Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

7:00 20 чэрвеня 2017
112
Памер шрыфта

Валентина Шоба – первая и единственная художница в нашей стране, удостоенная французской премии Тейлора. Награда эта будет постарше «нобелевки», а по престижности и значимости так и вовсе эквивалентна какому-нибудь госзванию, которого у Шобы пока – к сожалению, а может, и к счастью – нет. «Такие, как я, орденов не получают, – отмахивается гродненская художница. – Нужно ведь на каждом углу кричать, какой ты талантливый. А мне это противно».

С Валентиной встречаемся в ее мастерской. Здесь все, как и полагается настоящему художнику: легкий творческий беспорядок да десятки картин на стенах и полу. Изрядную долю атмосферности вносит и само здание, в котором расположена мастерская: старая водонапорная башня. Местные гордо ее называют «гродненским чудом».

– Башня – это вообще очень символично. По ней ведь только вверх можно двигаться. А дальше – небо, рассуждает Валентина, заваривая крепкий кофе. Без него художница не готова ни на работу, ни на разговор.

В мастерской все насквозь – талант. Про такие места говорят, что они «намоленные». Может быть, именно поэтому здесь гостей не то чтобы не любят. Скорее – не очень ждут.

– Я создание, которое по большей части сидит в скиту, – удивляет Валентина. – В изоляции от общества гораздо больше шансов найти себя. Раньше здесь были тусовки, но, если честно, подустала от этих игр в богему. Рисование – это ритуал, в который я не люблю посвящать посторонних.

На первом этаже мастерская вашего мужа, скульптора Владимира Пантелеева. Забегаете на чаек в перерывах?

– В последнее время чаще прихожу в мастерскую вечером, когда в башне никого нет. Я люблю работать в тишине. Тогда мне ничего не мешает думать.

– Мастерская – второй дом?

– А первый не хотите? Когда мы с мужем в 1992 году приехали в Гродно, у нас вообще ничего не было. Эту мастерскую нам отдал Гена Буравкин. Здесь и жили. Мыться ходили в дом по соседству, на Немане рыбку ловили. Что поймаем – то и съедим. Кто-то скажет: сумасшедшие. А это, между прочим, было самое счастливое время в моей жизни.

– Ну, с милым рай и в шалаше. С мужем любовь была с первого взгляда?

– О чем вы говорите! Поначалу это был очень сильный интерес к человеку, который впервые за всю историю нашей академии перевелся с промышленного отделения на скульптуру. Я тогда подумала: это каким же нужно быть одержимым! Ну вот, 28 лет уже вместе. Пока еще не выгнал меня.

– А было за что?

– Со мной никто не ужился бы! У меня же в кастрюлях краски, а в постели – карандаши. Я рисую днем и ночью. Придумываю себе свою реальность и понятия не имею, как живут другие люди. Все, что мне нужно, есть в  моем воображаемом мире.

– А в мире реальном? Вопросы быта для вас актуальны?

– Страшно признаться, но быта у меня нет вообще. Да и мне немного нужно, если честно. Без Володи, конечно, мне было бы очень тяжело. Это он  думает, как прокормить семью, кому продать картины, мастерскую мне оплачивает. Мне в жизни таких денег не заработать.

– А творческими мнениями по поводу своих работ обмениваетесь?

– Да нет у него никакого мнения! Он просто мне не мешает. Понимаете, если бы все, чем я занимаюсь, ему было противно, он бы уже давно сказал: «Сколько можно страдать ерундой – иди лучше полы помой или поесть что-нибудь сделай». Но нет, заботится обо мне, понимает.

– Ваша дочка пошла по стопам родителей?

– Рисует классно, но ищет себя в другом, в технологиях. Аня закончила в Вильнюсе ЕГУ и сейчас вернулась в Гродно. Планирует уехать в другую страну. Если честно, внутри себя мне очень сложно согласиться с этим решением. Но я понимаю, что дочка когда-нибудь должна стать самостоятельным человеком. Вообще, в жизни ей придется непросто. Все худшее она ведь взяла от меня. 

 

«Мне ни разу не интересно, что вы думаете о моих картинах»

– Валентина, художника каждый может обидеть?

– Не дождетесь! Это раньше я бурно реагировала на критику. Теперь мне ни разу не интересно, что вы думаете о моих картинах. Обижайте меня сколько хотите. Я знаю, чего я хочу и зачем я это делаю.

– Неужели  в мире нет ни одного человека, чьим мнением вы дорожили бы?

– Есть, но это немного другое. Это человек духовного сана. Я ему показываю все свои работы и оценивает он их исключительно с точки зрения доброты. Если ему кажется, что от моих картин исходит какая-то неправильная энергия, для меня это серьезный повод задуматься и что-то изменить.

– Ходите в храм?

– Чаще в костел. Я православная, но католичество в последнее время мне стало как-то ближе. В костеле более искреннее отношение к человеку. Там на меня никто не наругается за то, что я не знаю молитвы. Или за то, что пришла без платка на голове. Мне не страшно туда заходить. Могу даже во время имши посидеть, порисовать. И знаю, что никто меня оттуда не выгонит.

– Вы живете в Гродно больше 20 лет. Никогда не было желания перебраться в столицу?

– С удовольствием бы это сделала, только моего Минска уже нет. Я помню его со Сторожевкой, где продавали всяких зверушек, со старой Комаровкой и кварталами около Парниковой. Я не воспринимаю город, в котором все ломают и застраивают всякой ерундой, наподобие той, что стоит около цирка. Исчезли живые кусочки города, а вместе с ними и его история.

– Часто ли в Беларуси покупают ваши картины?

– Наверное, если на каждом углу кричать, что мои работы получают премии в Лондоне и Париже, то посетителей в мастерской станет больше. Но, к счастью, в моей жизни есть человек, которому нравится то, что я делаю. Он способен меня поддержать настолько, чтобы я не чувствовала себя ущербной. Чаще же всего бывает так: забежит «покупатель», услышит цену, и на этом все. Да, мои работы дорогие. Но я не хочу их продавать за копейки.

– А сколько стоят ваши картины?

– Маленький квадратик 50 на 50 дешевле, чем за 80 евро, я не продам. И это не потому, что я что-то возомнила о себе. А потому, что эти картины действительно стоят денег. И продаются они не на кухню. Среди моих знакомых есть одна очень богатая барышня, которая просто помешана на живописи. Дома меняет картины как перчатки. Но мои работы у нее висят уже очень давно. Говорит, что без них плохо. И я ей верю. Мои картины лечат.

 

«Я всегда спрашиваю разрешения у своей реки…»

– Работа на заказ для вас – это…

– Это совершенно бессмысленно. Я не понимаю человека, который хочет от меня какую-то картину на заказ. Я его не знаю – это первое. Второе – меня всегда интересует очень глубинное проникновение в суть того, что я рисую. А это не имеет ничего общего с работой на заказ. Наверное, такие, как я, уже давно повымирали.

– Но неужели ни разу и никогда?

– Каюсь! Но меня можно простить – я находилась в состоянии влюбленности. Человек, к которому я испытывала симпатию, уболтал меня на совместный проект. Намучалась так, что зареклась никогда больше этого не делать. Хотя опыт был полезный. Научилась работать быстро.

– Влюбленность? При живом-то муже?

– В этом состоянии нужно находиться постоянно. Не мне вам рассказывать, как сразу все становится красивым. Влюбленность – это же великая гармония внутри тебя, большая радость. Это очень чистая эмоция, которую всегда хочется передать художнику. А быть влюбленным можно вообще не в человека. Это может быть желание, мечта. То, что тебя подстегивает на какое-то иное мышление.

– Какой этап в работе самый «кровавый»?

– Труднее всего согласиться с собой. Мои ощущения и переживания, о которых я хочу рассказать, должны совпасть с тем, что я вижу в результате. Cложнее всего добиться соответствия между картинкой и смыслом.

– А сколько времени может уйти на этот поиск?

– Если картина «болит», то могу ее делать и год. Проблема ведь еще в том, что я работаю в смешанных техниках. А такой подход никогда не бывает одинаковым. Поэтому я только один раз умею красиво рисовать красными цветами и только один раз – синими.

– А с творческими застоями как справляетесь?

– Еду туда, где родилась, – на Припять. Гениальная, магическая река, у которой я всегда спрашиваю разрешения. У меня с этой водой одинаковый состав крови.

 

«Самые простые слова могут разжечь самую страшную войну»

– Сегодня очень много говорится о национальной идее в искусстве. А как она проявляется в живописи?

– Для того чтобы называться белорусским художником, совершенно не обязательно рисовать узорчики и орнаменты. Любая земля имеет свои вибрации, запах, цвет. Важно просто почувствовать и передать это. Уловить суть. Внешней стороной ведь ничего не добьешься.

– Кстати, обращение к национальной теме совсем недавно принесло вам престижную международную победу…

– Мне очень захотелось вспомнить о своих корнях, и я обратила внимание на народную традицию вышивки. Это то, чем всю жизнь занимался мой дед. Так совпало, что как раз в конце 2016-го в Лондоне проходил фестиваль-конкурс этнографического искусства. Думаю: спрошу – может, им такое тоже надо. В итоге привезла из Англии второе место.

– Не обидно, что такой большой успех остался по большому счету незамеченным?

– Я не умею правильно воспользоваться ситуацией. Это же нужно себя пиарить, продвигать. 

– Хорошо, что хоть о премии Тейлора был резонанс в СМИ…

– Ну там была немного другая ситуация. Проект имел господдержку, вкладывались какие-то деньги, с нами во Францию ездило белорусское телевидение. Понятно, что все эти затраты нужно было оправдывать. Поэтому пресса и была.

В Париже победила ваша картина о войне “Власть тьмы”. Она относится к числу ваших любимых работ?

– Я боюсь этой картины, у нее очень страшная история создания. Однажды я совершенно случайно увидела по телевизору сюжет о войне, и меня накрыло. Я поняла, что самые простые слова могут разжечь самую страшную войну. За красивыми фразами о воле и свободе на самом деле прячется глобальная кровь. “Власть тьмы” об этом.

 

«Я – существо среднего рода»

– Глагол «учить» какие эмоции у вас вызывает?

– Тотальную антипатию. Не покажу, не объясню, не хочу и не интересно. Как можно научить тому, с чем нужно родиться? Исключений – один случай на миллион. А остальные студенты? Они же будут меня, как клопа, душить, медленно и с удовольствием. Наверное, я похожа на социопатку в начинающей стадии, но нет и ни за что! Все сами всему научатся.

– Но вас-то учили…

– Знаете, какие были первые слова педагога, когда я поступила в Парнат? «Какая талантливая! Жаль, что девочка». Такими словами нельзя бросаться в детей. Особенно если ребенку больше ничего в жизни не надо. Наверное, из-за этой фразы я и стала художником. И перестала быть женщиной. Я существо среднего рода.

– Какой миф о художниках вам бы хотелось развеять?

– Терпеть не могу, когда говорят, что художник должен быть голодным. По какому поводу? Если речь идет о деньгах, то без них стать художником крайне сложно. Материалы, краски, аренда мастерской стоят не три копейки. Голодать по идеям? Ну тоже ведь не очень хорошо. Так что это абсолютно глупая фраза.

– «Свободный художник» – это про вас?

– Никогда нигде не работала и не собираюсь. Я же вообще ничего не умею делать. То есть – совсем. Я даже рисовать не умею. Я могу только придумывать. Ну как-то так…

Алина СТРАШКЕВИЧ.

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

У Літве стварылі праект, які мусіць супрацьдзейнічаць расійскай прапагандзе

У Літве запрацаваў сайт «Vatnikas» на якім будуць публікавацца дадзеныя тых, хто распаўсюджвае расійскую прапаганду, ілжывую інфармацыю і наогул розным чынам спрабуе маніпуляваць свядомасцю жыхароў Лі

Чемпионат по зимнему плаванию проходит в Минске

17 января в Минске на реке Свислочь стартовал открытый чемпионат Беларуси по спортивному зимнему плаванию "Минск Опен" — III этап Кубка мира IWSA World Cup.

КНДР и Южная Корея пройдут на Олимпиаде под общим флагом

Северная и Южная Кореи договорились о создании единой женской команды по хоккею на зимних Олимпийских играх в Пхенчхане.