Игорь Лещеня

У России нет оснований брать Беларусь на денежное довольствие, но она вынуждена держать ее на плаву.

Лукашенко и Путин третий раз с начала 2021 года провели переговоры в Сочи.
В качестве результатов встречи публике преподносятся выделение второго транша российского госкредита в объеме 500 миллионов долларов да разрешение для «Белавиа» летать в российскую глубинку.

На первый взгляд кажется, совершенно безрезультатные встречи. Тогда зачем Лукашенко и Путин, которые явно не являются друзьями, раз за разом встречаются то в Москве, то в Сочи? И встречи становятся все длительнее?

Свою точку зрения на белорусско-российские отношения «Белорусскому партизану» высказал Игорь Лещеня, Чрезвычайный и Полномочный посол Республики Беларусь в Словацкой Республике, ушедший в отставку в знак протеста против насилия.

В глазах Кремля возросла значимость официального Минска во главе с Лукашенко

– Лукашенко и Путин действительно часто встречаются, что обусловлено многослойными отношениями в рамках союзного строительства и слишком большой экономической зависимостью Беларуси от России.

Последняя встреча прошла на фоне скандала с посадкой ирландского авиалайнера, на фоне спецоперации по аресту Романа Протасевича. На совещании во Дворце независимости прозвучало, что в чемоданчике находилась некая ценная аналитика белорусского КГБ для президента России. Мне кажется, здесь присутствует психологический момент – продать нечто, не имеющее ценности.

Между спецслужбами двух стран, насколько мы можем догадываться, очень тесное сотрудничество, между ними нет неизвестных тем. А с другой стороны, очень сомневаюсь, что аналитика белорусского КГБ представляет интерес для россиян. Да и Песков сказал, что в чемоданчике ничего особенного не было.

Спецчемоданчик и воздушное пиратство – это, конечно, отдельная сказка. Нагнетание атмосферы на западном направлении, спецоперация белорусского КГБ, как ни странно, имела разнонаправленный эффект. С одной стороны, более непроницаемым становится занавес между Беларусью и всеми, кто находится западнее Бреста, и увеличивается зависимость от России. Но с другой стороны, исходя из сложных отношений Кремля и с Вашингтоном, и с Евросоюзом, в глазах Кремля возросла значимость официального Минска как союзника (причем Минска во главе с нынешним правителем) в противостоянии коллективному Западу. И Лукашенко очень здорово играет на этом. Поэтому Кремль делает реверансы, а Песков отреагировал на выступление Лукашенко 26 мая. С одной стороны, Лукашенко становится более зависимым от Кремля, с другой – Кремль понимает, что Лукашенко нужен ему в этом противостоянии. Нельзя сравнивать политику по отношению к Армении и по отношению к официальному Минску, армяне – другое, а тут – к «русским со знаком качества» уже почти привыкли в Москве, тут – свой в доску.

Если же говорить о сути встречи, то я предложил бы воспринимать итоги встречи в комплексе – с учетом интервью Владимира Макея «Коммерсанту», которое по странному совпадению появилось накануне переговоров; с учетом очень кстати подвернувшегося мероприятия в рамках СНГ, общения министров двух стран. Макей открытым текстом сказал, что работа идет над союзными программами, «дорожными картами» по углублению интеграции. Я уверен, что в папке Лукашенко были тезисы о ситуации вокруг авиалайнера, про кредит, про то-другое. Но правда состоит в том, что экономику нельзя отделить от союзных программ.

Налоговый вальс Минска и Москвы

– Самое интересное в выступлении Лукашенко 1 июня – ремарки о таможенном сотрудничестве и налоговой политике, из которых я сделал вывод, что, как ни странно, такое сотрудничество идет и ему на пользу. Но налоговый вальс, в котором кружатся Москва с Минском, где лучший специалист по всем налогам Мишустин, где рекламируется налоговая система Москвы, выглядит односторонне. Вроде ничего интересного и не сказал Александр Лукашенко, когда выступил за сближение налоговых систем: мол, в этом случае мы будем на равных условиях. Но есть нюанс: единая кредитно-денежная политика, налоговая политика относятся к исключительной компетенции союзного государства, которое мы создаем уже более 20 лет. Когда Лукашенко говорит о равных условиях, то это значит, что он занял оборону. Унификация законодательства всегда происходила только в одном случае – когда Минск принимал позицию российской стороны. Вопрос даже не в коварстве России, а в простой арифметике, арифметике малых и больших величин: очень трудно представить, чтобы громадная Россия унифицировала свое налоговое законодательство по белорусским стандартам. Сразу же возникает щель, в которую под знакомой риторикой «братства», «единства» врывается попытка поторговаться по налоговой системе и дальше.

Что интересно: в данном случае мы видим обычную для союзного строительства подстраховку: когда премьеры обсуждают налоговую систему публично, и по телефону, параллельно идет игра президентов. Мы наблюдаем попытку уйти от вопросов, которыми должны заниматься наднациональные органы. С точки зрения белорусской независимости Лукашенко вроде правильно говорит: зачем нам создавать надцациональные органы в таможенной сфере? Но речь идет о союзном договоре, согласно которому таможенная и тарифная политика тоже относится к исключительной компетенции союзного государства. В мягкой обложке мы обнаруживаем следы противоборства, борьбы с целью – чтобы либо не подписывать две основные карты, или союзные программы, как их сейчас называют, либо подписать их в совершенно неузнаваемом виде, который выгоден Беларуси.

28 мая Владимир Путин в начале встречи с Лукашенко сказал: дальше мы не спеша занимаемся строительством союзного государства. Многие комментаторы в этой фразе заметили некое отступление от позиции Москвы. На самом деле подобные терапевтические заявления делались и ранее, мол, пусть интеграция движется теми темпами, которые выгодны обеим странами. Но здесь ключевое слово не спокойно и медленно, а движемся, потому что все это шлейф знаменитой дилеммы Дмитрия Медведева, которую он огласил в декабре 2018 года. Тогда, напомню, он сказал: мы можем остановиться на достигнутом либо двигаемся к созданию наднациональных органов. Мы наблюдаем очередной акт марлезонского бесконечного балета под названием союзное строительство. Лукашенко пытается получить от России хоть какую-то помощь, а Россия без видимого удовольствия, но не видя альтернативы нынешней власти, в рамках геополитических игр будет поддерживать Беларусь на плаву хоть как-то. Мы являемся зрителями старой игры: вроде и надо выполнить союзный договор, но таким образом, чтобы извлечь из этого свои дивиденды.

– Не стоит строить конспирологические версии – все происходит у нас на виду.

– Достаточно косвенных факторов, чтобы выстроить из них стройную логическую цепочку. Мы внимательно прочитали, что говорит Макей, что говорят Лукашенко и Путин – этой информации вполне достаточно, весь процесс лежит на поверхности.

Просто надо уметь читать.

– Тактика и стратегия союзного строительства осталась прежней: углубленная интеграция взамен на финансовую помощь.

– Все осталось прежним, интеграционные игры ведутся вокруг этого. Но невзирая на всю головную боль, которую получила Россия, ситуационно, в рамках конфронтации, для нее важность Беларуси только усилилась. Беларусь для России очень своя, прежде всего в силу проводимой пропаганды («белорусы те же русские, только со знаком качества») плюс геополитические интересы. Хотя я убежден, что раньше или позже в России придет новое поколение генералитета, воспитанное на тезисе, что российская граница заканчивается у Бреста, но они будут более трезво смотреть на развитие военных технологий самой России, а ценность военных объектов на территории Беларуси в военном и тактическом отношении заметно снизится.

У России нет оснований брать Беларусь на денежное довольствие

– Сегодня Лукашенко очень нужны деньги. В 2021 году Россия выдает своему союзнику очень мало денег, что Лукашенко явно считает несправедливым. Вам не кажется?

– Россия может отыграться следующим образом: ребята, вы нам стали в военно-стратегическом плане более нужны, мы вам даем. Чтоб вы держались на плаву, но не столько, сколько вам надо. Еще раз: у России нет оснований брать Беларусь на денежное довольствие. И даже если смотреть на российскую реакцию с ирландским авиалайнером, мы на самом деле наблюдаем несколько уровней пропаганды, рассчитанной на разную аудиторию. Путин ведь явно не поддержал белорусскую сторону в инциденте с самолетом, он по сути вспомнил посадку самолета боливийского самолета, на котором мог находиться Сноуден, но ничего резкого в адрес Запада не произнес. Следующий уровень – Песков, которому пришлось оправдываться и слышим больше фраз о том, что в ситуации нужно спокойно разобраться. Высшая кремлевская власть не позволяет себе публичную и однозначную поддержку, на публичную поддержку, рассчитанную на массовую аудиторию, брошены телеканалы РТР и НТВ. А дальше интереснее: та же Россия, но Россия аналитическая (например, Совет по международным делам, другие центры, аффилированные с российским МИДом, которые называют инцидент безобразием) говорят уже не столько о Лукашенко, сколько о российских интересах и как эта история скажется на международном позиционировании России. И наконец, Russian Today дал впечатляющие полторы-две минуты относительно инцидента.

Я почти уверен, что, настраивая пропаганду на разные аудитории, Россия была почти уверена, что в белорусском официозе (это насчет аналитиков белорусского КГБ) мало кто сможет охватить всю картину. А может, и не надо выстраивать всю картину целиком: в белорусско-российских отношениях очень сильна личная составляющая.

Мы можем только догадываться, что кроется за фразами Лукашенко о его «максимальной искренности» в разговорах с Путиным. Сколько случаев мы помним, когда после очередного скандала белорусская переговорная вертикаль замирала в ожидании и молилась на предстоящую встречу: когда же первый встретится с Путиным и порешают проблемы. Это наше.

Поделиться ссылкой: