Катерина Борнукова. Фото https://belmarket.by

События последнего месяца, включая введение санкций в отношении Беларуси, практически полностью изменили контекст, в котором функционирует экономика. Очевидно, это требует от правительства нового плана действий. В чем может заключаться этот план и каковы шансы, что он сработает?

Об этом в интервью газете «Белорусы и рынок» рассуждает академический директор Центра экономических исследований BEROC Катерина Борнукова.

— Прежде чем говорить о том, как события последнего времени меняют планы правительства, очевидно, имеет смысл вспомнить, каким был изначальный план.

— Экономический план, составленный на пять лет, состоял в том, чтобы делать вид, что ничего не изменилось. Он не рассматривал никакого влияния экономического кризиса на экономику и предполагал рост за счет постепенной либерализации частного сектора и реализации инвестиционных проектов в регионах. Благодаря этому правительство рассчитывало в ближайшие два-три года добиться высоких темпов роста.

Еще осенью прошлого года было понятно, что выполнить такой план, мягко говоря, нелегко. Уже тогда частный бизнес если не сворачивал свою деятельность, то приостанавливал развитие, не вкладывал в него деньги, считая риски слишком высокими.

В правительстве рассчитывали, что предприятия госсектора освоят большие объемы инвестиций. Однако у них нет доступа к международному кредитованию и финансированию, а возможности получить кредиты внутри страны сильно ограничены из-за того, что Нацбанк зажимает ликвидность. Впрочем, даже если бы госпредприятия получили доступ к инвестициям, вовсе не факт, что они потратили бы их с пользой для своего развития. За последние годы можно привести немало примеров, когда инвестиции не окупались, и я не вижу причин, чтобы теперь что-то сложилось иначе.

Впрочем, все это было до ситуации с посадкой самолета Ryanair и эскалации отношений с Западом. А эти события сделали перспективы белорусской экономики гораздо более туманными.

— Они как-то изменили планы правительства?

— Генеральный ответ Беларуси на сложившуюся ситуацию — обещание переориентироваться на другие рынки и более интенсивно сотрудничать с Россией и Китаем.

— Можно ли рассматривать этот ответ как экономический или он все же является скорее политическим?

— Это отчасти экономический ответ, ведь мы и раньше пытались развивать сотрудничество с Китаем. Но во многом это политический ответ на санкции Евросоюза. Это решение так и было преподнесено: раз европейские партнеры к нам так относятся, мы будем замещать их продукцию российскими и китайскими товарами и технологиями.

— С Россией торговля и так развита, есть ли ресурсы для ее дальнейшего расширения?

— Действительно, Россия уже и без того является основным рынком для белорусских товаров, особенно для промышленного экспорта (если не считать калийные удобрения и нефтепродукты). Особенно ее рынок важен для экспорта продуктов питания и продукции машиностроения. Откуда вдруг возьмутся новые резервы для расширения присутствия на этом рынке, неясно.

Если посмотреть на ситуацию в отрыве от политических соображений, можно увидеть, что в России набирает обороты политика импортозамещения, и она затрагивает основные статьи белорусского экспорта. Нас собираются выдавливать с рынка по молочной продукции: как известно, в России строятся крупные специализированные сельскохозяйственные комплексы.Что касается машиностроения, то конкуренты на российском рынке не собираются уступать доли рынка белорусским производителям.

Переориентировать экспорт нефтепродуктов из Европы в Россию вряд ли получится: Россия и сама их производит, причем по более низкой цене, поскольку российские НПЗ, в отличие от белорусских, в ходе налогового маневра получают субсидии. Так что Европа и Украина по-прежнему выглядят гораздо более привлекательными рынками. Больших возможностей для переориентации на рынок России не видно.

То же можно сказать и о калийных удобрениях. Российский рынок не настолько велик для белорусского калийного экспорта, на который приходится 15–20 % мирового рынка, реализовать эти объемы в России даже при самых благоприятных обстоятельствах невозможно. К тому же у России есть свой производитель калийных удобрений, который вряд ли будет рад белорусскому конкуренту.

— Почему речь идет о переориентации экспорта калийных удобрений в связи с европейскими санкциями? Разве ЕС является крупным потребителем?

— Белорусские калийные удобрения покупают главным образом Бразилия, Индия, Китай. Но экспортируются они через порт Клайпеды. На российские порты переориентироваться не удастся: там нет свободных мощностей для отгрузки калия, а те, что есть, построены под нужды «Уралкалия». К тому же, чтобы организовать экспорт через российские порты, понадобится инвестировать в строительство там терминалов, как когда-то делали это в Литве.

— То есть чтобы начать зарабатывать на переориентации через российские порты, нужно для начала потратить деньги…

— Мало того, этот вариант будет чреват дополнительными затратами не только на терминалы, но и на логистику, поскольку доставлять удобрения по железной дороге придется на более дальние расстояния. Не факт, что от России удастся получить скидки, поскольку к ней придется идти фактически с протянутой рукой.

Не стоит забывать также, что «Уралкалий» довольно жестко конкурирует с «Беларуськалием». Он может использовать эту ситуацию в своих интересах, получая из российских портов больше чувствительной коммерческой информации о деятельности «Беларускалия». По многим причинам нам невыгодно переориентироваться на Россию. Так что дальнейшая работа на международных рынках калийных удобрений зависит от Литвы, которую мы «бомбим» нелегальными мигрантами.

— Каковы перспективы увеличения экспорта в Китай?

— Сегодня основные экспортные позиции — это довольно примитивные товары, с небольшой добавленной стоимостью, например, мясо и сухое молоко. Надо помнить, что Китай — далеко, и перевозка стоит больших денег. Очень важно и то, что наши предприятия не знают китайского рынка. Теоретически мы могли бы помимо сухого молока начать экспортировать в Китай сыры. Но для этого нужно знать вкусы потребителей, ориентироваться в конкурентной ситуации. Торговать легче с теми странами, которые ближе нам в культурном плане. В Россию мы можем экспортировать то, что нравится белорусским потребителям, потому что у нас очень сходные вкусы. Но вкусы с китайской аудиторией различаются полностью, и вовсе не факт, что продукты, которые имеют успех в Беларуси, понравятся потребителям в Китае.

Нам трудно даже на российском рынке, куда мы имеем преференциальный доступ, но и оттуда Китай начинает нас понемногу выдавливать. А на китайском рынке мы не имеем преференций, не знаем, как договариваться с контрагентами. Китай огромен, и решения там принимаются не так централизованно, как хотелось бы думать белорусскому правительству. Имеющийся на сегодня опыт работы Беларуси с Китаем только отчасти успешен, а отчасти — крайне неуспешен. И этот опыт показывает, насколько трудно будет договариваться в дальнейшем. Китай очень специфическая страна. Возможно, сейчас кажется, что мы поедем и договоримся с китайским минпромом о поставке тракторов, и все будет на мази. Но все не так просто: в словосочетании «государственный капитализм» в Китае ударение все больше делается на слово «капитализм».

— Сегодня упоминаются и рынки других стран, более экзотических, нежели Китай или Россия. Определенные надежды возлагаются, например, на Африку.

— Речь о торговле со странами «дальней дуги» идет давно. Но госпредприятиям выходить на новые рынки не так просто. Они привыкли к схеме, используемой на российском рынке, где открывается торговый дом, который занимается организацией поставок. На новом же рынке нужно шевелиться, искать новые возможности, выстраивать маркетинговые стратегии — а вот этого госпредприятия делать-то и не умеют.

Нашу внешнюю торговлю и раньше пытались диверсифицировать по схеме «30 % — на рынок России, 30% — на рынок Европы, 30% — на рынки стран «дальней дуги». Эти планы разбились о реальность. Все победы на европейском рынке, связанные с экспортом продукции деревообработки и приборостроения, принадлежат частному сектору. Поэтому, возможно, для галочки что-то куда-то удастся поставить, но заменить европейские рынки — вряд ли.

— В последнее время был сделан ряд громких заявлений о контрсанкциях, которые введет Беларусь. К примеру, об отказе от товаров из Германии и закрытии транзита немецких товаров в Россию и Китай.

— Такого рода заявления не реализуются. А на слова о закрытии транзита немецких товаров быстро последовала удивленная реакция России, которая предложила посмотреть, как такие решения могут сказаться на экспортно-­импортной цепочке. Для нашего экспорта поставки из Германии также критичны. То же машиностроение связано с импортом комплектующих из Европы, не только из Китая. И никто не побежал претворять в жизнь громкие заявления. Есть и другие показатели того, что здравомыслие еще сохраняется, и экономика остается единственным оплотом нормальности.

Но тем не менее информация о том, что Беларусь пригрозила перекрыть транзит товаров из Германии, была опубликована в немецких СМИ. И теперь, когда немецкий производитель будет думать над логистикой поставок, он может вспомнить эти заявления и, не разбираясь, не вникая что к чему, решит не ехать через Беларусь, чтобы избежать лишних рисков. Такие эффекты будут неочевидными, их трудно просчитать, но они будут существенными.

Поделиться ссылкой: