Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

Как известно, Гитлер и Сталин поначалу нашли общий язык. Пакт о ненападении, заключенный 23 августа 1939 года между СССР и Германией, дополненный затем секретным протоколом о растерзании Польши и распределении сфер влияния, дал зеленый свет началу Второй мировой войны.
6:00 3 лiпеня 2015
62
Памер шрыфта

Можно ли было ее предотвратить? Можно! Если бы не трусливая политика руководителей западных держав. Если бы в этот судьбоносный момент руководство СССР сказало свое решительное «нет» агрессивным устремлениям Гитлера. Но Сталин по существу сам был агрессором. Отхватив часть Польши, Карельский перешеек с Выборгом, Бессарабию, оккупировав Прибалтику, он отнюдь не отказывался от мысли напасть на Германию. Можно спорить о датах этого нападения, но сам факт подготовки к нему уже неопровержимо доказан.

Оба диктатора вели сложную, многоходовую игру, пытаясь перехитрить друг друга, усыпить бдительность партнера по международному разбою.

Каково же было соотношение сил к июню 1941 года? Об этом – в книге автора фундаментальных исследований истории Великой Отечественной Марка Солонина «Мозгоимение! Фальшивая история Великой войны». 

К июню 1941-го, по данным Разведуправления Генштаба Красной Армии, немецкие войска у границ СССР и на подходе к ним насчитывали 94 пехотные, 14 танковых, 13 моторизованных дивизий и 1 кавалерийскую – всего 122. Это не исключало появления и дополнительных частей и соединений вермахта. Но его людские резервы были весьма ограничены.

А в Красной Армии в полосе вдоль западной границы в составе четырех округов, которые с началом войны становились фронтами, только стрелковых дивизий насчитывалось 155, а танковых – 40. Превосходство в танках – более чем вдвое, причем из 12.400 боевых машин до 1500 были лучшими в мире танками – Т-34 и КВ.

Из чего исходил Гитлер? Хорошо зная, что Красная Армия превосходит вермахт по количеству дивизий и мощи вооружений, он тем не менее считал СССР колоссом на глиняных ногах. В это фюрер уверовал после советско-финской войны 1939–1940 гг., когда советские войска, несмотря на гигантское превосходство в силах, так и не смогли одержать победу.  Одновременно Гитлер опасался, что СССР с его огромным людским и промышленным потенциалом – прямая угроза Германии. Соблазнительная мысль – напасть первым и молниеносными сокрушительными ударами покончить с главным соперником – в конце концов взяла верх. Быстрая победа над СССР открывала для Гитлера радужные перспективы: из России потоком пойдут продовольствие, нефть и прочие огромные богатства, на Третий рейх будут работать миллионы рабов, а ненавистное ему еврейство в Восточной Европе будет полностью уничтожено. Англия непременно капитулирует, откроется прямой путь на Ближний и Средний Восток…

16 июня 1941 года министр пропаганды Йозеф Геббельс записал в дневнике:

«Фюрер считает, что акция продлится примерно 4 месяца, я считаю, что меньше. Большевизм рухнет, как карточный домик. Мы стоим перед беспримерным победоносным походом. Нам надо действовать».

Конечно же, это была авантюра. Не все, далеко не все просчитали главари Третьего рейха. Но заманчивая идея блицкрига отмела все сомнения. 

Последствия известны.

Ну а Сталин? Он из чего исходил? Исходил из гигантских возможностей огромной страны. Превосходство Красной Армии по числу дивизий и мощи вооружений было очевидным. Людские и материальные резервы внушительны. Как и Гитлер, он не хотел упустить шанс. Однако выжидал подходящего момента, рассчитывая, что в затянувшейся войне с Англией Германия измотает себя. А тем временем Красная Армия лучше подготовится к войне, ее военачальники-выдвиженцы наберутся побольше знаний и опыта. И вот тогда… Точную дату упреждающего удара по Германии Сталин вряд ли определил, но по многим признакам выбран был август 1941-го.

Словом, два бандита, опасаясь друг друга, готовились к нападению.

Бывший начальник штаба 4-й армии Л.М.Сандалов в своем военно-историческом труде, рассекреченном на излете перестройки, писал:

«…в марте-апреле 1941 г. в ходе окружной оперативной игры на картах в Минске прорабатывалась фронтовая наступательная операция с территории Западной Белоруссии в направлении Белосток–Варшава… На последнюю неделю июня штаб округа подготавливал игру со штабом 4-й армии также на наступательную операцию…»

В мае 1941-го (и здесь точная дата не установлена) на стол Сталина лег документ, подписанный наркомом обороны С.К.Тимошенко и начальником Генштаба Г.К.Жуковым, – «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками». Подготовка к упреждающему удару была замаскирована обтекаемой фразой «на случай войны». Но отнюдь не на случай вражеской агрессии. А коли так, в «Соображениях» говорилось весьма четко: «…упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». Где атаковать? Разумеется, на территории противника. И тут же постановка задач фронтам со стратегической целью: «овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии». А дальше уже в зависимости от развития событий. Можно не сомневаться: захватом Польши и Восточной Пруссии Сталин не ограничился бы.

В течение всех предвоенных месяцев 1941-го в приграничные округа стягивались войска. Казарм для них не строили, размещали где как придется. Зачем казармы, если эта дислокация считалась временной? Так, например, в Брестской крепости перед войной находились семь стрелковых батальонов, два артиллерийских дивизиона, разведывательный батальон, пограничная застава, транспортная рота, курсы шоферов 17-го Брестского погранотряда, некоторые хозяйственные подразделения, а также склады, сборы приписного состава и… рядом госпиталь. Госпиталь у границы. Это что, готовились к обороне?

Нет, конечно. Готовились к стремительному наступлению, в ходе которого Брестская крепость уже через несколько дней должна была стать глубоким тылом.

Конечно, этот стратегический замысел держался в глубокой тайне и был известен кроме Сталина разве что нескольким лицам из высшего политического и военного руководства. Но личный состав уже привык к расхожей идеологической установке: «И на вражьей земле мы врага разобьем малой кровью, могучим ударом». Правда, на политзанятиях не говорилось о войне с Германией, противник пока был абстрактный.

Между тем Гитлер и верховное главнокомандование вермахта, готовясь к нападению на СССР, одним из главных условий успеха считали внезапность. Поскольку незаметно сосредоточить десятки дивизий у советской границы было невозможно, под видом утечки информации в ход пошла дезинформация. Участникам этой акции с февраля 1941-го предписывалось поддерживать версию о том, что руководство рейха пока не решило, где начать весеннее наступление: в Греции? В Северной Африке? А может быть, это будет высадка десанта в Англии? С середины же апреля, когда передвижение немецких дивизий на восток стало уже очевидным, внушалась мысль, что это всего-навсего отвлекающий маневр: главная цель – Англия. А то, что войска вермахта сосредотачиваются у советской границы, – это «игра мускулов», средство политического давления на Москву, чтобы не выдвигала неприемлемые для Германии условия и была уступчивее в ответе на германские притязания. В частности, распространялись слухи, что Германия заявит о желании участвовать в эксплуатации бакинской нефти, а также потребует права прохода немецких войск через Украину и Кавказ на Ближний Восток и далее в Африку, чтобы ударить в тыл британской группировке. Иными словами, вектор интересов Третьего рейха – юг СССР. Здесь была конкретная оперативная цель: отвлечь внимание советского руководства от направления главного удара вермахта – через Белоруссию на Москву.

К фабрикации и распространению «дезы» подключились лучшие умы МИДа, министерства пропаганды, разведки, Генштаба. Координирующим центром здесь стало так называемое бюро Риббентропа, из которого сводки о дезинформации поступали высшему руководству.

Роковую ошибку совершил резидент внешней разведки в Германии Амаяк Кобулов. Ему подвернулся (конечно же, неслучайно) живший в Берлине 27-летний латвийский журналист Орест Берлинкс, имевший, как он говорил, тесные связи с германским МИДом. В начале августа 1940 года Кобулов сообщил в Москву, что он завербовал ценного агента: этот молодой человек, теперь по кличке «Лицеист», настроен просоветски и отныне будет надежным источником важной информации. 

«Лицеист» работал усердно. Его донесения о том, что стратегические интересы руководства Третьего рейха – это Англия, Африка и Ближний и Средний Восток, попадали, что называется, в самую точку. Именно это и хотел услышать Сталин, надеясь выиграть время для нанесения упреждающего удара по вермахту. Знать бы Кобулову, что его «ценный агент» – сотрудник германской службы безопасности по кличке «Петер»! «Деза», которую «Лицеист», он же «Петер», передавал Кобулову, а тот – в Москву, готовилась в бюро Риббентропа, докладывалась Гитлеру и с его санкции шла «в дело».

К Сталину поступала из разных источников и правдивая информация о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. В конце 1980-х в Центральном архиве Советской Армии я обнаружил тонкую книжицу в зеленой обложке – «Разведсводки разведотдела ЗапОВО (Западный особый военный округ. – М.Н.), 1941 г.». В ней 16 сводок – с января по июнь. Десятки лет эта книжица хранилась в архиве под грифом «Секретно». Какую тайну так долго берегли чиновники, поставленные руководить военным архивом? Теперь, когда открылись подлинные масштабы народного бедствия в результате «мудрого руководства» «величайшего корифея и полководца всех времен и народов» и его подручных, когда обнаружились вопиющие факты не просто каких-то ошибок (у кого их нет?), а фактически предательства интересов страны, манипулирования судьбами народов, нетрудно понять: все эти чиновные запреты, идущие с самого «верха», диктовались страхом перед правдой.

Из разведсводок:

«В период с 24 декабря 1940 г. по 5 января 1941 г. через Седлец в направлении Луков–Люблин проследовало до 100 воинских эшелонов и 200 автомашин… Немцы в настоящее время уделяют большое внимание изучению русского языка, для чего в войсковых частях имеются специально изданные и выданные на руки солдатам так называемые «справочники немецкого солдата на русском языке», в которых встречаются такие выражения: «Есть ли здесь советские войска или патрули?», «Где спускаются здесь советские летчики?», «Скоро придут наши войска» и т.д.

По агентурным данным на 15 января, варшавская фабрика «Смилго» в Белянах и «Афа» в Грохове производят сани и полозья для саней. По тем же данным на 26 января, в Холмском и Люблинском уездах все специалисты и мастерские заняты массовым производством саней на военные нужды…»

5 июня 1941 г.:

«Заканчивается скрытая мобилизация чиновников на будущие должности в западных районах СССР…

За последнее время немецкое командование непрерывно усиливает группировку войск в полосе против ЗапОВО…»

31 марта 1941-го к премьер-министру Англии У.Черчиллю поступила информация из Белграда. Гитлер в беседе с югославским принцем-регентом Павлом сообщил: Германия в июне начнет войну против СССР. Такую же информацию Черчилль получил из Вашингтона. Английский премьер через своего посла в СССР С.Крипса направил Сталину соответствующее послание. Но Сталин английского посла не принял. Крипс не смог попасть на прием и к Молотову. Тот явно уклонялся от встречи. Раздосадованный посол вынужден был отправить секретное письмо чрезвычайной важности заместителю наркома иностранных дел. Лишь 22 апреля оно наконец попало к Сталину. Но Сталин на письмо не реагировал: он считал, что послание английского премьера – всего лишь интриги, цель которых поссорить его с Гитлером.

1 мая 1941 года Гитлер в беседе с японским послом в Берлине Осима уведомил его о намерении напасть на Советский Союз. Он настаивал: Япония должна ударить с востока. Об этой беседе стало известно Одзаки, соратнику советского разведчика Рихарда Зорге. Одзаки был вхож в высшие круги Японии.

12 мая Зорге сообщил в Центр: 150 немецких дивизий сосредоточились на советской границе для вторжения по всему фронту 20 июня. Главное направление – Москва.

Сталин не поверил. Считал, что Гитлер блефует. А между тем в приграничных округах скопилось огромное количество советских войск и боевой техники. Вовсе не для защиты западной границы. Для нападения. Чтобы усыпить бдительность Гитлера, 14 июня последовало Заявление ТАСС. В нем утверждалось, что слухи о намерении Германии напасть на СССР «лишены всякой почвы». «Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз».

16 июня через «Красную капеллу», подпольную антифашистскую организацию, к Сталину поступило сообщение от ее члена, обер-лейтенанта люфтваффе Р.Шульце-Бойзена: все приготовления к нападению Германии на СССР завершены. Агрессия начнется со дня на день.

Резолюция Сталина: «т.Меркулову. Можете послать ваш источник из штаба Герм. авиации к е… матери. Это не источник, а дезинформатор».

«Великий вождь», он же «великий стратег», был убежден: Гитлер не посмеет воевать на два фронта. 

Гитлер был авантюристом – посмел. А Сталин, незыблемо уверовавший в свою стратегическую прозорливость, и мысли не допускал, что партнер по разбою опередит его.

Признать грозную реальность, бившую колоколом в разведсводках и других источниках, поверить в готовящееся нападение Германии на Советский Союз значило для Сталина крушение его планов по упреждающему удару. Он настолько врос в образ «великого стратега», что с порога отметал любые доводы иного толка.

Два бандита, два замысла. Оба в них просчитались. 22 июня 1941 года распахнуло дверь в величайшую трагедию ХХ века.

Михаил Нордштейн.

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Хто і куды ідзе з апазыцыі на мясцовых выбарах

10 сьнежня пачалося вылучэньне кандыдатаў на выбары мясцовых саветаў 18 лютага 2018 году.

Хоккеисты «Динамо-Минск» одолели «Слован» и прервали серию из четырех поражений в КХЛ

Новости Беларуси. Минское «Динамо» вечером 11 декабря принимало в рамках континентальной хоккейной лиги «Слован» из Братиславы, сообщили в программе «СТВ-Спорт».

Минск не хочет в ЕС, ему бы «деполитизированного прагматизма»

Три дня в Минске около 80 экспертов, дипломатов и чиновников рефлексировали на тему Евросоюза и «Восточного партнерства».