Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

Генерал-лейтенант милиции, председатель Верховного Совета в 1994–1995 годах Мечислав Гриб рассказал, как живет сегодня и чем ему запомнилась работа на посту главы парламента.
6:00 24 лiпеня 2015
292
Памер шрыфта

«Зарплата была в 2,5 раза выше средней по стране»

– Мечислав Иванович, чем сейчас занимаетесь? Как дни проводите?

– Работаю на даче в Ждановичах. Являюсь генеральным секретарем Белорусской социал-демократической партии («Грамада»). Живу один – уже десятый год, как супруга умерла. Дети живут отдельно (сын – врач, дочь – юрист). Каждый день занимаюсь физкультурой: если нахожусь в Минске, утром полтора часа отвожу на ходьбу, иду от своего дома на улице Пулихова к Оперному театру, подтягиваюсь, отжимаюсь от дерева. Если на даче – утречком иду на водохранилище, делаю зарядку, купаюсь. В общем, не скучаю. 

– Сколько раз подтягиваетесь в свои 76 лет?

– Шесть раз.

– Привилегии какие-то имеете как бывший председатель Верховного Совета? 

– Никаких. Пенсия у меня обычная. Все депутаты Верховного Совета 12-го созыва – не в почете. То есть все, кто не пошел сотрудничать с сегодняшней властью. Хотя они принимали Декларацию о независимости, Конституцию, кстати, среди них был сам Александр Лукашенко.  

Финансовая поддержка (не суть, как она называется – пенсия или еще что) начинается с депутатов первой Палаты представителей. Депутаты Верховного Совета 12-го и 13-го созывов остались за бортом. 

– Какую зарплату вы получали как председатель Верховного Совета?

– Где-то три с половиной миллиона. Наверное, это было в два – два с половиной раза выше средней зарплаты по стране. Когда работал в Витебске начальником управления внутренних дел облисполкома, у меня была хорошая квартира. После избрания депутатом Верховного Cовета сдал ее горисполкому, а мне за это дали в Минске четырехкомнатную. Когда стал председателем парламента, за мной закрепили машину и двух водителей (работы было много, мог пользоваться автомобилем круглые сутки), несколько сотрудников КГБ в охрану, дали два дипломатических паспорта (нужно было много ездить за границу) и выделили резиденцию в Дроздах, которая досталась в наследство от первого секретаря ЦК КПБ. 

– Это та резиденция, в которой сейчас Лукашенко живет?

– Да. Мы семьей (жена, дети) занимали ее, пока его не избрали президентом. Место хорошее, рядом лес, водоем, баня, небольшой бассейн, все благоустроено. Говорят, там сейчас много что перестроили. 

Я от резиденции не отказывался, потому что исходил из принципа, что меня избрали главой государства (я же был не спикером, а председателем Верховного Совета), поэтому должен был представлять республику при визите гостей соответствующим образом.   

Шушкевич от резиденции тоже как будто не отказывался, но жил в своей квартире, а резиденцию использовал только для приема гостей. 

– Журналисты рассказывают, что при Шушкевиче все было настолько демократично, что во время обеда можно было подсесть за столик к председателю Верховного Совета и поговорить с ним. 

– Дело в том, что мы питались в столовой Совета министров. Кто заходил в здание Дома правительства, тот мог спокойно идти в столовую. Никаких ограничений не было. 

«Люди были заряжены на протестное голосование» 

– Какой была самая необычная просьба к вам, как к председателю Верховного Совета?

– Самая необычная просьба поступила от Лукашенко, когда он уже стал президентом. Как-то разговаривали с ним, он сказал, что не нужно писать на него представления в Конституционный суд. Я ответил: но ведь нельзя допускать нарушения закона, извините, я ж по-другому не могу. Он: а вы закройте один глаз.  

– Сергей Наумчик в книге «Дзевяноста чацвёрты» описал такой эпизод. После первого тура президентских выборов-1994 в БНФ родилась идея: Кебич снимает свою кандидатуру, Лукашенко остается на второй тур один, интерес у избирателей к выборам падает, явка оказывается низкой и, возможно, второй тур признается несостоявшимся. И тогда назначаются повторные выборы с повторным выдвижением кандидатов. Для обсуждения этого вопроса к вам в санаторий «Радон», где вы отдыхали, приезжал Пазьняк. О чем вы говорили во время прогулки в лесу? 

– Да, обсуждали такой вариант: если второй тур не состоится, то по Конституции президентом до новых выборов автоматически становится председатель Верховного Совета (как это недавно в Украине было). Но, честно говоря, я не верил в такой вариант развития событий. Лукашенко тогда много людей поддерживало – нравятся им популисты. Если бы Кебич даже снялся, то люди все равно пошли бы голосовать за Лукашенко, они были заряжены на протестное голосование.

Первые президентские выборы могли не состояться при другом варианте. Вы помните, наверное, инцидент с обстрелом машины кандидата в президенты Лукашенко под Лиозно. Я как узнал об этом, поговорил с Димой Булаховым, который состоял в его команде. Тот мне сказал: вы не волнуйтесь, это покушение добавит нам 15–20% голосов. 

Потом экспертиза дала заключение, что выстрелы в автомобиль не могли быть произведены с проезжавшей рядом машины. Я думаю, сегодня ни у кого нет сомнений в характере того «покушения»: 21 год прошел, а ответственных за тот инцидент не нашли. А ведь Лукашенко никому ничего не прощает. А тут речь о целом покушении на его жизнь!

Так вот, если бы в тот момент другие кандидаты в президенты обратились в Верховный Совет или Центризбирком с заявлениями о том, что информация о покушении на Лукашенко ставит участников президентской гонки в неравные условия, то летом 1994-го его могли бы и не избрать. 

– Был у вас разговор с Лукашенко после его избрания?    

– На второй день он собрал основных фигур в государстве на «обед победителей». Накрыли стол, выпили по рюмке, поговорили. Но настроение у меня было упадническое. И я видел, что не было настроения и у Кебича, чтобы он сейчас ни писал и ни говорил.

– Вы уже предполагали что-то нехорошее?

– Конечно. Лукашенко не был для нас секретом. Мы же с ним пять лет варились в одной каше в Верховном Совете. И не только я, большинство депутатов к нему относились настороженно. Ведь когда он захотел баллотироваться в президенты, было два варианта: собрать не менее 100 тысяч подписей избирателей или не менее 70 подписей депутатов. Представители Лукашенко смогли собрать в Верховном Совете, по-моему, не более 30 подписей. 

…Потом, после избрания, Лукашенко как-то заехал ко мне, чтобы пообщаться один на один. Требование ко мне у него было одно: дать ему право издавать документы, равносильные закону. Я ответил: вот Конституция, там записано, что единственным и высшим законодательным органом является Верховный Совет, чтобы придать вашим указам статус законов, надо вносить изменения в Конституцию. Отсюда у Лукашенко и пошла обида на меня и на Верховный Совет. Он считал, что если сможет оперативно издавать законы, то это поможет поднять экономику. Но «оперативно» и «закон» – понятия несовместимые. Закон должен быть выверен, обсужден, переработан. Один человек, каким бы он ни был, может допустить ошибку.

Когда Лукашенко стал издавать указы, противоречащие Конституции, я начал писать на него представления в Конституционный суд – наверное, 16 представлений подал. Суд выносил решения о  приостановлении указов, но Лукашенко со временем просто перестал выполнять эти постановления.

Меня еще вот какой момент удивляет. На референдуме 1996 года обсуждались вопросы о внесении изменений и дополнений в Конституцию. При голосовании на каждом бюллетене было написано: вопросы носят совещательный характер. Изменения и дополнения в Конституцию мог вносить единственный законодательный орган в стране – Верховный Совет. Но он этого не сделал. Я как юрист могу сказать: новая редакция Конституции, по которой мы сегодня живем, нелегитимна и незаконна. 

– Лукашенко-президент и Лукашенко-депутат отличались?

– Отличались в том смысле, что когда он был депутатом и выступал, то его могли слушать, могли не слушать, могли послать. Была демократия. А когда он стал президентом и, мягко говоря, автократом, никто с ним спорить не решался. Ну сказал, что Скорина жил в Питере, – ну и что, кто возразит ему? И потом – всякая власть портит людей. Редкий человек выдерживает испытание ею.  

«Лукашенко много пакостей мне сделал»

– Лукашенко в 1995-м сказал: Гриб переметнулся от коммунистов к национал-радикалам. 

– Ну какой из меня национал-радикал? Я социал-демократ. Он сказал так, потому что уже шел на меня войной. Кебич и Лукашенко – большие любители строить страну и жить за счет чужих дядей. У меня совсем другой подход. И тогда я был уверен, и сейчас, что мы в состоянии все вопросы решать самостоятельно.

Когда меня избрали председателем Верховного Совета, то я решил, что буду проводить заседания на беларускай мове. Так и сделал. Для многих это было охренительно неожиданно: советский генерал заговорил на мове! Но ничего, может, где-то я допускал ошибки (все же заканчивал русскую школу), но люди меня не критиковали и не смеялись надо мной. Наверное, видели искренность, с которой я стараюсь. 

Лукашенко много пакостей мне сделал. В конце 1995-го на выборах доизбрали наконец депутатов Верховного Совета нового созыва. По закону отпускался один месяц, во время которого должен был еще работать предыдущий созыв. Но вот вчера только состоялись выборы, а уже назавтра утром ко мне домой не приехала машина. Шофер позвонил: меня не выпускают из гаража. Пришлось добираться до работы самостоятельно. Но жаловаться не стал: неудобно перед людьми.

– От президента доставалось не только вам, но и другим депутатам. 

– В Верховном Совете 12-го созыва из около 350 депутатов на постоянной основе работали только 80, остальные совмещали законотворчество с основной работой. Они приезжали в Минск на время сессии, им снимали гостиницу. Питание им не оплачивали, поэтому каждый привозил с собой продукты – сало, колбасу. Утром перекусывали в буфете, обедали в столовой Совмина, а вечером ужинали в своих номерах. Понятно, что приглашали друг друга. Ну а если три мужика собрались, то что ты сделаешь – надо и по 100 граммов выпить. А Лукашенко стал выдавать это за разврат. Хотя он раньше сам точно так же жил! Да, были выпивки, но никто не хулиганил, не ломал мебель, не валялся пьяным. Я из жизненного опыта людей понимал. Да и что я мог им сказать? Что вы вчера за ужином выпили с Иваном Ивановичем и Сергеем Петровичем по 100 граммов? Так мне ответили бы: ну выпили, а тебе какое дело?      

– Как думаете, у вас была возможность не допустить той ситуации в стране, которую мы сегодня имеем?

– Когда мы принимали Конституцию, то были неопытными руководителями. Нам казалось, что мы уже достигли демократии, поэтому кинулись к этому президентству как к уже испытанной в цивилизованных странах практике. А надо было хотя бы один-два срока избрание президента поручить Верховному Совету и посмотреть, что из этого получится. Конечно, депутаты Лукашенко президентом не избрали бы, авторитета в Верховном Совете у него никакого не было. 

– Когда стали председателем Верховного Совета, неужели на примере Шушкевича не видели, что нужно увереннее брать власть в свои руки, собирать вокруг себя команду?

– У меня таких мыслей не было. Понимаете, я не большой любитель власти, она для меня обременительна. Когда сняли Шушкевича и мне на заседании президиума предложили выдвинуть кандидатуру, я категорически отказался. Но мне дали возможность подумать. Я пришел домой, начал советоваться с женой и сестрой, а они в один голос: да зачем тебе это надо, посмотри как Шушкевича каждый день критиковали и били. Но депутаты меня все же уговорили. Кажется, на третий день раздумий я дал согласие выдвинуть свою кандидатуру.

– Что считаете своим главным достижением на посту главы парламента?

– То, что нам удалось принять первую – демократическую – Конституцию Республики Беларусь.   

«Из-за ситуации
в Украине со многими знакомыми рассорился»

– Мечислав Иванович, что вас сегодня радует?

– Дети, внуки, семья. Когда со здоровьем все хорошо, тоже радует.   

– Что огорчает?

– Социально-экономическая ситуация в стране, безысходность, постоянное вранье и обман с телеэкранов. Очень огорчает война на юго-востоке Украины, я считаю, что это интервенция со стороны России. Со многими своими знакомыми из-за этого рассорился. Но меня никто не переубедил, что это не так. Никогда не мог подумать, что доживу до того, что Россия будет воевать с Украиной.

– Какими видите перспективы нашей страны?

– Я считаю, что мы должны быть в европейской семье, в Европейском Союзе. Конечно, это очень длительный процесс. Мы пока не готовы к вступлению в ЕС, и, что самое обидное, мы к этому не готовимся. Считаем, что избрали самый верный путь, а на остальное нам чихать. Идем, а куда идем? Мой хороший друг поэт Владимир Ермолаев (к сожалению, он умер в прошлом году) написал такие строки:

Кіпіць жыццё у барацьбе.

Віват, пературбацыя!

Вяла наперад КПБ, 

цяпер – Адміністрацыя.

Ваду зноў у ступе таўкуць,

ды людзі з тымі ж бедамі.

Куды на гэты раз вядуць,

Пакуль ніхто не ведае.

А хочется, чтобы в стране появилась законность, демократия, чтобы людям дали жить и развиваться. Чтобы каждый занимался тем делом, которым хочет, чтобы не душили предпринимателей. Белорусы очень способные и толковые люди, зря их ругают как народ. Нормальные, грамотные, способные люди. Не убивайте их инициативу, дайте свободу – они вам из воздуха деньги сделают. Никакой нефти нам не надо будет, все сами сделаем. 

Руслан ГОРБАЧЕВ. 

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Сайт «Белорусский партизан» возобновил работу в домене .by

Сайт "Белорусский партизан", заблокированный Министреством информации 15 декабря, заработал в доменной зоне .by. Об этом сообщает само издание, которое теперь доступно по адресу belaruspartisan.by.
17 снежня 2017

Столетию Первого Всебелорусского съезда посвящается…

Обычно в конце форумов их участники делают общую фотографию для истории. Однако на Всебелорусском съезде итогового снимка не получилось из-за особых обстоятельств — разгона большевиками народного собр
16 снежня 2017

«В очереди стояли за всем. Жили прекрасно». Почему советское бессмертно

Это у нас семейное — ученые исследовали путь памяти о советском через общение трех поколений – дети (16–25 лет), родители (42–55) и прародители (65–76).