Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

6:00 6 снежня 2016
270
Памер шрыфта

Мы вступили в полосу печальных юбилеев, заставляющих пересматривать новейшую историю Республики Беларусь. В прошлом году отметили двадцатилетие со дня проведенного первого референдума и предшествующей ему насильственной «эвакуации» членов парламентской оппозиции, объявивших в знак протеста против него голодовку.

24 ноября 2016 года – двадцатилетие второго референдума. Того, который коренным образом изменил всю систему управления в стране.

Вот как все происходило…

«Царские полномочия»

При своем избрании в 1994 году Александр Лукашенко утверждал: полномочия у президента царские, больших и не нужно. Такими не обладал даже первый секретарь ЦК КПБ.

Тогда он говорил правду. Власть первого секретаря ЦК была ограничена коллективными органами партийного самоуправления – Центральным комитетом и его бюро. В апреле 1991 года мне довелось единственный раз присутствовать на заседании бюро ЦК КПБ – когда обсуждался вопрос о шахтерских забастовках в Солигорске. Анатолий Малофеев вовсе не выглядел всевластным фараоном. И Вячеслав Кебич (премьер), и Анатолий Трутнев (секретарь ЦК по вопросам промышленности), и Владимир Гончарик (председатель Федерации профсоюзов) имели свое мнение, высказывали его – и было видно, что оно никак не было согласовано с позицией Малофеева. Да и приглашенные (а стало быть, формально подчиненные бюро) лица резали, что называется, правду-матку; особенно выделялись выступления тогдашнего первого секретаря Солигорского горкома КПБ (не помню его фамилию) и зампреда Совета Министров Михаила Мясниковича. Потом, глядя на Мясниковича, внимательно конспектирующего каждое слово бывшего директора совхоза «Городец», такое даже трудно было представить.

Власть президента к 1996 году тоже была ограничена. Был Верховный Совет, свободно принимавший законы, то есть устанавливавший правила политической и экономической игры. Был Конституционный суд, следивший за тем, как все органы государственной власти – включая главу государства – исполняют и эти правила, и Основной закон страны.

Но они не только ограничивали власть. Они делили с президентом ответственность за то, как живет страна. И за победы, и за неудачи.

Да, это не были «царские» полномочия. Но их, в принципе, хватало, если глава государства хотел оставаться демократическим правителем. Как хватало и десяти лет для того, чтобы реализовать свою программу и остаться в истории своей страны.

Но Лукашенко хотелось большего. Он желал стать «царем». Не потомственным монархом – об этом речь пока не шла. Правителем, которому не нужно оглядываться. Для того и был затеян референдум.

 

Визит во Францию

Сама идея проведения референдума возникла во время первого официального визита Александра Лукашенко в одну из ведущих держав Запада – во Францию. Президент Жак Ширак рассказывал ему о том, как функционирует европейская демократия. Лукашенко воспринимался Шираком как странный, но вполне демократически избранный глава одного из молодых государств континента, которому еще предстоит пройти свой путь, и на этом пути будут и удачи, и ошибки. Ширак, похоже, искренне хотел, чтобы этих ошибок было поменьше.

Но Лукашенко думал о своем. Он думал о том, что президентский срок во Франции составляет не пять, а семь лет.

И о том, что дома остался Конституционный суд, рассматривающий многочисленные депутатские запросы о соответствии президентских указов Конституции.

А это его не устраивало. Он и без Конституционного суда знал, насколько они соответствуют и насколько не соответствуют. И знал, каким будет решение суда.

Президенту нужно было снять ограничения, установленные Конституцией. А для этого был нужен референдум. Иного пути не было. Альтернативой был импичмент. Процедура не была даже начата, но она была прописана в Конституции. А значит, была возможна.

 

Последний Верховный Совет

Говорят, когда члены фракции коммунистов Верховного Совета 13-го созыва пришли уговаривать избранного депутатом Анатолия Малофеева баллотироваться в председатели высшего законодательного органа, Анатолий Александрович посмотрел на них, подумал – и отказался. Ему даже приписывается жестко ироничная фраза:

– Этому цирку срок – один год.

Оказалось, что и того меньше.

Даже «арбузный» парламент, в котором под зеленой коркой фракции аграриев скрывалась красная коммунистическая мякоть, – парламент, вполне идейно совпадавший с Лукашенко, его совершенно не устраивал. Именно потому, что он был органом власти, а не декорацией политического спектакля. Но до поры им было вполне по пути. Абсолютным большинством голосов ратифицировали договор о создании Сообщества (пока еще – не Союзного государства) России и Беларуси. Утвердили решение референдума 1995 года об изменении государственной символики. Приняли все кадровые предложения главы государства.

Но когда речь зашла об изменении Конституции – в частности, об изменении порядка формирования Конституционного суда, – даже этот Верховный Совет почувствовал: в воздухе носится гарь от еще пока не «утилизированной» Конституции. Под видом поправок в Основной закон проталкивалась идея полной узурпации власти.

Депутаты забили тревогу.

Председатель Верховного Совета Семен Шарецкий искренне боялся, что Лукашенко пойдет на силовой разгон парламента – как поступил Борис Ельцин осенью 1993 года. Об этом говорило всё, и на это намекали эмиссары из Администрации. Поэтому Шарецкий до конца оставался приверженцем идеи мирного разрешения конфликта.

 

Вопросы и ответы

Но альтернативы конфликту не было. Президент готов был идти лишь на формальные уступки. Конфликт был заложен в технологическую разработку, в точности копирующую ту, по которой действовал Борис Ельцин в 1993 году. Тогда, 25 апреля 1993 года, даже Алла Пугачева агитировала за вопросы референдума, распевая: «Да! Да! Нет! Да!» Вот и в Беларуси на голосование выносились вопросы, по которым избирателям следовало дать самые простые ответы:

– «О переносе Дня независимости на 3 июля» – процедурный вопрос, носивший символический характер: Лукашенко перечеркивал дату принятия Декларации о независимости;

– «О внесении изменений и дополнений, предложенных президентом Беларуси, в Конституцию Республики Беларусь» – то, ради чего затевался референдум. Фактически – новая редакция Конституции: в противном случае на референдум нужно было бы выносить каждую норму отдельно, а здесь результат мог быть не вполне предсказуем;

– «О введении свободной, без ограничений, купли-продажи земель сельскохозяйственного назначения»;

– «Об отмене смертной казни».

Все было рассчитано точно. На два последних вопроса белорусские избиратели и сегодня ответили бы отрицательно. А о положительном ответе на первые два должна была позаботиться местная власть.

 

Вертикаль

Шарецкий до конца верил в разум чиновников. Ему казалось: номенклатура должна понимать опасность всесилия. Но сам Семен Георгиевич уже не чувствовал настроений созданной Лукашенко «управленческой вертикали». И когда он пригласил к себе на беседу председателей облисполкомов, те, разумеется, приехали – убедиться в том, на чьей стороне сила.

И выбрали – силу.

Советник Шарецкого Валентина Святская, когда я беседовал с ней во время работы над политической биографией Лукашенко, сказала:

– Вот тогда по их поведению стало понятно, кто победит. Референдума еще не было, а они вели себя как хозяева.

«Они» – это Александр Дубко, Владимир Андрейченко, Павел Шипук, Александр Куличков, Владимир Заломай, Пётр Пётух. Они должны были обеспечить результат. И обеспечили.

Направлял процесс глава Администрации президента Михаил Мясникович.

Внешнее управление

Россия наблюдала за происходящим. Президент Борис Ельцин, только что перенесший операцию на сердце, лично вмешиваться не мог: он уже смотрел на мир глазами Анатолия Чубайса.

Но Ельцина мучила совесть. Он помнил, как танки на улицах Москвы расстреливали Верховный Совет России. Ему казалось: главное – не допустить в Минске в ноябре 1996 года повторения московских событий холодного ноября 1993 года. И он распорядился направить в Минск миротворческую миссию.

Ельцин думал, что он спасает Беларусь.

В Минск полетели трое высших должностных лиц России – председатели палат Федерального собрания Егор Строев и Геннадий Селезнев и премьер-министр Виктор Черномырдин. На пресс-конференции по итогам визита Селезнев произнесет «историческую» фразу:

– Мы привезли вам мир.

Фраза повторяла сентенцию премьер-министра Великобритании Артура Невилла Чемберлена, в 1938 году вернувшегося в Лондон после подписания Мюнхенских соглашений с Гитлером:

– Я привез вам мир…

Но уже через год началась Вторая мировая война.

Селезнев вряд ли имел в виду это. Скорее всего, он даже не понял, что именно он сказал.

Переговоры с российскими представителями, пытавшимися выступить в качестве посредников, шли ночь. Селезнев и Строев уговаривали Шарецкого, Черномырдин общался с Лукашенко. В кулуарах серого здания на Войсковом переулке бродили так и не допущенные до переговорного процесса члены президиума Верховного Совета и каким-то образом оказавшийся там же председатель Конституционного суда Беларуси Валерий Тихиня.

Итоги удовлетворили всех. То есть Лукашенко. Он улыбался.

Референдум должен был носить совещательный характер. Об этом можно было не договариваться: таково было решение Конституционного суда Беларуси. Но формальное согласие с решением, обязательным для исполнения всеми органами государственного управления страны, президент преподнес всему миру как немыслимую уступку.

Референдум был перенесен с 7 на 24 ноября – то есть президент соглашался исполнить решение Верховного Совета, принятое Верховным Советом в строгом соответствии с его полномочиями. И это тоже преподносилось как уступка. Но в условиях монополии на телевизионное вещание – а интернета в столь массовом пользовании еще не было – Лукашенко получал дополнительное время на агитацию по своим вопросам.

Верховный Совет брал на себя обязательство самоустраниться от конституционного процесса: должно было собраться специальное конституционное совещание, в котором большинство голосов (учитывая пропорциональное представительство всех парламентских фракций) заведомо принадлежало бы президенту. То есть де-факто легитимация президентского варианта Конституции была бы обеспечена.

Конституционный суд обязался приостановить процесс импичмента, который уже шел.

Ни Семен Шарецкий, ни тем более Валерий Тихиня не имели права брать на себя таких обязательств. Но россияне в такие юридические тонкости не вникали, а Лукашенко было все равно. Он победил.

 

Попытка спасения

Как раз то, что Шарецкий не имел права подписывать подобный документ, давало Верховному Совету некоторый шанс. Решение вопроса переносилось на сессию, а там – как решит большинство депутатов. Главным казалось – не дать объявить референдум обязательным к исполнению. На это рассчитывали цементировавшие парламентское большинство Сергей Калякин и Геннадий Карпенко.

Но сам факт подписания Шарецким соглашения был воспринят большинством депутатов как подписание акта о капитуляции. И когда на голосование был поставлен вопрос о фактической ратификации соглашения, на трибуну вышел руководитель пропрезидентской фракции «Согласие» Владимир Коноплев – бывший помощник депутата, а затем президента Александра Лукашенко. В руках у него был телефон.

– Президент на проводе! – потрясал Коноплев мобильником. – Не голосуем!

Вроде бы голосуют за тот вариант компромисса, который был согласован с президентом… Но… Но россияне уже далеко, и апеллировать не к кому.

Соглашение было сорвано голосами пропрезидентской фракции – с его же дистанционным управлением.

Можно было представить себе, как улыбался Александр Лукашенко в момент, когда ему об этом сообщили.

 

Последний оплот

Последним оплотом на пути к установлению президентского всевластия – и последней надеждой Верховного Совета – оставался Центризбирком. Его председатель Александр Абрамович перешел на работу в Администрацию президента. И образовавшуюся вакансию заполнили: Верховный Совет назначил на его место бывшего вице-премьера Виктора Гончара. Гончар, выдавленный избранным при его участии президентом из политики, имел все основания быть недовольным сложившейся ситуацией.

Но его избирали главой ЦИК уже на последнем издыхании белорусского парламентаризма. Доизбрать членами Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов представителей БНФ Веру Чуйко и Владимира Анцулевича у Верховного Совета не хватило сил.

Фактически Гончар оставался в ЦИК в меньшинстве. Он это понимал. Он видел, как эмиссары от Администрации ведут закулисные переговоры с членами ЦИК. В отчаянии желая убедить Верховный Совет в том, что он не сдастся, Гончар заявил:

– Я не подпишу результаты референдума.

Не подпишешь? Не надо. Подпишут другие.

Начальник главного управления государственной охраны полковник Михаил Тесовец выдворил Гончара и пришедших поддержать главу ЦИК депутатов парламента силой, несмотря на телевизионные камеры и фотовспышки (пресса фиксировала каждый момент происходившего). Но Тесовцу было все равно: он уже знал, кто победитель.

Фотографии сохранили лица немногих сопротивлявшихся – депутатов Валерия Щукина, Андрея Климова…

Вместо Гончара с нарушением действующего законодательства Лукашенко назначил главой ЦИК Лидию Ермошину.

 

Нашли женщину

Скорее всего, представлявшую в составе ЦИК Могилевскую область юристку из Бобруйского горисполкома посоветовал на этот пост вице-спикер Верховного Совета Юрий Малумов, бывший член предвыборного штаба Лукашенко в 1994 году. С точки зрения власти это был идеальный выбор, реализовываший старую формулу из пролетарского гимна: «Кто был ничем, тот станет всем!»

Лидия Ермошина, руки которой во время первой пресс-конференции в новой должности если не дрожали, то, вероятно, подрагивали, хорошо понимала, какую ставку делает. Она врывалась в высший эшелон белорусской власти. Но это был шаг, после которого возврата не было.

И как Гончар знал, что он не подпишет итоговый протокол, так Ермошина знала, что она его подпишет.

Ее подпись под итогами референдума как обязательного – вопреки решению Конституционного суда – сделала ее ответственной за все последующее, что проходило в стране. Отступать ей уже было некуда. Да она и не собиралась отступать.

Площадь

Перед зданием Дома правительства стоял народ. Людей было меньше, чем в 2006-м и тем более в 2010 году. И, конечно, куда меньше, чем во время памятных «Дзядоў» или «Чарнобыльскіх шляхоў».

Но их было все еще много.

БНФ не был в составе нового Верховного Совета. Но он был на площади Независимости. Он был в общественных комиссиях по контролю за голосованием. Он был в регионах.

Юрий Ходыко и Вячеслав Сивчик предлагали Шарецкому: если есть необходимость, мы займем здание Верховного Совета, мы обеспечим поддержку депутатам и Конституционному суду. Только позовите.

Тот звать не стал. Он отказался даже участвовать в Конгрессе в защиту Конституции и против диктатуры, созванном 18 октября общественностью. И он, и его первый заместитель коммунист Василий Новиков, и другие руководители двух крупнейших фракций белорусского парламента – аграриев и коммунистов. Обращения к обществу и к площади они боялись больше, чем конституционной реформы.

За день до референдума Семен Шарецкий показательно подписался в пресс-центре Верховного Совета под заявлением группы депутатов об импичменте. Журналист Юрий Топорашев задал ему вопрос:

– Почему вы не сделали этого вчера?

– Вы не понимаете, – важно ответил все еще председатель все еще Верховного Совета. – Тогда бы нас сегодня тут уже не было.

– А так вас не будет здесь завтра, – бросил ему презрительно журналист.

Конституционный суд назначил дату рассмотрения импичмента на следующий день после голосования.

Площадь осталась одна. Стоять дальше было бессмысленно.

Лидия Ермошина беспрепятственно озвучила цифры, глядя в бумажку, подготовленную аппаратом ЦИК.

Занавес. Вернее черная драпировка, закрывающая зеркало в доме, где стоит гроб.

Другие кадровые перестановки

В здании бывшего ЦК ЛКСМБ, где по приглашению первого секретаря ЦК Союза молодежи Александра Федуты в 1994 году располагался первый предвыборный штаб Александра Лукашенко, собрались депутаты Верховного Совета, формировавшие состав нового органа власти – Палаты представителей. Голосов не хватало, поэтому в ее состав привлекли даже некоторых из тех, кто подписывался под заявлением об импичменте Александру Лукашенко. Это было не страшно: все уже знали, кто победил.

Председателем нового органа неожиданно избрали Анатолия Малофеева. На этот раз старый аппаратчик не отказывался. Это было уже надежно – не то, что в начале 1996 года. Его заместителем – так и быть – согласился стать Владимир Коноплев.

Юрию Малумову, на больничной койке визировавшему заявления депутатов с отказом от импичмента, достался пост председателя комиссии по законодательству. Ну хоть что-то…

Председателем Конституционного суда стал человек, писавший оба варианта Конституции, – Григорий Василевич.

Вместо Михаила Чигиря, ушедшего в отставку накануне референдума, правительство возглавил Сергей Линг.

Первый президентский срок Александра Лукашенко был продлен на два года. Ну, чтобы показать, как внимательно он изучал французский опыт во время визита к Жаку Шираку.

Наращивание «царских полномочий», начатое в сентябре 1994 года созданием вертикали исполнительной власти, продолжилось. Аппетит пришел во время еды.

Аўтар: АЛЕКСАНДР ФЕДУТА 
Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Больш за 200 чалавек загінулі падчас тэракту ў Егіпце

Як мінімум 235 вернікаў былі забітыя і 120 атрымалі раненні падчас пятнічнай малітвы ў мячэці Бір аль-Абід, у правінцыі Паўночны Сінай.

Голосуем за Хелену!

Белорусские артисты призывают поддержать представительницу Беларуси на детском «Евровидении» и проголосовать за нее на сайте уже сегодня.

Лукашенко: решение направить главу МИД в Брюссель было принято задолго до саммита

Решение направить в Брюссель главу МИД Владимира Макея было принято задолго до саммита "Восточного партнерства".