Станислав Шушкевич

«Народная Воля» продолжает публикацию ответов первого руководителя независимой Беларуси Станислава Шушкевича на вопросы «Ельцин-Центра».

(Окончание. Начало в №№37,38.)

– Опасно ли было в Беларуси во время путча поддерживать Бориса Ельцина?

– Я этого не ощущал и над этим не задумывался. Для меня Борис Ельцин был тем человеком, который не должен доказывать, что он – положительное явление. Слава Богу, я знал, что такое Хасбулатов, что такое Руцкой и прочие (Руслан Хасбулатов – последний председатель Верховного Совета РСФСР, генерал Александр Руцкой в 1991 году был вице-президентом РСФСР. – Прим.). Поэтому я всегда был на стороне Ельцина, и для меня вопрос, поддержать или не поддержать, не существовал.

С сегодняшней позиции я понимаю, что в те дни должен был быть страх. Но страха не было. Не потому, что я герой такой, нет-нет! Я страх не допускал, не хотел ощущать. Знаете, моя мать очень любила красивые цитаты. Она была преподавателем языка и литературы – русского, белорусского и польского. Одну цитату я помню: «Здесь нужно, чтоб душа была тверда; здесь страх не должен подавать совета».

Не знаю, что меня больше воспитало – очень длинные проповеди общественников или простейшие слова, которые выискала и внедрила в мое сознание мама. Однажды она говорит:

– А ты знаешь, во сколько лет умер Писарев?

Ну, я же знал, что это великий русский критик и всё такое. Видимо, старик.

– В 28, – говорит мама. – А знаешь, сколько лет он просидел в тюрьме, в Петропавловской крепости? Четыре года. А знаешь, что он именно там написал свои великолепные работы? Запомни на всю жизнь: когда труд – удовольствие, жизнь – радость.

И я это помню.

Поэтому на ваш вопрос отвечаю: страха не было.

– А как вы оцениваете действия Бориса Ельцина во время путча?

– Мне кажется, был найден очень хороший ход. Ельцин взял на себя командование вооруженными силами. То есть военнослужащие не изменяли присяге. И это очень здорово. Не будем говорить о легитимности-нелегитимности, но это такой шаг, который развязывал руки.

Потом мне объяснили, что так поступить ему посоветовал генерал Александр Лебедь. И правильно посоветовал! В итоге Ельцин взял на себя ответственность и победил. Это вообще была удивительная способность Бориса Николаевича – способность динамично принять решение (даже отчаянное решение). А ведь стрелять по Белому дому – это было именно отчаянное решение. Но иначе, боюсь, крови пролилось бы очень много.

– Что происходило в Беларуси после подавления путча?

– У нас сейчас даже некоторые отмечают праздник белорусской независимости 28 августа. Что мы тогда сделали? Мы наделили статусом конституционного закона нашу Декларацию о независимости, принятую более чем годом ранее. Притом когда мы ее принимали в июне 1990-го, даже наиболее националистически грамотные и наиболее патриотичные силы (тот же Белорусский Народный Фронт) считали этот документ недостаточным. Они даже вышли из зала в знак протеста, чтобы за декларацию не голосовать. А она прошла.

Потом они говорили, что вышли специально, поскольку были убеждены, что только при таком условии проголосуют депутаты-коммунисты. Вот только врут они! Им просто стыдно за то, что сделали.

Но должен признаться: когда мы наделили Декларацию о независимости статусом конституционного закона, уже мне было стыдно после этого. Потому что я не проявлял особого энтузиазма по поводу этого голосования, не настаивал. Подумал: если в первый раз еле-еле получилось, то сейчас, когда надо иметь две трети голосов «за», ничего не выйдет, не пройдет.

В общем, в принятие документа я не верил, настойчивости и энтузиазма не проявил, и за это по сей день БНФовцы упрекают меня в каждой своей статье… Позняк постоянно пишет из Польши… Хотя он вообще забыл, что в Беларуси происходит, он уже понятия не имеет об этом. Потому что нужно быть гением, чтобы понимать жизнь на расстоянии. Но про свои ошибки он не пишет.

А вообще, жить прошлым нельзя, надо смотреть в будущее.

– После путча начался массовый выход из КПСС? Вы когда вышли?

– Когда я был избран народным депутатом СССР, то довольно рьяно стал рассуждать о том, что коммунисты делают неправильно. Плохо делают. В итоге меня пригласили в ЦК КПБ на комиссию (по партийной этике, кажется).

Наш секретарь парткома профессор Анатолий Гайсенок (кстати, он потом послом Беларуси в Польше стал, «лег» под Лукашенко, хотя был приличным физиком) берет меня за руку, и мы идем в ЦК КПБ.

Пришли к назначенному времени. Там что-то заседают, один выходит, второй заходит, нас не зовут. А время идет. И тогда я говорю своему Гайсенку: «Слушай, Парткомыч, если через пять минут меня не позовут, то пусть кукуют здесь сами по себе».

Он в ужасе: «Да ты что, это же высший партийный орган!»

Проходит пять минут, я встаю и говорю: «Сообщи, что я пришел сюда без опозданий. Поэтому передавай привет и скажи, что у Шушкевича за плечами 220 тысяч избирателей, которые его избирали народным депутатом СССР, а у них – ноль. Вот пусть со своим нулем и сидят». И ушел.

И, знаете, парткомычи заткнулись, никакой реакции больше не было.

Честно говоря, как народный депутат СССР я почувствовал себя человеком. Во-первых, преимущества: у меня не ковер-самолет, но могу ехать в любую точку Советского Союза. Я не злоупотреблял этим, только по маршруту Минск–Москва ездил. Но грела сама мысль, что есть такая возможность.

Второе – буфет в Кремлевском дворце съездов. Мне он очень нравился, отрицать не буду. Кстати, как и в гостинице «Россия», и в гостинице «Москва».

Но главное – это сам статус депутата. Мне оплачивали двух помощников. И я взял себе просто замечательных: студентка-юристка и парень-афганец, который прошел огонь и воду, так сказать. Если проблемы ветеранов – я озадачиваю «афганца», когда нужно в прокуратуру СССР писать – моя великолепная юристка занимается. Кстати, потом она уехала за рубеж. К сожалению, слишком умные нашу страну покидают, не находят тут себе места. Но тогда мы многое могли сделать и делали.

А из партии я вышел довольно рано, до путча. Где-то в первых числах июня 1991 года. На тот момент уже многие ученые, интеллигенты, академики прервали, так сказать, свое членство в КПСС. И я вышел. И никогда об этом не сожалел. Некоторые говорят: «Вот, я до сих пор храню членский билет…» А я не хранил, я его отдал. Не нужен он мне, этот билет!

Более того, я думаю, что нужны были суд и запрет компартии.

– Каким вы видели будущее советских республик, когда подписывали Беловежские соглашения?

– Если говорить честно, я об этом не думал. Я думал только о том, что теперь есть возможность сделать Беларусь такой, какой она заслуживает быть. Благодаря лидерам, благодаря нашим людям, благодаря нашим умениям и прочее, прочее. Это уже позже появились вопросы: где теперь что брать, как быть, как жить? Но при этом мне было абсолютно ясно, что Беларусь сможет развиваться как независимое государство. Что постепенно ко всему придем.

Я ничего не абсолютизировал. Но понимал, что сразу независимость не приобретается, ее надо укрепить и государственными институтами, и ментальностью населения.

– А как родилось название нового образования – Содружество Независимых Государств? 

– Поначалу все хотели «Содружество Суверенных Государств». Но Борис Николаевич со свойственной ему прямотой сказал: «Понимаешь, СС уже была, хватит нам этих СС! Давайте по-русски: Содружество Независимых Государств!» Никто спорить не стал.

– Возможно, стоило три славянские республики сохранить в едином государстве?

– Я отношусь к этому отрицательно. Моя позиция: никакого панславизма, никакого сохранения славянских республик.

Если рассмотреть белорусскую историю, то очень много страданий нам принес именно российский царизм. И подавать это всё как счастье, как подарок от «великого русского народа» – полная нелепица. Потому что и Беларусь для этого «великого народа» много сделала.

Вторая позиция: у нас никогда не было враждебного отношения русских к белорусам и белорусов к русским. Это в общем надуманная проблема – что здесь может быть какая-то враждебность между людьми. Помех в человеческих отношениях нет, а вот то, что у белорусов есть определенное своеобразие и мы хотели бы, чтобы оно шло нам на пользу, чтобы нас не перевоспитывали, не причесывали под российскую гребенку, – это есть. В конце концов, мы же не навязываем свое своеобразие России.

Поэтому я уверен, что Беларусь, Россия, Украина должны развиваться как независимые государства.

– С какой целью создавалось СНГ?

– СНГ было создано как та форма единства, которую можно было сохранить на территории бывшего СССР (исключая прибалтийские республики). И задумка состояла в следующем: будем очень дружить, помогать друг другу, сохранять все нужные связи, ликвидируем все связи непотребные.

Как романтики мы были правы, то есть задумки у нас были хорошие. Но как политики мы были начинающими, неопытными, неподготовленными. Поэтому мы не договорились о главном – о правилах игры. А нужно было договориться об общих правилах. Если принимаем какое-то совместное решение, то оно должно начать действовать, только когда будет проведено через национальное законодательство, ратифицировано в Беларуси, России, Украине, Казахстане и так далее. Если этого нет – то и решения нет.

Так сейчас действует Европейский Союз, но на момент создания СНГ примера не было, ЕС не было.

Тем не менее даже то, что получилось из СНГ – цивилизованный развод, – я считаю колоссальным достижением.

Потом, правда, снова начали навязываться великодержавные штучки. И когда из Минска был удален экономический комитет, хотя, согласно подписанным документам, он должен был работать в Минске, как и все органы СНГ, тогда стало ясно, что империя хочет оставаться империей, хочет иметь своих сателлитов, в том числе весь состав Содружества Независимых Государств.

И, кстати, если Борис Ельцин придерживался иной точки зрения, говорил: «Берите свободы, сколько хотите!», то сменивший его профессиональный шпион Владимир Путин, встав во главе российского государства, заявил, что развал СССР – это величайшая трагедия.

Не знаю, для кого трагедия. Есть, конечно, то, о чем можно сожалеть. Но это не трагедия. Есть то, чему можно и нужно радоваться. Я считаю, что страдать по СССР – это уже чисто имперские замашки.

– Как могли бы развиваться события, если бы Беловежские соглашения не были подписаны?

– Я не исключаю гражданской войны. И, кстати, ее предрекали очень многие западные дипломаты в своей переписке. Угроза гражданской войны висела над СССР, и, я думаю, то, что ее удалось предотвратить, это наше достижение.

Это могла быть война не только между республиками, но и внутри республик. В России конфликт вылился в чеченскую войну. И давайте будем говорить прямо: до сих пор Кавказ – горячая точка, и те методы управления, которыми его держат, методы, заимствованные у Ивана Грозного, просто не соответствуют современному уровню развития цивилизации. Поручить управление Чечней опричникам ради того, чтобы республика оставалась российской, – это значит забыть о принципах уважения прав человека, демократии, национального достоинства. Я так это понимаю.

Между кем могла быть война? Между исторически противостоящими друг другу национальными меньшинствами, которые, кстати, очень хорошо объединялись, если надо было противостоять русским.

В России были профессионалы в области межнациональных отношений, но их, в общем-то, угробили. Мою добрую знакомую Галину Старовойтову (убита 20 ноября 1998 года в Санкт-Петербурге. – Прим.), Сергея Юшенкова (убит 17 апреля 2003 года около собственного дома в Москве. – Прим.).

В России людей, которые имели хороший профессиональный взгляд на то, как избежать реальных межнациональных конфликтов, глубоко этим занимались и глубоко это изучали, «черные силы» предпочли убрать.

– Вы поддерживаете отношения с кем-либо из российских политиков?

– Нет, я общался со многими российскими политиками, со многими российскими учеными. Я улучшал свое материальное положение благодаря тому, что находил работу в России. Ведь меня в Беларуси лишили пенсии за особые заслуги, поэтому приходилось искать заработок, работал в некоторых институтах, читал лекции. Но я не давал советы России, я на это не претендую.

Более того, я по-прежнему продолжаю учиться у российских политиков, увы, не у тех, которые при власти. Когда слушаю Юрия Афанасьева (основатель и ректор Российского гуманитарного университета. – Прим.), прихожу в восторг. Или Виктора Шейниса (политолог, член партии «Яблоко». – Прим.)… Трудно перечислить всех, но когда собирались у Геннадия Бурбулиса в стратегическом центре, мне было приятно их слушать. Это мыслящие люди. Жаль, что Россия их не слышит.

– Назовите ваши главные достижения и ошибки на посту главы независимой Беларуси.

– Я вообще не претендую на то, что руководил Беларусью. Я был действительно высшим должностным лицом. Номинально. Но мои возможности были ограничены…

Да, я не бил себя в грудь, не просил полномочий. Ведь если тебе не нравится положение вещей, меняй Конституцию, тем более что мог вносить такие предложения. Но это было бессмысленно, понимаете?

Как только очунял наш Верховный Совет и коммунисты избавились от чувства панического страха, они вновь начали всячески препятствовать тому, чтобы у нас происходило какое-то достойное реформирование в экономическом и национальном плане. Но, если рассказывать по каждой позиции, это будет долгий и нудный разговор.

Меня не любили коммунисты. Вдобавок к ним в Верховном Совете образовалась группа молодых депутатов – заносчивых, самоуверенных. Я как профессор университета всегда был счастлив, если работал с умными студентами: с ними и работать не надо – они всё сами делают, их только нужно направить в правильное русло. Но с депутатами гораздо сложнее, они же считают себя великими умниками. С некоторыми, когда это становилось совершенно невыносимо, приходилось конфликтовать. Они ощетинились против меня, очень хотели «завалить» еще летом 1993 года. Но с первого раза им это не удалось. Я вспомнил своего великого учителя по проведению заседаний Анатолия Лукьянова (последний председатель Верховного Совета СССР. – Прим.). И объявил голосование, когда основная масса тех, кто хотел меня сместить, ушла в буфет отмечать мою политическую кончину. Когда они вернулись, я уже распустил сессию.

Но всё равно моя отставка была неминуема.

Ошибки были, конечно. Внутренние противоречия во власти в то время оказались совершенно дикими. Премьер Вячеслав Кебич имел в Беларуси реальную власть – финансы, деньги, административный аппарат. А законодательная власть и я как высшее должностное лицо… Как шутили коллеги, это высшее лицо – «чем садятся на крыльцо». Я самостоятельно не мог взять даже шефа отдела в аппарат Президиума Верховного Совета. Потому что этот вопрос должен был решать президиум. А в президиуме хорошо если имелось три человека, которые меня поддерживали. Из двадцати…

Поэтому это была очень своеобразная работа. Фактически это была работа в штабе, где большинство настроены к тебе враждебно. А те, которые не враждебно, обвиняли меня в том, что я мало что могу продвинуть и сделать. Например, светлой памяти Виктор Гончар, который потом исчез без вести, поскольку перешел в жесткую оппозицию Лукашенко. Но поначалу они объединились с Лукашенко. Их называли «молодые волки».

Коммунисты были против меня, эти молодые были против меня, объединились, наметили определенную кандидатуру на мое место. Но того человека взяли и пристрелили в Гродно. Как потом выяснилось, он какой-то не тот клан поддерживал, криминальное убийство.

Я говорю о Дмитрии Арцимене, очень хороший был руководитель Гродненской области, Но когда я узнал, какую сумму обнаружили у него в рабочем в кабинете в сейфе, то до сих пор не могу себе такую сумму даже представить. Он не мог столько заработать ни на какой своей работе за всю жизнь.

Кроме того, как я потом выяснил, масла в огонь подливал Вячеслав Францевич Кебич, который очень хотел стать президентом Беларуси. В итоге они меня всё-таки оттеснили.

– А успехи?

– Если говорить об успехах, то, думаю, они были во внешней политике. Например, состоялся визит в Беларусь президента США Билла Клинтона.

Кстати, ему предшествовал мой визит в США. Но вся эта стая моему визиту препятствовала. Ко мне как-то пришел американский посол и говорит:

– Почему вы протестуете против своего визита в Соединенные Штаты?

– Как протестую? Я понятия не имею.

– А ваш министр иностранных дел (в 1990–1994 годах им был Петр Кравченко. – Прим.) и ваш посол в США утверждают, что вы отказываетесь.

Ну что мне было сказать? Я прекрасно знал, кто такой наш министр. Он был секретарем Минского горкома партии по идеологии, всегда с трепетом сопровождал делегации, благодарил и кланялся.

Я тогда американскому послу Дэвиду Суорцу предложил: «С удовольствием посещу США. Помоги, чтобы мой представитель смог всё организовать».

И я послал в США своего человека, своего советника – академика Анатолия Михайлова (позже он создал и много лет возглавлял Европейский гуманитарный университет. – Прим.). Он семь лет работал в ООН, высокообразованный человек.

Представителем Беларуси в ООН тогда был порядочнейший человек, великий белорусский поэт Геннадий Буравкин. Посольство в США возглавлял Сергей Мартынов (позже стал министром иностранных дел. – Прим.). Буравкин «запеленговал» фальшь-обращения Мартынова, но приглашение в США я всё-таки получил. Притом это был на самом высоком уровне прием.

Но расскажу курьезную историю, чтобы вы понимали, с чего начиналось становление Беларуси как суверенного государства на международной арене.

Завтрак в Капитолии с конгрессменами и сенаторами. Мне на выступление отведено пять минут, потом 15–20 минут – ответы на вопросы по Беларуси. После этого ко мне подходит один из конгрессменов и говорит: «Спасибо большое! Я всегда любил вашу Беларусь. А когда вы покончили со своим Чаушеску, я полюбил вас еще больше».

Такие курьезы были, что ни в сказке описать, ни рассказать.

…Итак, реальной власти председатель Верховного Совета не мог иметь никакой – ни исполнительной, ни законодательной, потому что законодательную имел Верховный Совет, а я только как бы верховодил Верховным… Но формально я числился высшим должностным лицом. И должен сказать, что это использовал. Я побывал с официальными визитами во многих странах, где, в общем-то, узнали, что такое Беларусь.

– Как ваши близкие отнеслись к падению с самой вершины?

– Жена сказала: «Слава Богу, что ты перестал дурью маяться». Поскольку она была когда-то моей студенткой, то вообще считала, что я плохо сделал, уйдя в политику.

Я не приобрел в политике никаких новых друзей, но не потерял ни одного старого. С кем я был, с теми и остался. А попутчиков, солидаризирующихся, помогающих, единомышленников, нашлось довольно много.

– После бесследного исчезновения нескольких ярких представителей белорусской оппозиции вы не хотели прекратить свою деятельность, уехать?

– У меня никогда не было желания уехать, и я не связывал свою деятельность ни с чем, кроме Беларуси. Хотя столь лестные предложения, которые я имел по эмиграции, думаю, вряд ли еще у кого-нибудь были. Совершенно официально и с объяснением мне рисков оставаться в Беларуси. Попросив это не афишировать, американская сторона фактически предоставила мне почетное убежище (которое не называлось ни убежищем, ни эмиграцией) в Woodrow Wilson Center с 19 декабря 1999 года по 28 апреля 2000 года. Я тогда работал в Вашингтоне, и работал с большим удовольствием. Но сбежать…

Понимаете, я не мыслю себе жизни вне Беларуси. Самый длительный мой отъезд из Беларуси – это была поездка именно в Вашингтон. А так… Больше, чем на месяц, я Минск никогда не покидал. И когда через четыре месяца отсутствия вернулся из Вашингтона, то подумал: «Не дай Бог! Еще месяц – и я вообще потерял бы понятие о том, что здесь на самом деле происходит».

– Хотелось бы услышать вашу общую оценку эпохи 90-х годов XX века…

– Для меня существует очень много невыясненных вопросов о закономерностях политического развития постсоветского пространства. Я не могу понять, почему все постсоветские республики либо трансформировались в авторитарные и диктаторские, либо продолжают трансформироваться. Почему мы так категорически отличаемся от республик Прибалтики? Не могу понять!

Почему этот след советизма такой трудновыводимый? Не нахожу объяснения.

– Назовите имена ключевых деятелей эпохи 90-х годов XX века.

– Я назвал бы поляков Леха Валенсу, Лешека Бальцеровича, канцлера Германии Гельмута Коля, президента Литвы Витаутаса Ландсбергиса, президента Украины Виктора Ющенко…

Понимаете, нет чистого-чистого золота, оно всегда с примесями.

Я назвал бы президента США Билла Клинтона – это замечательный политик.

Что касается постсоветских стран, то могу только сравнивать диктаторов по степени диктаторства. И я еще смирился бы с этим, если бы они для пользы государства возвращали авторитаризм на некоторое время. Я смирился бы с таким диктаторством, как у Ислама Каримова в Узбекистане, но никогда не смирился бы с таким диктаторством и лицемерием, как, допустим, у Нурсултана Назарбаева в Казахстане.

Я очень сочувственно относился и отношусь, например, к Аскару Акаеву (экс-президент Кыргызстана. – Прим.). Считаю, что его засосала радость власти. Цивилизованный, культурный, образованный человек… Но чего его так потянуло считать себя потомком Чингисхана? Не понимаю до сих пор.

Из ключевых деятелей я еще Александра Квасьневского не назвал, хотя он из левых президентов Польши, но выдающийся. И Леха Качиньского не упомянул. (Я вам называю тех, с кем был знаком). Кстати, тем самолетом, в котором погиб Качиньский, я четыре раза летал, два раза – вместе с ним.

Эти люди сохраняли в себе человечность…

Станислав ШУШКЕВИЧ: «Мы уничтожили монстра»
Станислав Станиславович с женой Ириной Кузьминичной.

– Что бы вы изменили, вернувшись в прошлое?

– Единственная моя ошибка – это то, что многих людей я считал лучшими, чем они оказались на самом деле. Гораздо более лучшими. А к некоторым даже относился с избыточным доверием. И никакой другой ошибки я себе не приклеиваю.

– Как вы оцениваете современную белорусскую и российскую власть?

– Я всегда был убежден, что в России достаточно умных людей, даже слишком много умных людей, чтобы создать доброе, процветающее государство благополучных граждан. Но, наверное, это непросто. И когда я вижу российских интеллигентов, которые вообще опустили руки, мне кажется, я их понимаю. Боюсь, что если бы я был россиянином, то тоже опустил бы руки. Потому что те непонятные мне вещи, которые творятся на самом высоком уровне, объяснить довольно трудно. Когда личные устремления маленьких индивидуумов удовлетворяются с большим рвением, чем интересы Отечества, это досадно видеть.

Но я вспоминаю ту закономерность, на которую обращали внимание мои преподаватели, мои коллеги, моя мать. Они говорили, что настоящие российские патриоты, интеллигенты всегда были не в ладах с российской властью. Они всегда видели Россию иной и хотели иной России. Что это – рок? Не знаю.

Теперь что касается Беларуси. Конечно же, мне хотелось бы, чтобы Беларусь шла другим путем. У нас сейчас очень распространен тезис (у невежд, хамов и неуков), что какой народ – так он и живет. Что то государство, которое имеем, этот народ и заслуживает и не заслуживает ничего лучшего. Но я думаю, что это абсолютная чушь.

Я могу бросить упрек не в адрес народа, а в адрес сегодняшней белорусской интеллигенции. Они должны учить людей. Не ждать, что народ построит государство, в котором интеллигенции будет удобно жить. Они должны терпеливо и настойчиво объяснять, что такое настоящее, цивилизованное, хорошее государство и что мы в состоянии такое государство создать. Говорить только о тонкостях белорусского языка или восторгаться той белорусской деревней, которая уже давно перестала существовать… Теми белорусскими яствами, которые с успехом в наше время можно заменить на что-то более приличное… Или жировать где-нибудь за рубежом на воспевании проблем и чаяний белорусского народа… Это недостойно интеллигенции.

– Как вы относитесь к современным оценкам эпохи 1990-х годов как эпохи разброда, хаоса и больших ошибок?

– Знаете, больше всего умиляет, когда те, кто не участвовали в драке, советуют, как надо было драться. А попробовали бы сами сделать иначе!

Мне интересно, как через годы будут оценивать расцвет нынешних постсоветских деспотий и диктатур. Откуда они вообще взялись?

В этом плане свои упреки я адресую образованным людям, которые почему-то привыкли считать себя всего только межклассовой прослойкой. Но они должны быть лидерами, должны вести за собой. А они, увы, больше вздыхают, чем ведут.

Так что «лихие 90-е»… Как было разумно поступать в «лихие 90-е»… Сейчас легко давать советы. СССР – это был монстр, который давил, уничтожал, репрессировал десятки миллионов собственных граждан. Но мы покончили с этим монстром. А они говорят, что мы наделали ошибок. Помнят ли они, что в СССР против власти они вообще ничего не смогли бы сказать? Вообще ничего!

– Что помогает вам не опускать руки в тяжелые моменты?

– Наверное, у меня скверный характер. Как подумаю, что есть возможность поступить выгодным для себя образом, но после этого мои друзья откажутся сидеть со мной за одним столом, – не могу.

У меня есть принципы, я от них не отступал и не отступлю. Я мог сделать гораздо более шикарную, просто блестящую научную карьеру. Но для этого нужно было пойти в услужение здешним научным мафиози. Как там у Маяковского? «Я лучше в баре … буду подавать ананасную воду!..» Нет! Вы уж меня простите, я стараюсь избегать пафоса, но сейчас скажу. Лозунг, которому были верны все мои предки, – это жить так, чтобы за тебя не было стыдно твоим детям. А еще лучше – жить так, чтобы твои дети тобой гордились. Именно так я и старался жить.

Публикация из № 39 газеты “Народная Воля. Подписаться на газету.

Поделиться ссылкой:

Падтрымаць «Народную Волю»