Что тебе сейчас быстрее всего приходит на память из детства, когда вспоминаешь о своих встречах в этом доме с дедушкой, Андреем Онуфриевичем Бембелем?

– Книги, альбомы по искусству. И то, как он меня заставлял Ленина рисовать. Я ученицей иногда приходила к нему подтянуть академический рисунок, а он вместо античной скульптуры, на которой все учатся, доставал голову Ленина и говорил: «Вот. Рисуй. Это центральный образ в мировой истории». Ну, и свой знаменитый бюст Гастелло тоже предлагал…

– Какой у него был сильный идеологический рефлекс!

– У дедушки – да! Он искренне верил в идею справедливости.

– Но я хочу спросить о частной жизни этого масштабного человека, несомненно, крупной творческой личности. Как складывались его отношения с первой женой – Ольгой Дедок-Бембель, твоей бабушкой?

– Она очень любила своего Андрея. Единственная любовь всей ее жизни – так написала она в своем дневнике. День возвращения Андрея Онуфриевича с войны был днем радости и страдания. Любимый муж вернулся домой с другой женщиной, с фронтовым хирургом Марией Мякинниковой. И через некоторое время женился на ней. Думаю, после оккупации бабушка была внутренне усталый человек. Она почти совсем оставила скульптуру, хотя еще сделала несколько великолепных портретов. У нее уже не хватало, наверное, женской витальности. А Мария Викентьевна – активная, сильная – вскоре стала профессором, известным врачом. Мы за глаза ее звали Муркой. Мы не знаем точно, что за события предшествовали знакомству, какая жизнь была у деда на войне с 1941-го по 1944 год. Возможно, она ему жизнь спасла.

– Почему не расспросила?

– Обычно к такому разговору созреваешь годам к сорока. Это рубеж, после которого интересуешься и стараешься понять, почему сошлись, разошлись. Но, увы, бабушка и дедушка уже успели умереть… Сохранились воспоминания, что дедушка пришел с войны с вещмешком, полным вкусной еды. Его 15-летняя дочь Клара, когда увидела сгущенку, выпила банку залпом. В оккупации семья изголодалась. Спасались только тем, что бабушка очень хорошо шила и вязала. Одно платье в четыре дня.

– Облавы, виселицы, провокации, расстрелы… Кому нужны были новые платья во время оккупации?

– А тем, кто сотрудничал с немцами. Они получали зарплату, заказывали себе обновки. В городе также появились «нацдемы» – с Запада с фашистами вернулись эмигранты, у них тоже были средства. В общем, это все психологически очень сложно. Бабушка в дневнике описывает даже такие факты: к ней в дом приходили в гости служащие немецкой армии. Доктор, чех по национальности, и немец Курт – скрытый антифашист. Видимо, людям хотелось нормальных человеческих отношений. А как откажешь? К тому же они знали, что в доме скрывали еврейскую девочку и ее маму. И не доносили. Донесли потом свои, минчане. И потом: горожане, не по своей воле оказавшиеся в оккупации, стояли перед жестокой дилеммой – либо ложись и умирай, либо выживай.

– После войны бабушке, как и многим пережившим оккупацию, не пришлось объясняться перед советскими властями?

– Ей – нет. А вот ее подруге Нине Глебка, жене белорусского поэта Петра Глебки, которая работала на радио, – да, пришлось. Да и многим другим. Нина была сослана в лагерь. Но потом была доказана ее невиновность – нашлись свидетели и документы, что она работала на партизан.

– Итак, сразу после войны Ольга Дедок и Андрей Бембель разъехались?

– Смотри: все мы долгое время жили в одном доме. И я там родилась – то есть после больницы мама принесла меня именно туда, на Беломорскую. А дедушка приходил туда работать в мастерскую. Днем. А вечером уходил к Мякинниковой. И бабушка называла наше семейное гнездо «дом, где разбиваются сердца». Только через года Ольга Дедок уехала жить из дома в отдельную квартиру.

– Как ты думаешь, Андрей Онуфриевич был счастлив в личной жизни?

– Он был очень загадочный человек…

– Ну да, как может внучка согласиться с тем, что ее дед был счастлив с другой женщиной, а не с ее родной бабушкой?

– Нет, у меня никогда не было по поводу этой ситуации готовых стандартных оценок. Тем более, что Мурка – Мария Мякинникова – была настолько яркий персонаж… Безусловно, особенная женщина. Страшная секси. Ее мраморный портрет «Доктор Мякинникова» стоит сейчас в нашем Национальном художественном музее, можешь посмотреть и убедиться. Андрей Бембель был у нее третьим мужем. Мне кажется, он был к ней очень привязан. Даже я, подросток, чувствовала, что она ему очень нравится.  

– Они познакомились на фронте?

– Да, так гласит семейная история. Война застала семью Бембель за городом – лето, отпуск. Никто и сообразить не успел, как все оказались в тылу у немцев. А дедушка сразу решил догонять советские войска. Первый раз не удалось перебраться через линию фронта. И была вторая попытка… Но удалась ли? Семья не знала. Бабушка пишет в дневнике, что не могла себя сдерживать, боялась, но смотрела на трупы, которых в Минске на улице тогда было немало: она подсознательно искала мужа среди убитых военнопленных. Но Андрей Онуфриевич прорвался через линию фронта. Правда, угодил в лапы СМЕРШа. И его уже вели на расстрел! Фамилия не понравилась, да и пришел из оккупации. Шпион!

– А фамилия действительно немецкая?

– Слово «бембель» по-немецки означает большой сосуд с крышкой, кубок для яблочного вина. И еще одно значение – язык колокола. Но когда Бембеля вели на расстрел, навстречу шла группа военных, среди которых был знакомый генерал – с ним Бембель пересекался в Минске перед войной, когда оформлял барельефами Дом офицеров в Минске. Генерал и спас Андрея Онуфриевича. Потом его определили в инженерные войска. А в 1943-м вышел указ правительства, и всех художников, музыкантов и писателей собрали в Москве для идеологической работы во имя Победы. И Бембель сделал памятник Гастелло. В 1944-м состоялась выставка в Третьяковской галерее. Еще шла война…

– Бюст летчика Гастелло, установленный около деревни Радошковичи, – гениальная работа, по-моему. А как ты относишься к тому, что открываются новые архивные факты о подвиге летчика? Что у того, кто погиб в самолете, возможно, другая фамилия?

– Совершенно нормально отношусь. Факты – одно. А художественный образ – другое. Настоящее имя летчика – вопрос историков, архивистов. Есть исследования, что таран на том самолете совершил летчик по фамилии Пресайзен. Но еврейская фамилия не подошла идеологам. Власти, конечно, могли подбирать кандидатуру на роль героя. Так было всегда, не нашего и не прошлого века технологии. По моему мнению, надо было просто посвятить этот памятник всем пилотам-героям, сделать его безымянным.

– Бембель делал скульптуры под частные заказы? Или он их презирал? С его-то гигантским размахом…

– Какие частные заказы могли быть в советское время? Не вспомню такого случая. Поводов создавать камерные заказы не было, и это очень жаль, потому что дед – шикарный портретист. Вот барельеф нашего родственника Вадима Пукста, сына композитора Рыгора Пукста. По-моему, это супер: точная, экспрессивная лепка. Бембель мог бы раскрыться с другой стороны, если бы не тратил время на гигантские монументы.

– Зато за большие правительственные заказы очень хорошо платили. Он помогал своей первой семье?

– Он помогал всем, кому мог. Все его студенты об этом вспоминают. Купюры лежали в заднем кармане брюк, и он доставал деньги не глядя и отдавал голодному студенту: «Иди купи себе чего-нибудь!» День, когда получали гонорары, назывался у них тогда Днем художника. Художник Рыгор Ситница вспоминает, что Бембель пришел однажды к кассе с рюкзаком: за Курган Славы гонорар получать. Очередь всегда расступалась перед Андреем Онуфриевичем, хотя он смущался: «Я постою». Но его все-таки проталкивали вперед. Он получал в кассе пачки денег. И последние пачки, где лежали трехрублевки, отдавал кассирше: «Возьми себе!»

– И очередь, конечно: «Ах!»

– Среди скульпторов бытует немало легенд о дедушке. Например, о его походе в ресторан на Арбате. Возможно, это было после сдачи Андреем Бембелем худсовету скульптуры Менделеева на аллее ученых перед МГУ. Естественно, дедушка пошел праздновать это радостное событие с друзьями. Он вообще отличался размахом. Швейцар, как принято в дорогих ресторанах, помог снять пальто посетителю, и Андрей Онуфриевич, тоже по обыкновению, полез в карман, чтобы отблагодарить его – «пятеркой», в крайнем случае, «десяткой». Ну, была в нем некая барственность… Поэтому и денег нет в семье. Но в руке в тот раз оказалась купюра гораздо большего достоинства, чем предполагал Бембель. Сто рублей! Секунда на размышление – ну не класть же эту презренную бумажку на глазах у швейцара обратно в карман и искать более мелкую! И дед вручает швейцару сторублевые чаевые. Даже на Арбате это было очень много. А швейцар подхватывает деда на руки и заносит его по лестнице вверх в обеденный зал!   

– Яркая история.

– Широта, безусловно, была.

– Дедушка ездил за границу?

– Да. Рассказывают, что, когда в Лувре увидел Нику Самофракийскую, отстал от группы, наплевав на строгую инструкцию держаться вместе, и глубоко погрузился в рассматривание античной скульптуры во всех ракурсах. Он буквально сканировал Нику со всех сторон: ложился, подпрыгивал… Самое главное в его жизни было – это художественные впечатления. Мария Мякинникова вспоминает: Андрей Онуфриевич приходил с какого-нибудь праздника или приема и мог тут же уйти в мастерскую. А там, бывало, вдруг – раз! И, как говорят художники, перемкнуло. Пошла работа! И больше ничего не существует. Нет и секунды на размышление, тем более чтобы переодеться в рабочее. Он начинал азартно работать и вытирал стеку о парадный костюм, не задумываясь об этом. В общем, дед был настоящий художник. Так – внезапно – сделан и портрет художника Леонида Щемелева. Однажды увидел его в интересном ракурсе – тут же посадил и сразу сделал этюд. Он ловил вдохновение.

– Эта скульптура стоит сейчас в галерее Щемелева?

– Нет, хранится в нашей семье. А почему мы должны отдавать ее в галерею?

– Я думала, государство купило эту скульптуру. Все-таки две достойнейшие персоны: Бембель и Щемелев.

– Никому это не нужно.

– Возможно, это идеологическое противостояние? Бембель все-таки был коммунистом. Теперь у нас другая эпоха. Подумай, так может быть?

– А я подумала. Как бы там ни было, Андрей Бембель был совершенно идейным человеком. А сейчас у многих идей нет, а есть рынок и гонорар. Впрочем, это тоже идея.

– Бембель с Азгуром дружили? Два столпа советского монументального искусства.

– Нет. Хотя их вместе приглашали на создание монумента площади Победы. И Сталина они делали вместе – плюс Селиханов и Глебов. Хотя Сталину дед мой всего лишь ноги лепил, поэтому, когда памятник сносили, не очень огорчался. А Азгур, который ваял голову вождя, рассказывают, переживал. В Беларуси Азгур как бы заведовал образом Сталина. А для дедушки безусловной героической фигурой был Ленин.

– Развенчание культа личности обсуждалось в семье?

– Мой папа, теперь насельник Жировичского монастыря отец Иоанн, с молодости жарко спорил с дедом, своим отцом. Начиналось с темы, есть ли Бог, а заканчивалось политикой. У Олега Бембеля, моего отца, был религиозный подъем на национальной почве. Он написал по молодости поэму с антисоветскими мотивами. Шел 1964 год – год моего рождения. Андрея Онуфриевича вызвали в КГБ и сказали: или тюрьма, или психушка – сами выбирайте место для сына. Дед ответил: «Лучше больница». С сыном у него случился страшный конфликт.

Отец и дочь. Олег Бембель, насельник Жировичского монастыря, и Татьяна Бембель на выставке, посвященной народному художнику Андрею Онуфриевичу Бембелю.

– У дедушки было чувство принадлежности к элите – художественной, политической? Он ведь был еще и членом ЦК, депутатом Верховного Совета.

– Мне кажется, он был умный человек. Он ведь успел увидеть людей старой формации, не деформированных советским строем, и, мне кажется, прекрасно знал, что такое крупная личность и что такое табель о рангах. У него самого никогда не было страха: если ему хотелось что-то сказать начальству, он не затруднялся в выборе слов. Идет, например, заседание ЦК, Бембель мог посмотреть на часы и сказать: «Ну ладно, мне пора…» Дед был очень уверенным в себе человеком. У него в жизни были очень четкие ориентиры: что – главное, что – нет. Известна его фраза, сказанная кому-то из военных: «Вы, несомненно, генерал, но я в своей профессии – генералиссимус». Острый на слово. Были у него и враги… Еще со студенческих времен, когда он один пошел против ректора. Но подхалимства не терпел. Цельный, здоровый, без внутренних конфликтов человек.

Аўтар: Елена МОЛОЧКО 
Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Подросток, пропавший в Молодечно, погиб

ПСО "Ангел Северо-Запад" и УВД по Минской области сообщают о гибели 15-летнего подростка, ушедшего из дома 16 ноября в неизвестном направлении.
18 лістапада 2017

«Слабые вузы можно присоединить к более сильным. Но чтобы из этого не получилось укрупнение колхозов»

Эксперты прокомментировали слухи о возможном сокращении количества вузов в Беларуси в два раза и высказались о том, нужно ли нам столько студентов.
18 лістапада 2017

Как прошел визит главы МИД ФРГ в Минск

Глава МИД ФРГ Зигмар Габриэль принял участие в XV Минском форуме, встретился с президентом Лукашенко и своим коллегой Макеем. Обе стороны демонстрировали полное взаимопонимание.