Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 20 чэрвеня 2017
73
Памер шрыфта

Валентина Шоба – первая и единственная художница в нашей стране, удостоенная французской премии Тейлора. Награда эта будет постарше «нобелевки», а по престижности и значимости так и вовсе эквивалентна какому-нибудь госзванию, которого у Шобы пока – к сожалению, а может, и к счастью – нет. «Такие, как я, орденов не получают, – отмахивается гродненская художница. – Нужно ведь на каждом углу кричать, какой ты талантливый. А мне это противно».

С Валентиной встречаемся в ее мастерской. Здесь все, как и полагается настоящему художнику: легкий творческий беспорядок да десятки картин на стенах и полу. Изрядную долю атмосферности вносит и само здание, в котором расположена мастерская: старая водонапорная башня. Местные гордо ее называют «гродненским чудом».

– Башня – это вообще очень символично. По ней ведь только вверх можно двигаться. А дальше – небо, рассуждает Валентина, заваривая крепкий кофе. Без него художница не готова ни на работу, ни на разговор.

В мастерской все насквозь – талант. Про такие места говорят, что они «намоленные». Может быть, именно поэтому здесь гостей не то чтобы не любят. Скорее – не очень ждут.

– Я создание, которое по большей части сидит в скиту, – удивляет Валентина. – В изоляции от общества гораздо больше шансов найти себя. Раньше здесь были тусовки, но, если честно, подустала от этих игр в богему. Рисование – это ритуал, в который я не люблю посвящать посторонних.

На первом этаже мастерская вашего мужа, скульптора Владимира Пантелеева. Забегаете на чаек в перерывах?

– В последнее время чаще прихожу в мастерскую вечером, когда в башне никого нет. Я люблю работать в тишине. Тогда мне ничего не мешает думать.

– Мастерская – второй дом?

– А первый не хотите? Когда мы с мужем в 1992 году приехали в Гродно, у нас вообще ничего не было. Эту мастерскую нам отдал Гена Буравкин. Здесь и жили. Мыться ходили в дом по соседству, на Немане рыбку ловили. Что поймаем – то и съедим. Кто-то скажет: сумасшедшие. А это, между прочим, было самое счастливое время в моей жизни.

– Ну, с милым рай и в шалаше. С мужем любовь была с первого взгляда?

– О чем вы говорите! Поначалу это был очень сильный интерес к человеку, который впервые за всю историю нашей академии перевелся с промышленного отделения на скульптуру. Я тогда подумала: это каким же нужно быть одержимым! Ну вот, 28 лет уже вместе. Пока еще не выгнал меня.

– А было за что?

– Со мной никто не ужился бы! У меня же в кастрюлях краски, а в постели – карандаши. Я рисую днем и ночью. Придумываю себе свою реальность и понятия не имею, как живут другие люди. Все, что мне нужно, есть в  моем воображаемом мире.

– А в мире реальном? Вопросы быта для вас актуальны?

– Страшно признаться, но быта у меня нет вообще. Да и мне немного нужно, если честно. Без Володи, конечно, мне было бы очень тяжело. Это он  думает, как прокормить семью, кому продать картины, мастерскую мне оплачивает. Мне в жизни таких денег не заработать.

– А творческими мнениями по поводу своих работ обмениваетесь?

– Да нет у него никакого мнения! Он просто мне не мешает. Понимаете, если бы все, чем я занимаюсь, ему было противно, он бы уже давно сказал: «Сколько можно страдать ерундой – иди лучше полы помой или поесть что-нибудь сделай». Но нет, заботится обо мне, понимает.

– Ваша дочка пошла по стопам родителей?

– Рисует классно, но ищет себя в другом, в технологиях. Аня закончила в Вильнюсе ЕГУ и сейчас вернулась в Гродно. Планирует уехать в другую страну. Если честно, внутри себя мне очень сложно согласиться с этим решением. Но я понимаю, что дочка когда-нибудь должна стать самостоятельным человеком. Вообще, в жизни ей придется непросто. Все худшее она ведь взяла от меня. 

 

«Мне ни разу не интересно, что вы думаете о моих картинах»

– Валентина, художника каждый может обидеть?

– Не дождетесь! Это раньше я бурно реагировала на критику. Теперь мне ни разу не интересно, что вы думаете о моих картинах. Обижайте меня сколько хотите. Я знаю, чего я хочу и зачем я это делаю.

– Неужели  в мире нет ни одного человека, чьим мнением вы дорожили бы?

– Есть, но это немного другое. Это человек духовного сана. Я ему показываю все свои работы и оценивает он их исключительно с точки зрения доброты. Если ему кажется, что от моих картин исходит какая-то неправильная энергия, для меня это серьезный повод задуматься и что-то изменить.

– Ходите в храм?

– Чаще в костел. Я православная, но католичество в последнее время мне стало как-то ближе. В костеле более искреннее отношение к человеку. Там на меня никто не наругается за то, что я не знаю молитвы. Или за то, что пришла без платка на голове. Мне не страшно туда заходить. Могу даже во время имши посидеть, порисовать. И знаю, что никто меня оттуда не выгонит.

– Вы живете в Гродно больше 20 лет. Никогда не было желания перебраться в столицу?

– С удовольствием бы это сделала, только моего Минска уже нет. Я помню его со Сторожевкой, где продавали всяких зверушек, со старой Комаровкой и кварталами около Парниковой. Я не воспринимаю город, в котором все ломают и застраивают всякой ерундой, наподобие той, что стоит около цирка. Исчезли живые кусочки города, а вместе с ними и его история.

– Часто ли в Беларуси покупают ваши картины?

– Наверное, если на каждом углу кричать, что мои работы получают премии в Лондоне и Париже, то посетителей в мастерской станет больше. Но, к счастью, в моей жизни есть человек, которому нравится то, что я делаю. Он способен меня поддержать настолько, чтобы я не чувствовала себя ущербной. Чаще же всего бывает так: забежит «покупатель», услышит цену, и на этом все. Да, мои работы дорогие. Но я не хочу их продавать за копейки.

– А сколько стоят ваши картины?

– Маленький квадратик 50 на 50 дешевле, чем за 80 евро, я не продам. И это не потому, что я что-то возомнила о себе. А потому, что эти картины действительно стоят денег. И продаются они не на кухню. Среди моих знакомых есть одна очень богатая барышня, которая просто помешана на живописи. Дома меняет картины как перчатки. Но мои работы у нее висят уже очень давно. Говорит, что без них плохо. И я ей верю. Мои картины лечат.

 

«Я всегда спрашиваю разрешения у своей реки…»

– Работа на заказ для вас – это…

– Это совершенно бессмысленно. Я не понимаю человека, который хочет от меня какую-то картину на заказ. Я его не знаю – это первое. Второе – меня всегда интересует очень глубинное проникновение в суть того, что я рисую. А это не имеет ничего общего с работой на заказ. Наверное, такие, как я, уже давно повымирали.

– Но неужели ни разу и никогда?

– Каюсь! Но меня можно простить – я находилась в состоянии влюбленности. Человек, к которому я испытывала симпатию, уболтал меня на совместный проект. Намучалась так, что зареклась никогда больше этого не делать. Хотя опыт был полезный. Научилась работать быстро.

– Влюбленность? При живом-то муже?

– В этом состоянии нужно находиться постоянно. Не мне вам рассказывать, как сразу все становится красивым. Влюбленность – это же великая гармония внутри тебя, большая радость. Это очень чистая эмоция, которую всегда хочется передать художнику. А быть влюбленным можно вообще не в человека. Это может быть желание, мечта. То, что тебя подстегивает на какое-то иное мышление.

– Какой этап в работе самый «кровавый»?

– Труднее всего согласиться с собой. Мои ощущения и переживания, о которых я хочу рассказать, должны совпасть с тем, что я вижу в результате. Cложнее всего добиться соответствия между картинкой и смыслом.

– А сколько времени может уйти на этот поиск?

– Если картина «болит», то могу ее делать и год. Проблема ведь еще в том, что я работаю в смешанных техниках. А такой подход никогда не бывает одинаковым. Поэтому я только один раз умею красиво рисовать красными цветами и только один раз – синими.

– А с творческими застоями как справляетесь?

– Еду туда, где родилась, – на Припять. Гениальная, магическая река, у которой я всегда спрашиваю разрешения. У меня с этой водой одинаковый состав крови.

 

«Самые простые слова могут разжечь самую страшную войну»

– Сегодня очень много говорится о национальной идее в искусстве. А как она проявляется в живописи?

– Для того чтобы называться белорусским художником, совершенно не обязательно рисовать узорчики и орнаменты. Любая земля имеет свои вибрации, запах, цвет. Важно просто почувствовать и передать это. Уловить суть. Внешней стороной ведь ничего не добьешься.

– Кстати, обращение к национальной теме совсем недавно принесло вам престижную международную победу…

– Мне очень захотелось вспомнить о своих корнях, и я обратила внимание на народную традицию вышивки. Это то, чем всю жизнь занимался мой дед. Так совпало, что как раз в конце 2016-го в Лондоне проходил фестиваль-конкурс этнографического искусства. Думаю: спрошу – может, им такое тоже надо. В итоге привезла из Англии второе место.

– Не обидно, что такой большой успех остался по большому счету незамеченным?

– Я не умею правильно воспользоваться ситуацией. Это же нужно себя пиарить, продвигать. 

– Хорошо, что хоть о премии Тейлора был резонанс в СМИ…

– Ну там была немного другая ситуация. Проект имел господдержку, вкладывались какие-то деньги, с нами во Францию ездило белорусское телевидение. Понятно, что все эти затраты нужно было оправдывать. Поэтому пресса и была.

В Париже победила ваша картина о войне “Власть тьмы”. Она относится к числу ваших любимых работ?

– Я боюсь этой картины, у нее очень страшная история создания. Однажды я совершенно случайно увидела по телевизору сюжет о войне, и меня накрыло. Я поняла, что самые простые слова могут разжечь самую страшную войну. За красивыми фразами о воле и свободе на самом деле прячется глобальная кровь. “Власть тьмы” об этом.

 

«Я – существо среднего рода»

– Глагол «учить» какие эмоции у вас вызывает?

– Тотальную антипатию. Не покажу, не объясню, не хочу и не интересно. Как можно научить тому, с чем нужно родиться? Исключений – один случай на миллион. А остальные студенты? Они же будут меня, как клопа, душить, медленно и с удовольствием. Наверное, я похожа на социопатку в начинающей стадии, но нет и ни за что! Все сами всему научатся.

– Но вас-то учили…

– Знаете, какие были первые слова педагога, когда я поступила в Парнат? «Какая талантливая! Жаль, что девочка». Такими словами нельзя бросаться в детей. Особенно если ребенку больше ничего в жизни не надо. Наверное, из-за этой фразы я и стала художником. И перестала быть женщиной. Я существо среднего рода.

– Какой миф о художниках вам бы хотелось развеять?

– Терпеть не могу, когда говорят, что художник должен быть голодным. По какому поводу? Если речь идет о деньгах, то без них стать художником крайне сложно. Материалы, краски, аренда мастерской стоят не три копейки. Голодать по идеям? Ну тоже ведь не очень хорошо. Так что это абсолютно глупая фраза.

– «Свободный художник» – это про вас?

– Никогда нигде не работала и не собираюсь. Я же вообще ничего не умею делать. То есть – совсем. Я даже рисовать не умею. Я могу только придумывать. Ну как-то так…

Алина СТРАШКЕВИЧ.

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

О Моцарте, о званиях, о славе…

Талантливый дирижер совершенно не заботится о своем реноме, о своей популярности, рискуя остаться незнаменитым. «Народная Воля» попыталась исправить это положение.

Анна БАХТИНА: «Я хочу, чтобы в суде был допрошен Николай Старовойтов…»

Вчера в суде Московского района Минска состоялось рассмотрение жалобы известного адвоката Анны Бахтиной, которую недавно Минюст на основании решения квалификационной комиссии лишил лицензии.

“Але як толькі Украіна здасца, імперыя паўстане зноў…»

Няма ўкраінца, які не ведаў бы песні “Два колеры”. Яна гучыць і на афіцыйных канцэртах у выкананні тытулаваных спевакоў, і ў любым застоллі, дзе спяваюць хто голасам, а хто душой. Аднойчы я пабачыў “Д