Многое, что сегодня происходит в Беларуси, аналитики сопровождают лозунгом «Назад, в СССР!». Но по некоторым «репрессивным показателям» Советский Союз мы не только догнали, но и перегнали.

Белорусские реалии

Политически мотивированные судебные процессы и аресты выкосили за 2020–2021 годы не только ряды политиков и общественных активистов, но и ряды белорусской адвокатуры.

Александр Пыльченко – адвокат Виктора Бабарико и Марии Колесниковой. Лишен адвокатской лицензии за интервью. По мнению Минюста, Александр Пыльченко «допустил в СМИ некомпетентные комментарии и фактически призывал к противоправным действиям». Хотя он всего только теоретически пояснил, как, на его взгляд, должны были действовать госструктуры после появления в СМИ сообщений о пытках.

Людмила Казак – адвокат Марии Колесниковой. 24 сентября 2020 года ее задержали, поместили в ЦИП на Окрестина, а потом наказали штрафом за неповиновение законному требованию представителя власти. Позже за это «правонарушение» лишили адвокатской лицензии.

Президент Совета адвокатур и адвокатских сообществ Европы обратился к белорусским властям с письмом в поддержку Людмилы Казак. Обращение к Министерству юстиции о необоснованности лишении лицензии Людмилы Казак и ее коллег подписали почти 160 белорусских адвокатов. Не помогло.

Сергей Зикрацкий – адвокат многих журналистов и правозащитников, которые неоднократно отмечали его высокий профессионализм. Но квалификационная комиссия по вопросам адвокатской деятельности при Минюсте посчитала квалификацию Зикрацкого недостаточной. Он остался без лицензии и покинул страну.

Константин Михель – один из известнейших бизнес-юристов Беларуси. Участник ряда консультативных советов по развитию бизнеса при различных государственных органах. Отмечен благодарностью министра юстиции Республики Беларусь за активную работу по защите прав и законных интересов граждан и организаций (2009 год). Удостоен Высшей юридической премии Белорусского республиканского Союза юристов «Фемида» в номинации «Право и экономика» (2010 год). Осенью 2020-го был привлечен к административной ответственности за нарушение порядка проведения массовых мероприятий. По неофициальной информации, был задержан вместе с сыном возле своего дома. Лишен лицензии.

Список адвокатов, которые лишились права на работу после президентских выборов 2020 года, длинный.

Владимир Созончук, Михаил Кирилюк, Борис Лесковский, Владислав Филипович, Сергей Пичуха, Елена Шинкаревич, Андрей Мочалов, Дмитрий Лаевский, Антон Гашинский, Евгений Пыльченко, Алексей Телегин, Наталья Мацкевич, Алексей Кероль…

И это далеко не все, кто либо защищал «политических», либо работал вместе с теми, кто защищал, либо сам был задержан в связи с протестами, а потом попал под карающий меч Минюста.

Из последних новостей. Больше не могут работать адвокатами: Наталья Ванцович (защищала многодетную мать Ольгу Золотарь, обвиненную в создании экстремистского формирования), Дмитрий Лозовик (защищал философа Владимира Мацкевича), Ирина Воронкова (защищала Эдуарда Бабарико).

Откуда идет эта практика отстранения адвокатов от работы? Уникальна ли она? Ведь политические процессы, политические заключенные и, соответственно, адвокаты, которые их защищали, были и в советское время. «Народная Воля» решила сравнить, как сложились их карьеры.

Ретроспектива

Про то, какими были суд и следствие в сталинские времена, написано много: по «упрощенной процедуре» расстреливали и обвиняемых, и следователей, и адвокатов. Что-то похожее на закон появляется только в хрущевскую оттепель. На XX съезде Хрущев разоблачает культ личности Сталина и освобождает политических заключенных, а общество начинает попытки что-то донести власти. Снимаются фильмы, пишутся книги, существование которых при Сталине было бы невозможно. Вырастает поколение, которое верит в то, что на действия государства можно влиять. В частности, два писателя – Андрей Синявский и Юлий Даниэль – передали на Запад свои произведения и издали их под псевдонимами. Но в 1965 году их арестовали и стали судить за «антисоветскую агитацию и пропаганду». И дальше понеслось.

Арест Даниэля и Синявского вызвал цепную реакцию: судят Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашкову, составивших и передавших на Запад Белую книгу в их защиту. Затем судят Кузнецова и Бурмистровича за распространение произведений Даниэля и Синявского. Затем – Хаустова, Буковского, Кушева, Габая за демонстрации против процесса уже над Гинзбургом. Потом Григоренко – за протест против судов над Хаустовым и Буковским. Потом Борисова – за протест против заключения в спецпсихбольницу Григоренко…

Интересно, что примерно тогда же СССР подписывает Международный пакт о гражданских и политических правах своих граждан, о чем сообщается в советских газетах. Советские граждане с удивлением узнают, что об их правах заботится Комиссия по правам человека ООН и что туда можно обращаться в случае их несоблюдения. Люди начинают собирать свидетельства нарушений.

Одновременно похожие процессы происходят в других социалистических странах. Доходит даже до того, что в Чехословакии начинаются либеральные реформы. Советское правительство, боясь потерять контроль над соцлагерем, вводит в 1968 году в Прагу танки. В знак протеста восемь человек выходят на Красную площадь с плакатами «За вашу и нашу свободу», «Позор оккупантам» и т.д. Их тут же арестовывают, судят и отправляют в лагеря или психиатрические лечебницы (ведь только сумасшедший может выступать против СССР, как однажды заметил Хрущев).

Но потом были дела Сахарова, крымских татар, высылка Солженицына…

Первая

В те времена, как и сейчас, на политических процессах адвокатам советовали не усердствовать, а отбывать свой номер. Но впервые после сталинских времен адвокаты уже могли просить оправдания своих подзащитных, рискуя потерей всего лишь права на профессиональную деятельность, но не свободы или жизни. Конечно, решались не все. Одной из первых была Софья Васильевна Каллистратова.

Политические процессы 1960–1970-х годов принесли ей мировую славу. Она вела десятки дел, защищала самиздатчиков, отказников, крымских татар.

Первым политическим делом Каллистратовой было дело рабочего Виктора Хаустова, которого обвиняли в организации 22 января 1967 года на площади Пушкина в Москве демонстрации протеста против ареста Гинзбурга и в злостном хулиганстве. В своей защитительной речи Софья Васильевна настаивала на применении наказания, не связанного с лишением свободы. Более того, Верховный суд РСФСР даже частично прислушался к ее аргументам: одна из статей обвинения была заменена, режим колонии смягчен. И хотя остался приговор три года, по тем временам это была невиданная победа.

Это был первый случай за многие годы советской власти, когда адвокат имел мужество по политическому делу, не оспаривая самого факта действия, оспаривать его уголовную наказуемость и требовать оправдательного приговора.

Позже среди подзащитных Каллистратовой были участники демонстрации на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию Вадим Делоне и Наталья Горбаневская (кстати, это она вышла на Красную площадь с плакатом «За нашу и вашу свободу», за который карают и в современной Беларуси); генерал Петр Григоренко, выступивший против репрессий крымских татар, и многие другие.

Дела были громкие. К тому же аргументы защиты Софья Каллистратова распространяла по всему миру через зарубежных журналистов. Ее наказали? Да.

В конце 1970 года так называемые «компетентные органы» лишили Каллистратову возможности участвовать в политических процессах, но не возможности быть адвокатом по другим делам. Из адвокатуры Софья Васильевна ушла сама. В опасную как в те, так и в нынешние времена правозащитную деятельность. В 1980-х против нее возбудили уголовное дело за «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Потом дело закрыли «за отсутствием состава преступления»…

В 1989-м проводить Софью Васильевну в последний путь пришли сотни людей. Не побоялись. Хотя это еще был СССР. В прощальном слове Андрей Дмитриевич Сахаров сказал: «У нас большое горе сейчас, мы осиротели…»

Встречали цветами и овациями

Еще одно выдающееся имя в советской адвокатуре – Дина Каминская.

Дина Исааковна защищала Владимира Буковского (дело о демонстрации 22 января 1967 года), Юрия Галанскова («процесс четырех», 1967), Анатолия Марченко (1968), Ларису Богораз и Павла Литвинова (дело о «демонстрации семерых», 25 августа 1968 года), лидера крымских татар Мустафу Джемилева и Илью Габая (1969–1970).

«Они не были ни террористами, ни экстремистами, написала она позже. – Это были люди, легально боровшиеся за соблюдение законных и естественных прав человека… Я считала, что они открыто и по велению чувства долга борются за то, за что мы – юристы – призваны бороться в силу самой нашей профессии».

Понятно, что советская политическая система делала невозможным освобождение диссидентов. Несмотря на усилия и аргументы Каминской, Буковский был приговорен к трем годам лишения свободы, Галансков получил четыре года лагерей и умер там в возрасте 33 лет. Богораз и Литвинов были отправлены в ссылку. С точки зрения победы у Каминской, как и у других адвокатов, почти не было шансов на успех. Но за пределами зала суда люди приветствовали ее цветами и овациями. Они понимали, что при честной игре этот адвокат выиграла бы дело. Ее речи «Правосудие или расправа?», «Процесс четырех», «Полдень», «Ташкентский процесс» в СССР распространялись «самиздатом».

В 1971 году Каминской тоже запретили участвовать в политических делах. Она не была допущена к повторному процессу над Владимиром Буковским, к процессам по делам Сергея Ковалёва и Натана Щаранского. При этом Дина Каминская оставалась адвокатом. И только спустя шесть лет она эмигрировала из СССР в США вслед за семьей сына.

Мало кого в СССР дважды исключали из партии

Впрочем, пример того, как в советское время адвоката лишали права на профессию за защиту «политических», тоже есть.

Борис Золотухин был исключен из коллегии адвокатов за речь в защиту политзаключенного Александра Гинзбурга на так называемом «процесс четырех» (Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашковой, обвиняемых в антисоветской пропаганде). В дальнейшем на протяжении 20 лет работал юрисконсультом в строительных организациях Москвы.

Принимал участие в правозащитном движении, оказывал юридическую помощь его участникам. Дважды исключался из КПСС: в 1968-м (за упомянутую выше речь на политическом процессе) и в 1977-м (за участие в подготовке рукописи о коррупции и теневой экономике в СССР).

Однако в 1988-м он вновь вошел в состав Московской городской коллегии адвокатов. А в 1998 году даже был награжден Золотой медалью им.Ф.Н.Плевако – высшей адвокатской наградой России – за вклад в развитие адвокатуры и правозащитную деятельность. Стал депутатом Госдумы, сопредседателем партии «Либеральная Россия», сейчас, несмотря на возраст, всё еще занимается правозащитной деятельностью.

Адвокат Сахарова

Семен Ария был защитником ряда диссидентов в 1960–1970-е годы (на процессах в Москве, Ленинграде, Горьком, Риге, Харькове). В частности, в 1968 году на процессе известных диссидентов Гинзбурга и Галанскова защищал машинистку Веру Лашкову, печатавшую статьи основных обвиняемых. В 1970 году на процессе по так называемому «самолетному делу» (о попытке группы евреев-отказников угнать самолет, чтобы получить возможность эмигрировать в Израиль) защищал обвиняемого Иосифа Менделевича и добился смягчения приговора.

Среди его клиентов в разные годы были Андрей Сахаров, Роман Кармен, Ролан Быков, Наталья Фатеева, Василий Ливанов, Александр Минкин, Борис Березовский и другие. Семен Ария защищал в уголовных процессах председателя Верховного суда Узбекистана, крупных хозяйственников и финансистов, следователей…

Выдающийся адвокат, несмотря на то, что был защитником главного советского диссидента Андрея Сахарова, сделал выдающуюся карьеру. Семен Ария – единственный российский адвокат, который был награжден орденом «Знак Почета», Золотой медалью имени Ф.Н.Плевако, получил звание «Заслуженный юрист России». И работал до глубокой старости.

Вот и сравнивайте, как было тогда и что мы имеем сейчас. И в чью пользу сравнение? Как относились к адвокатам… Какие давали сроки… Почему мы догнали и перегнали СССР по преследованию тех, кто призван людей защищать. Да и в преследовании собственных граждан тоже.

***

Кстати

В Советском Союзе старались не «плодить» политических заключенных. Потому что их количество разрушает миф о «счастливом государстве», в котором все довольны и жизнью, и властью, и политическим строем.

«Если брать статистику арестов, то она не очень высокая: в 1959 году КГБ ввел практику так называемого «профилактирования» – предупредительных бесед сотрудников органов с «инакомыслящими» – и на сто профилактированных приходится примерно один арестованный, – пишет историк Алексей Макаров. – То есть несколько десятков человек в год в Москве. В регионах – плюс еще несколько десятков человек за все 1970–1980-е годы. Вместо лишения свободы к диссидентам применялось множество других мер: могли выгнать с работы, из института, установить слежку или прослушивание, отправить на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Людей, которые через это прошли, уже были тысячи».

***

Сравним

В России на сегодня более 420 политических заключенных. Такие данные были озвучены российскими правозащитниками ко Дню памяти жертв политических репрессий, который отмечался 30 октября. Это сравнимо с тем, сколько политзаключенных было в 1980-х годах в СССР.

Абсолютное большинство российских политзаключенных находится за решеткой из-за вероисповeдания: этот список продолжают пополнять свидетели Иеговы, признанные экстремистской организацией, запрещенной в России, и мусульмане, которых обвиняют в связях с «Хизб ут-Тахрир» – организацией, признанной террористической и запрещенной в России.

В небольшой (и по советским, и по российским меркам) Беларуси число тех, кого правозащитники признали политзаключенными, в два раза больше и уже приближается к 900!

Подготовила Ирина Морозова.

Публикация из № 93 газеты “Народная Воля”. Подписаться на газету.

Поделиться ссылкой:

Падтрымаць «Народную Волю»