Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

6:00 15 мая 2017
63
Памер шрыфта

Цель жизни – жизнь. Но со смертью мы встречаемся регулярно. И тогда встает вопрос: где, как и за сколько можно упокоить бренное тело?

Александр Владимирович ПОПОВ – директор Гомельского спецкомбината ритуальных услуг, ведающего всеми гомельскими кладбищами, по сути. А их в городе и около него 20. Содержание современных кладбищ, производство похоронных принадлежностей, оказание ритуальных услуг – это все его обязанности. Кладбище сегодня – огромное хозяйство, хотя и называется местом вечного упокоения. Но это для усопших. А для живых – иногда и место работы.

– Скажите, у вас в Гомеле любой человек может найти могилу предков? Информация систематизирована, компьютеризирована?

– Ну как она может быть компьютеризирована, если, например, нашему Новобелицкому кладбищу 200 лет? Да, есть книги регистрации – они хранятся вечно. По крайней мере до тех пор, пока кладбище стоит на земле.

– А что, бывает, сносят целые кладбища?!

– По законодательству и это предусмотрено. Ликвидация захоронений в результате оползней, стихийных природных бедствий либо в результате техногенной катастрофы вполне возможна. За год до сноса об этом мероприятии власти должны сообщить во всех средствах массовой информации. Перезахоронение останков и демонтаж разрушенных надгробных сооружений производится за счет государства, а на месте бывшего кладбища в дальнейшем может находиться только зеленая зона, не более того. Не знаю, насколько это интересно вашим читателям…

– Мне кажется, очень интересно. Смерть – часть нашей собственной жизни. Правда, ее последняя, заключительная часть. Ну, а как провожающие в последний путь мы сталкиваемся с ней в жизни не раз и не два. Кстати, когда, через сколько лет захоронение считается заброшенным?

– Во-первых, это определяется по внешнему виду. Если стоит неокрашенная ржавая ограда, если надгробное сооружение разрушилось и упало, крест сгнил, а надписи не видно – все это является показателем неухоженности. 

– Мерзость запустения… И что предписывает в этом случае законодатель?

– Прежде всего, в новых правилах для инвентаризации кладбища предусмотрено создание комиссии местными исполнительными органами. Когда комиссия определяет, что данное захоронение находится в неприглядном виде, то оставляет табличку, на которой пишется просьба  к родственникам привести захоронение в порядок. Проходят два года. Если никаких результатов нет, комиссия определяет, что делать дальше. Если надгробное сооружение разрушилось так, что его восстановить нельзя, оно утилизируется. Если ограда сгнила и обновить ее не представляется возможным, она сдается в металлолом. А на месте захоронения тогда ставится просто идентификационная табличка, на которой указаны сведения об умершем, если таковые имеются. Если же ничего не сохранилось, просто ставится номер участка. Само захоронение не трогается – никаких эксгумаций, никаких рекультиваций! Интернет-сообщество в этом вопросе сейчас нагнетает ситуацию. На месте бывшего захоронения больше никого никогда не хоронят, законодателем это не разрешено.

– А на Западе хоронят… Например, в Италии рекультивируют землю под безымянной заброшенной могилой и снова продают ее для погребения.

– Да, в нашей сфере есть такое понятие, как вторая жизнь кладбища. Когда захоронения приходят в ненадлежащий вид, производится эксгумация останков, которые переносятся в братскую могилу, а на старом месте производится повторное захоронение. Так поступают, например, на Новодевичьем кладбище в Москве. Но у нас подобное, повторяю, законодателем не разрешено.

– Как в Гомеле относятся к кремации: люди ее воспринимают?

– Пожалуй, нет. Через Минский крематорий мы оказываем эти услуги не более чем 10–15 раз в год. А в столице 30–35 процентов похорон проходят через кремацию. Это удобно: урну можно подзахоронить к усопшим родственникам в любую старую ограду, на любом кладбище – ограничений нет. А новая могила – это строгие нормы глубины, расстояния от соседней могилы.

– Александр Владимирович, из какой сферы вы пришли работать в спецкомбинат?

– Из строительства в 1990-е годы.

– Когда бываете за границей, кладбища посещаете, сравниваете?

– Приходилось. На Западе как? Все элитное, частное – красивое. А общественное гораздо хуже, потому что деньги муниципальные, ограниченные. И не сказал бы, что их общественные кладбища содержатся намного лучше наших. Теперь, по-моему, вообще нельзя сказать, что Запад – это предел мечтаний. Там такие же люди, хотя и свой менталитет, своя идеология в плане захоронений. Что сравнивать…

– А вот туризм на кладбище? Вы как человек из похоронной сферы его приветствуете?

– Если только навестить могилы мировых знаменитостей… А просто хождение по кладбищу… Ну, это не запрещено. Но сказать, что мы будем делать рекламу таким привычкам… Зачем это? Кладбище – место упокоения. Лишняя движения, суета – неуважение к тем, кто лежит в земле.

– Какие главные проблемы стоят сегодня перед вашим комбинатом?

– Как и перед всяким госпредприятием: показатели…

– Какие на кладбищах могут быть показатели?!

– Спецкомбинату доводят показатели по зарплате, по оказанию дополнительных платных услуг, как и остальным. Мы ж не говорим, что надо себя навязывать клиентам, цены закручивать. Но услуги можно совершенствовать. Сегодня наш комбинат работает круглосуточно, человек может позвонить и в два часа ночи, и в пять утра, и мы сделаем все, что нужно: умершего привезут домой из больницы, помогут одеть, уложить в гроб.

– Вы здесь монополист на рынке?

– Ну почему же? В Гомеле, как и в том же Минске, в этом секторе 50–60 процентов частных предпринимателей. Сегодня это законом не запрещено. Я, конечно, не могу их назвать конкурентами. Конкуренция – это когда дешевле, лучше, качественнее. А у нас неравные условия. Мы занимаемся производством похоронных принадлежностей, а остальные – лишь оказанием ритуальных услуг. Да, они забирают часть клиентов. Да и налоги у частников другие.

– Выходит, их работники больше зарабатывают?

– Не устраивает зарплата – человек с предприятия уходит. Но сегодня в спецкомбинате текучесть кадров не больше 1 процента в год.

– А вот чем, по-вашему, отличаются плохие похороны от хороших?

– Я думаю, понятия «хороший гроб», «хороший венок» в данной теме неуместны. Каждый действует по кошельку.  Главное – человечность. И соответствующее поведение.

– А как хоронят бездомных?

– Для безродных на кладбищах есть специальные участки. Их процент небольшой, мизерный. Государством при этом по закону предусмотрен для них обитый гроб, саван (ткань х/б полтора на три метра), надгробное сооружение в виде таблички, если есть что указывать. Плюс транспортные услуги. Человека хоронят по-человечески в соответствии с санитарными нормами. По-людски, они ж не собаки.

– У входа в ваш спецкомбинат висит будничная надпись «Прием заказов». Хочу спросить: а как психологически себя чувствуют ваши работники? Они ведь каждый день встречаются с горем.

– Не сказать, что это становится привычкой, конечно… Просто человек должен быть настроен на такую работу. Кто не может, тот уходит.

– А есть ли у вас в штате психологи?

– Не предусмотрено. Но вакантных мест на сегодняшний день в спецкомбинате нет. Конечно, люди у нас определенного склада, особенно санитары-землекопы. Как правило, они работают очень давно.

– Пьющие?

– Таких нет. По той простой причине, что если человек будет замечен в употреблении, он работать у нас больше не будет. Потому что есть такое понятие, как «имидж предприятия».

– А раньше землекопам бутылку дарили, еще и в карман денежку давали…

– У нас платят только один раз – в кассе на комбинате. Копка новой могилы (не в старой ограде), которая определена облисполкомом как социально значимая услуга, летом стоит 39 рублей и ни копейки больше.

– А сколько стоит в Гомеле в среднем похоронить человека? Как-то принято считать, что похороны – это страшно дорого, еще и на кладбище оберут до нитки.

– Ну как оберут, если государство дает пособие в пределах среднемесячной зарплаты по стране (сейчас это 700–800 рублей)? При желании можно вполовину уложиться на организацию похорон и еще останется на поминальный стол. А приходя в ритуальный магазин, каждый видит стоимость услуги. Тем более право каждого заказать доставку у нас или сказать: попрошу соседей и спущу гроб сам. У нас в Гомеле усопшие, которые не подлежат вскрытию по причине криминала, хоронятся чаще всего из дома. В нашем регионе менталитет такой, что люди хотят переночевать с усопшим в родных стенах. Гораздо меньше – из больниц. Кстати, по законодательству человек может оставить тело усопшего на семь суток в морге. И некоторые хоронят прямо из морга. Приезжают, забирают, подвозят к дому, попрощались пять минут – и на кладбище.

– Был период, когда с наших кладбищ повсеместно воровали цветы. Приходилось даже ломать стебли растений – чтобы потом не продавали их заново. А как сейчас?

– Последний раз случай вандализма у нас был лет семь назад: крали оградки, чтобы сдать во вторчермет. Тогда же примерно на кладбище Приозерном разрушили несколько памятников. Вандалов нашли: один был на учете в психбольнице, два – малолетних. По суду родителей подростков заставили возместить затраты. Слава Богу, на сегодняшний день такого вандализма нет. Люди поумнели? Или законодательство жестче стало, что они просто боятся? Потому что, когда разрушают памятник, это ведь не от бедной жизни, а от «большого ума», правда?

– А бытовой антисемитизм? Еврейские памятники часто разрушают?

– Нет, не сказал бы. Когда на Приозерном попытались подвести под эту тему, то оказалось, что разрушено почти одинаковое количество памятников и православных, и иудейских. Шли с двух сторон и громили все подряд.

– А вот про Радуницу вопрос. Церковь из года в год напутствует: не надо есть и пить у могил. Но большинство, мне кажется, особенно в сельской местности, нарушают запрет. Как вы относитесь к импровизированным застольям у могил?

– Спецкомбинат не церковь, и пока эту тенденцию, по-моему, вряд ли переломишь. И законом это не запрещено.

– То есть вы не препятствуете распитию крепких напитков на кладбище?

– На всех кладбищах на Радуницу дежурят милиционеры. Никто не допустит, чтобы кто-то напился и валялся у могил. А в день поминовения усопших 100 граммов выпить – или сколько сам себе человек позволяет – думаю, право каждого.

Аўтар: Елена МОЛОЧКО 
Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Больш за 200 чалавек загінулі падчас тэракту ў Егіпце

Як мінімум 235 вернікаў былі забітыя і 120 атрымалі раненні падчас пятнічнай малітвы ў мячэці Бір аль-Абід, у правінцыі Паўночны Сінай.

Голосуем за Хелену!

Белорусские артисты призывают поддержать представительницу Беларуси на детском «Евровидении» и проголосовать за нее на сайте уже сегодня.

Лукашенко: решение направить главу МИД в Брюссель было принято задолго до саммита

Решение направить в Брюссель главу МИД Владимира Макея было принято задолго до саммита "Восточного партнерства".