Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 23 чэрвеня 2017
60
Памер шрыфта

Виталий Петрович Ржеусский, врач высшей категории, хирург-травматолог. В профессии 44 года, из которых 38 отданы любимой 6-й клинической больнице столицы.

Сфера интересов: ортопедия крупных суставов и длинных трубчатых костей, сложные внутри- и околосуставные переломы, врожденные и приобретенные деформации конечностей. Имеет 16 рационализаторских предложений.

Слушать этого удивительного человека – одно удовольствие.

Альпинизм

– В горы я ходил с 19 лет. В Минском государственном медицинском институте была известная в СССР группа альпинистов, замечательные ребята, к которым я прикипел всей душой. Каждое лето 7 лет подряд ездил с ними на Кавказ. Незабываемое время! Вершина всегда дальше, чем кажется. Ее нельзя покорить. Ты стоишь на ней считанные минуты, а потом ветер сметет твои следы. Никак не наглядишься на горы, они смотрят на тебя, и друг другу мы не надоедаем.

Африка

– В крупнейшей пустыне мира мы с женой Ниной, однокурсницей, оказались после окончания спецординатуры. Нас готовили для работы в странах Азии и Африки. «Кастинг» проходили в ЦК КПСС. Дочь Олю пришлось оставить на дедушку с бабушкой. Попали в столицу кочевников Алжира Джельфу. Условия для жизни неплохие, но воду подавали в трубы всего полчаса в день. Набирали ее во все емкости. Тоже делали и в госпитале – строении из бамбука, обмазанного глиной. Жена – педиатр, я –  единственный хирург-травматолог. Нагрузка колоссальная. Дома никакого покоя. Только закрыл за собой двери, стучат: «Дюржанс! (Срочно!)» – «Ки? (Кто?)». – «Месье!» А бывало, что сразу «мадам» и «месье». Не огорчались, а радовались такой практике. Специальная комиссия отбирала больных для оперативных коррекций перед протезированием, для сложных вмешательств и направляла к нам. Кроме меня работали еще три хирурга. Когда ночью дежурил я, то беспокоил ребят только в трудных случаях, со всем остальным – аппендэктомией, грыжесечением и другим – справлялся сам. За три года сделал 1800 операций. Полюбил трудную работу и нетрадиционные решения, когда надо поломать голову. Это дарило интерес и огромное удовольствие.

Мать

– На Кавказе говорят: даже если сын на ладони поджарит яичницу для матери, он не сможет отплатить ей за любовь и заботу. Вот и я в неоплатном долгу.

Мать, Надежда Афанасьевна, в 1941 году стала военным хирургом. Выпускница Винницкого мединститута не успела сдать последний государственный экзамен по гигиене. Комиссар, полковник, увидев ее в коверкотовом пальто, белых босоножках и креп-жоржетовом платье, сказал: «Не война, а детский сад». А когда выдали обмундирование, направил в операционную для легкораненых.

Удаляла осколки из мягких тканей, записывала в карточку – и так сутками напролет. Ее санчасть была кадровая, а не призывная, там работали специалисты высокого класса, которые помогли набить руку. Санчасть продвигалась с боями, но судьба берегла – мать осталась жива.

Летом 1942 года медиков собрали в полку на учебу. Здесь она впервые увидела начальника санитарной службы Петра Ржеусского. А потом, когда с Северо-Западного фронта передислоцировались в Тульскую область, на стол ей положили раненого, которого она сразу же узнала: Петр!

Он просил перевязать и отправить в полк, но, увидев в затылке торчащий осколок, она написала: «В стационарный госпиталь, а оттуда – в Институт мозга имени Вишневского».

 Жизнь врачей уже берегли. Из Института Петр прислал ей благодарственное письмо, они стали переписываться, и в тех коротких фронтовых строчках обнажались тонкие души, полюбившие друг друга.

Летом 1943 года встретились в бою на Орловско-Курской дуге. А потом в Берлине в санотделе 1-го Белорусского фронта мама вдруг увидела знакомую фамилию – Петр Ржеусский, работает в таком-то районе. Через весь Берлин пешком в сопровождении автоматчика она добралась до Петра, чтобы больше уже не расставаться.

В конце 1945 года Минздрав Беларуси направил двух фронтовых хирургов в Молодечно (буквально уговорили их поехать – работать там было некому). А больница – барак, построенный пленными немцами, печки не греют, крыша течет, двери не закрываются. Мама возглавила родильное отделение, чтобы помогать рождению новой жизни. Раны, увечья, смерть ей на фронте надоели. А отец как главврач раздобывал продукты, бумагу (истории болезни писали на той, что находили в ящиках для снарядов), лекарства, помещения.

Мать была замечательным специалистом, душевно тонким человеком. Заслуженный врач БССР, кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Она не удивилась, что мы со старшей сестрой Светой пошли в медицину. Ведь росли в такой среде, где постоянно говорили о спасении людей. Света, например, в два с половиной года заявляла всем: «Мой папа – хилюк (читай: хирург), мама – дотоль-околег (доктор-гинеколог), а я буду – дотоль-теляпет!» И действительно, стала хорошим терапевтом в Москве – у нее лечились знаменитости, в том числе народный артист СССР Евгений Леонов.

Сегодня в роду Ржеусских 11 врачей.

Отец

– Материнская любовь достается нам даром, отцовскую надо еще заслужить. Лично для меня отец – Петр Степанович Ржеусский – идеал врача и человека. Чтобы понять, какой это был доктор, расскажу, как он спас ребенка. Трехлетняя Эмма Якубович из деревни Вередово (17 километров от Молодечно) упала в чугун с кипятком. Когда ее выхватили оттуда, она была без сознания. Близкие побежали в контору, позвонили в «скорую», но машина до деревни не доехала – застряла в снегу. На подводе малышку довезли до «скорой», но девочка уже не подавала признаков жизни. Отец как раз заступил на дежурство по больнице, и сестра из приемного покоя сказала, что ребенка надо отнести в морг, да ключ от него не находится. Он осмотрел ошпаренную от стоп до подмышек девочку. Пульс, сердцебиение и дыхание не прослушивались. Тогда он поднес к носику тоненькие ворсинки ваты, и те слабо шевельнулись. Отец мгновенно начал реанимационные действия. Когда появился пульс и ребенок закричал, вызвал педиатра и перешел в операционную, дал наркоз. При хирургической обработке ожоговой поверхности убирал лоскуты кожи вместе с соломой, что была на санях. И лихорадочно думал, как согреть ребенка, обезболить, защитить раны от нагноения. Решение пришло. Замочил большие марлевые салфетки в однопроцентом растворе новокаина, на 100 граммов которого добавил по минимуму пенициллина и стрептомицина. Отдельно такие же салфетки опустил в стерильное вазелиновое масло. И прямо на обработанные раны наложил вначале одни салфетки, потом другие, обернул клеенкой, сверху – толстый слой ваты и бинты. Установил у постели девочки индивидуальный сестринский пост. Перевязывал малышку через 4–6 дней и видел, что под этим многослойным компрессом идет эпителизация ожога, кожа становится розовой, чистой, с легким испарением. Через полтора месяца еще оставалось пантероподобная пигментация, но ни одного рубца. Эмму выписали из больницы. Об этом случае узнали в Городском хирургическом обществе и попросили привезти девочку на заседание президиума. Вызвали и отца. Профессор Тимофей Гнилорыбов, тогда заведующий кафедрой общей хирургии МГМИ и председатель общества, сказал:

– Рукоплещем Ржеусскому! По сути, он сделал термостат для инфекции, но наполнил его ядом для нее.

Все хирурги в зале аплодировали стоя. Это было в 1963 году, когда ожоговый центр еще не создали, искусственную кожу не изобрели и такого арсенала лекарственных средств, как сегодня, не имели.

В 1965 году он спас 10-летнего мальчика, который залез с пацанами на высокую ель и, падая с нее, оказался на суку. Сук отпилили и вместе с ним доставили пострадавшего в больницу. Отцу, оперировавшему мальчика, пришлось освобождать от дубового стержня раненые прямую кишку и петли тонкого кишечника, мочевой пузырь, печень и диафрагму. Брюшную полость он санировал, закрыл наглухо. Швы сняли на восьмой день, а через неделю мальчишку выписали домой.

Был и еще один тяжелейший случай с подростком 14 лет, за жизнь которого пришлось бороться пять месяцев. Местный фельдшер решил, что у деревенского паренька отравление – живот болит и рвота. Назначил обильное питье, дал лекарства.

На второй день приехала «скорая» и с диагнозом фельдшера согласилась. Мальчик неделю пробыл дома, есть не мог, совершенно ослабел. И когда его привезли в больницу и вызвали отца, он увидел умирающего подростка. Осмотрев пациента, понял: запущенная форма аппендицита. Два часа хирург только убирал фибринозный налет, покрывший весь кишечник, гной и кал, промыл и просушил брюшную полость, поставил дренажи, зашил рану. Применил батарею лекарств. Но начались абсцессы: заднего Дугласова пространства, под куполом печени, межпетлевой. Все это вынуждало вскрывать и дренировать, идти на повторную лапаротомию, бороться со спаечной болезнью. И все-таки отец победил. Через шесть лет парень отслужил в армии, по возвращении женился, работал шофером в колхозе.

Когда я подал документы в мединститут (у меня была серебряная медаль), отец сказал: «Разве ты не видишь, какая у меня собачья жизнь: ни выходного, ни праздника, и таскают за любую промашку, как великого грешника?» Помню, ответил ему: «Значит, ты нужен людям. Я тоже хочу быть нужным».

Отец стоял у истоков детской хирургии, создал в Молодечно областную детскую больницу (тогда существовала Молодечненская область), сделал ее одной из лучших в БССР, учреждение имело самую низкую смертность в СССР. Будучи минчанином, работал в Молодечно 46 лет, из которых 23 – главным врачом. Здесь получил звание «Заслуженный врач БССР».

Религия

– Дождь в пустыне – редкое явление. Но когда с неба начинало лить, наш госпиталь «слезился». Тогда санитар засыпал вязкие лужи опилками. И вот однажды открывается дверь, и по этим опилкам на коленях ползет женщина. Понимаю, что после перенесенного полиомиелита – анкилоз, одно колено уже не разгибается. Говорю, что можно зафиксировать сустав в заданном положении. Она соглашается на операцию. Все заживает хорошо, а через год эта пациентка появляется в госпитале снова. Слышу, что медбрат (медсестры там только в гинекологии) говорит ей: «Дура!» – и ко мне не пускает. Выхожу и спрашиваю: «Что она хочет?» – «Чтобы вы сделали ногу, как была. Она, видите ли, молиться не может». Основное население Алжира – фанатично верующие люди. В мечети надо молиться коленопреклоненно, а она не может согнуть прооперированную конечность. Сделать, как было, – значит обречь ее на полную инвалидность. Я не согласился, и она ушла с глазами, полными слез. Вот тогда я понял, что значит для мусульман «Аллах Акбар». Религия в этих странах – самая главная политическая власть.

«Шестерка»

– Великолепный коллектив, горящие глаза врачей, любящих новые методики и технологии, – вот что такое 6-я ГКБ. Я любил сложные операции. Помимо тщательной подготовки это еще и импровизация. Работа творческая. Если можно было «отреставрировать» сустав пациента, всегда старался сделать это. И по 25–29 лет люди ходили на таких суставах, пока не приходил срок заменить их на эндопротез.

Жизнь подбрасывала уникальные случаи. Помню, привезли охотника, который умудрился выстрелить себе в подколенную область. Разнес мыщелок бедра, но, к счастью, нервы и сосуды уцелели. Я извлек пулю, пыж из газеты, использовал донорскую кость, и она приросла. Прошло 9 лет. Все у человека сгибается и разгибается, ходит на охоту, а это надо протопать не менее 15 километров в день.

Сложный случай был у медсестры – фиброзная дисплазия, часть кости не окостеневала, угрожая переломом. Девушку дважды оперировали, и каждый раз – рецидив. Истинный размер дефекта определил после компьютерного обследования. Вся надежда на донорскую кость голени. Зафиксировал такой кусок к собственной кости пациентки, но в одном месте он не хотел прирастать. И все же сращения добился. Девушка продолжает работать медсестрой, давно забыла о проблеме. Такие больные – как родственники.

От автора

С одной из пациенток Виталия Петровича Ржеуского я недавно встретилась. Она рассказала, что после тяжелого ДТП рука представляла собой кровавое месиво. В ту роковую ночь в «шестерке» дежурил как раз Виталий Петрович. Он собрал конечность, можно сказать, по кусочкам. Под его каждодневным наблюдением шло восстановление функций руки…

Через два года женщине представилась возможность показаться в ЦИТО (Центральный Институт травматологии и ортопедии в Москве). Консультирующий доцент долго рассматривал рентгеновский снимок и спросил: «Кто делал операцию, где?» Когда услышал ответ, воскликнул: «Ювелирная работа! С каким удовольствием я пожал бы руку вашему хирургу!»

Аўтар: Лилия ЛОМСАДЗЕ 
Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Беларускі праваабарончы форум заклікаў ўлады спыніць ціск на адвакатуру і незалежныя прафсаюзы

У Рэзалюцыі па выніках форуму праваабаронцы заклікалі беларускія ўлады  спыніць ціск на незалежныя прафсаюзы і на адвакатуру.