Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

…Проще долететь на метле
6:00 6 лiпеня 2015
474
Памер шрыфта

Метлы стояли у подветренной стороны – чтобы не улетели.

– Наш транспорт, – сказала Диана без тени улыбки. – Можно не считать. Ровно пять. Шестая сейчас у Санди.

К дому в Голосеевском районе Киева действительно проще долететь на метле, чем добраться на такси: его не показывают навигаторы, и таксисты, чертыхаясь, нарезают за кругом круг, прежде чем я дозваниваюсь, и хозяйка устало говорит:

– Сейчас я вышлю бойца с костылем.

Бойца мы видим сразу. Его зовут Дред. Это был его позывной в зоне АТО. Попав под обстрел, Дред умудрился погрузить в БТР уже раненного командира и другого своего товарища, но сам запрыгнуть внутрь не успел. Взрывом его бросило на броню и контузило. Он с трудом говорил. Сейчас речь восстановилась полностью, и о том, что этот молодой и красивый парень все еще не может вернуться в строй (и вряд ли вернется), говорит нам лишь палка в руке и прихрамывание, к которому и сам Дред, и окружающие уже привыкли.

…С Дианой Макаровой мы знакомы давно, хотя и заочно. Познакомились в интернете. Она преуспевала: работала на производстве микросхем на номерных заводах (в том числе успела отработать и в Гомеле), потом пошла в журналистику. К моменту нашего знакомства Диана была главным редактором украинского сектора «Livejournal» – знаменитого «Живого журнала». Но начался Майдан. Diana_ledi – под таким именем знали ее в интернете – была поставлена перед выбором: или работа, или революция. Диана выбрала революцию.

Майдан

Трое внуков Макаровой бороздят первый этаж дома на игрушечных велосипедах.

Дом снят специально под волонтерский фонд. Оплачивает его аренду не Диана. Имена спонсоров я не спрашиваю: их несколько, значительную долю денег вносит муж самой Дианы.

На Майдане она была «берегиней» Второй сотни, одной из «берегинь». На Майдане были и провокаторы, поэтому помощи просили и принимали ее только у особо доверенных лиц. Макарова была одной из них. От нее и от таких, как она, бойцы Майдана принимали лекарства, снаряжение. Им верили.

Вторая сотня держала две баррикады на улице Грушевского и защищала Дом профсоюзов. Ее бойцы принимали первый удар. Ее палатки сгорели первыми. Когда после победы пришли на место дислокации, увидели, что от штабной палатки сотни остался один клочок. Его и передали Диане на вечное хранение. Он сейчас – за стеклом, на стене как драгоценнейшая реликвия. То, что именно у нее, – говорит о степени доверия.

Я помню ее записи в блоге времен Майдана. По ним можно было отследить жизнь палаточного городка. Она писала: «Нужны бинты» – и с разных концов Киева разные люди мчались и везли эти бинты, и йод, и другие медикаменты. Об оружии она не писала. Ее дело – не нападение, а оборона. И я помню, как в блоге Diana_ledi появилась запись о бронежилетах.

– Бронежилеты мы делали сами. Нам привозили листовую, уже разрезанную, сталь, гнутую, мы зашивали ее в материю, – получался бронежилет. Все делали только добровольцы, из материалов, купленных нами на собранные пожертвования. В той же мастерской изготавливали и бронежилеты из материалов, купленных Порошенко. Мы – из своих, они – из своих.

– Вы тогда уже думали, что он будет президентом?

– Тогда никто не думал о президентстве. Но все знали, что Порошенко вкладывается в Майдан. Не только деньгами. Сам вкладывается. Его сын приходил на Майдан ночью, работал наравне со всеми. Понятно, что ночью одно время было безопаснее, но потом уже пули не выбирали, день или ночь. Сам Порошенко-старший давал деньги и на бронежилеты, и на питание, и на медикаменты. Он не был «спонсором Майдана», как сейчас некоторые пытаются представить. Но все знали, что Майдан – и его дело. И он при этом тогда ни на что не претендовал. Просто когда «горынычи» (лидеры оппозиционных депутатских фракций Яценюк, Тягныбок и Кличко) «сдулись» окончательно, никого не осталось, кроме Порошенко. За него и голосовали. Он тоже был с Майдана.

– Разочарования нет?

– Есть. Но идет война. Во время войны за страну нельзя еще и воевать внутри страны. Это было бы предательством.

«Ведьма украинского волонтерства»

– А что сейчас осталось после Майдана?

– Украина. Разве этого мало?

– А что еще?

Диана прикуривает от огромной зажигалки: маленькие теряются, и друзья дарят ей огромные, бросающиеся в глаза.

– Общество. Осталось волонтерское движение как форма самоорганизации украинского общества. Если бы не волонтеры, нас бы уже смели.

Волонтеры – здесь же, в этом доме. Возле дома плетут маскировочную сеть. На цокольном этаже – склад вещей, предназначенных для бойцов АТО: полевые свечи в металлических банках, «тактические пояса», к которым можно прикрепить и саперную лопатку, и другие грузы, прицелы для снайперов. Палатки, спецбелье, активные наушники, генераторы, тепловизоры, современные аптечки с тактическими медикаментами. На доске прикреплена записка: «Коле – 2 комплекта формы». Таких записок – штук десять. В ближайшее время заказы перешлют на фронт.

За столом рядом с худенькой девушкой по имени Аня сидит парень в военной форме. Его зовут Андрей. Диана щупает его куртку и возмущается:

– Стекло! Девочки, подберите ему нормальную одежду!

«Нормального» комплекта по размеру Андрея нет. «Нормальная одежда» – одежда, выводящая пот. Солдатам в зону АТО заказали одежду, процентов на 60 состоящую из искусственных материалов и стекловолокна. Она дешевле, но воевать в ней летом – самоубийство. В четырех секторах зоны АТО, с которыми работает фонд Дианы Макаровой, стараются эту самоубийственную одежду заменить «нормальной».

Макарова – перфекционистка. Она даже маскировочную сеть плетет не из «колбасных обрезков», а из специально купленных материалов: чтобы не выгорала под солнцем. Дорого? Дорого. Деньги собирают всем миром.

– Государство с волонтерами работает?

Глаза Дианы наполняются плохо скрываемой иронией.

– «Работает». Стараются купить. Кого-то покупают откатами. Кого-то – политической карьерой, депутатством, госслужбой. Кому-то нужна известность. Непродающихся мало. И то – потому что цену им еще не нашли.

– Вам нашли?

– Мне пока не нашли. Хотя в родное село я не скоро приеду. Идешь по улице, к тебе подходит школьник и говорит: мы о вас сочинение в классе писали! Слава – это тоже форма подкупа. Смирись, согласись с тем, что чиновники берут откаты, закрывай глаза на все те безобразия, которые творятся на фронте, – и ты будешь любимым гостем всех телепрограмм, тебя наградят орденом и дадут возможность спокойно работать. Но – уже по их правилам.

Война или мир

– А вы были на фронте?

Лицо Дианы спокойно.

– Регулярно. Мы начинали с того, что радовались двум-трем комплектам одежды, которые удавалось послать почтой. Потом стало понятно, что проще возить машиной – объемы увеличились. Начали возить. Сейчас работаем с четырьмя секторами. Нам пишут, что нужно. Собираем деньги, покупаем, везем. Перестают писать – значит, на три месяца мы «заткнули» очередную дыру. Оттуда вывозим беженцев, детей.

– Детей?

– Да. Их там много. У нас был случай, когда к машине привели детей, чтобы мы их увезли из зоны АТО, и начался обстрел. Водитель бросил стоявших рядом двух детей на землю, крикнул остальным, чтобы ложились, сам лег сверху. То же сделали и остальные взрослые. После обстрела было восемь раненых, но детей осколки не достали.

– Как вы оцениваете Минские соглашения?

Лицо Дианы по-прежнему спокойно. Эта женщина без макияжа, со слегка подведенными ресницами, хорошо владеет собой.

– Я? Нужна передышка, я это понимаю. Если мы не готовы идти в наступление, нужна передышка. Хотя за время этой передышки наших солдат погибло столько же, сколько под Дебальцево.

– А на фронте как к ним относятся?

– На фронте бойцы спрашивали: «А правда, что в Марьинке стреляют?» С надеждой спрашивают. Три месяца, когда тебя обстреливают и твои товарищи гибнут, а ты не можешь ответить, – это что? Когда начинается перестрелка – враг вот он, прямо напротив тебя, тебе все ясно. Ты стоишь лицом к лицу с ним. Это проще, чем бесконечное ожидание приказа. Или мир – или война.

Мир или война

– А мир когда будет?

– Только тогда, когда Украина воссоединится. Когда Донбасс снова станет украинским.

– А он этого хочет?

Молодая красивая полная женщина по имени Леля включается в разговор. Она – беженка.

– Я из Донецка. Мы с мужем уехали оттуда после того, как попали в «расстрельные списки». Мы были украинскими активистами. Я играла в театре, проводила украинские вечера. Не верьте тому, что говорят и пишут, что все население поддерживает сепаратистов. Это неправда!

– Леля, а что – «правда»?

– Правда, что Донбасс бросили. Ведь это было сначала просто операцией ФСБ. Славянск захватили 50 человек. Донецк – 200 штурмовали областную администрацию. Люди просили, умоляли: сейчас, пока их здесь мало, уничтожьте их! Достаточно было точечного удара по одному зданию. Но Киев дождался, пока в миллионный Донецк ввели войска с той стороны, привезли оружие, пока милиция и местное отделение СБУ не выдали им собственное оружие. А теперь все бессмысленно. Теперь их оттуда не выкурить.

– Тогда – как?

Диана молчит. Леля продолжает:

– Только штурм.

– На границе стоят российские войска. При первой попытке штурма Донецка Россия введет их, объяснив необходимостью защиты мирного населения.

– Тогда – не знаю.

Вот и я не знаю. Мне нечего спрашивать больше о том, как обеспечить мир в их истерзанной стране.

Карма

Карма – так зовут собаку. Она ходит рядом и никому не мешает. Вот она села возле стола и ласково заглянула в глаза: ждет печеньку. Не легендарную американскую, от госпожи Нуланд. Обычную, украинскую. Дали.

Карма – как дети. Те тоже носятся на игрушечных велосипедах и никому не мешают. Двухлетний Глеб упал и расшиб коленку. Через две минуты он заливается смехом.

На стенах в рамках висят шевроны. Солдаты неохотно расстаются с шевронами, которые пронесли через фронт. Но здесь каждый шеврон – в память о том подразделении, с которым работали активисты фонда Дианы Макаровой. Один из них – шеврон донецких «киборгов».

– Фонд зарегистрирован?

– Нет. Сейчас будем регистрировать. Уже нужно. Иностранцы готовы сотрудничать, но им нужно юридическое лицо.

– А украинцам?

– Украинцам нужна работа. И доверие.

– Вам верят?

«Бычок» летит в пепельницу-«чашу», стоящую у крыльца. Пепельница заполнена до краев «бычками» тонких дамских сигарет. Женщина, перенесшая инсульт, продолжает курить: так легче.

– Наверное, да.

– Вот, они приходят к вам в фонд. И что они тут делают?

– Кто что может и хочет. Работа есть.

– А если работы нет?

– Работа есть всегда. Плетут маскировочную сеть. Если нечего делать – работай.

– Это ваша война?

– Да. Это война Украины. Мы вдруг почувствовали, что мы все, вне зависимости от языка, веры, национальности, – украинцы. Те, кто не украинец, – по ту сторону. А мы защищаем свою страну.

Диана не фанатичка. Она патриотка. Фанатизм – это ненависть. А в ее глазах и словах нет ненависти. Она никого не обвиняет. Просто жизнь сложилась так, как сложилась. Жизнь в эпоху перемен. Это – карма.

Вечер

– Так. Уже вечер. Заканчиваем работу. Сейчас поужинаем – и пойдем на ставок, купаться.

Ужин будет готовить Дред. До войны он был поваром в одном из киевских ресторанов. Готовит быстро и вкусно. Сегодня – шашлык.

– Останетесь?

– Нет. Нужно писать.

Нужно писать в номер. Работа есть всегда.

– А вы еще долго?

– Нет. Ополоснемся в ставке – и по домам.

– На метлах?!

Диана смеется. Женщина, которую обстреливали на Майдане, знающая боль и гарь Дебальцево и Марьинки, смеется.

Ведьма! Что с ней поделаешь?!

Александр ФЕДУТА.

Киев.

Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

Анна Канопацкая: «Меня пытаются очернить…»

В последнее время председатель Объединенной гражданской партии Анатолий Лебедько не раз публично высказывал свои претензии к депутату Палаты представителей Анне Канопацкой.

Родня погибшего делила имущество с вдовой. Что случилось в Жодино, где пенсионер застрелил знакомого

В четверг утром в милицию Жодино обратился мужчина, который рассказал, что убил знакомого.

Госпредприятия пошлют на четыре буквы

Белорусские власти прислушались к МВФ и выполняют рекомендации фонда.