Елена Гиренок

Многие белорусы до прошлого года считали себя достаточно аполитичными. Но выборы, беспрецедентное по своей жестокости и масштабам насилие сразу после них, наступивший правовой дефолт, массовые репрессии – всё это не оставило выбора для адекватных, неравнодушных, имеющих совесть граждан. Все они так или иначе приобщились к происходящему. Среди них оказалась актриса Театра-студии киноактера Елена Гиренок. О знаковой в творческой биографии роли жены Янки Купалы, о двух задержаниях, о том, почему талантливая актриса, мама 11-летней девочки, хрупкая женщина считает необходимым заявить о своей позиции, мы и говорили с Еленой Гиренок.

«Купала» – фильм с душой

– В фильме «Купала» (премьеры которого, к сожалению, мы так и не дождались) вы исполнили роль жены национального поэта – Владиславы Францевны. Многие белорусы очень мало знают об этой женщине. Какой ее увидели и постарались сыграть вы?

– Владислава Францевна, на мой взгляд, из числа женщин, которые как личность растворяются в своих выдающихся мужьях, полностью посвящают свою жизнь служению им. Музей великого поэта она начала создавать сразу после его смерти: без него ее жизнь теряла смысл. Наверное, именно такие спутницы и должны быть рядом с гениями. Готовясь к своей роли, ходила в Государственный литературный музей Я.Купалы, разговаривала с его сотрудниками, и они с восхищением рассказывали о Владиславе Францевне, ее самоотверженности, культуре, доброжелательности, а еще искренне огорчались, вспоминая один спектакль, где ее образ получился крайне непривлекательным.

– Вам легко работалось с Николаем Шестаком, сыгравшим Купалу?

– Легко. Николай, безусловно, очень подошел на роль, внутренне совпал с нею. Восхищаюсь своим коллегой с профессиональной точки зрения. Он родился в Латвии, учился в Ярославле и не говорил по-белорусски. В начале съемок речь шла о том, что Купалу переозвучит другой актер. Но к их окончанию Николай настолько овладел языком, что сумел справиться сам.

– В ноябре 2020-го на втором Международном фестивале кино стран СНГ «Московская премьера» «Купала» получил приз «Событие кинематографического года». Для вас фильм стал событием?

– Да. Было интересно работать, и результат мне понравился. Режиссер Владимир Янковский подчеркивал, что снимает фильм об истории поэта в жестких условиях режима, о человеке, который в крайне сложные времена пытается не изменять своему дару. Во многом картина удалась благодаря самоотверженности всей съемочной группы. Человеческий фактор сыграл грандиозную роль. Все выкладывались, не считаясь с личным временем. Костюмеры, гримеры творили чудеса, иногда даже ночевали на студии. Обидно, что такой труд государство не оценило по достоинству. Многим не понятно, почему на «Оскар» отправили «Уроки фарси», а не «Купалу».

«С ужасом думаю, что зал могут выкупить омоновцы»

– Минчане любят и знают вас по спектаклям в Театре-студии киноактера. Как вам работается сегодня?

– Нелегко. Постоянно задаю себе вопрос: кому нужно сейчас наше творчество? Как можно играть комедию в то время, когда людей калечат, ломают судьбы? Мне кажется, так обесценивается профессия актера. На мой взгляд, театр должен отражать боль, правду, разговаривать со зрителем о том, что сегодня переживают сограждане, а не делать вид, что у нас все по-прежнему.

– Елена, но сегодня концентрация боли столь высока, что люди ищут отдушину. Мы и так с августа 2020-го живем в состоянии постоянного стресса. Многие ощущают безысходность. А надо ведь откуда-то брать силы, чтобы жить, надеяться, верить. И театр может хоть немного «утереть слезы».

– Понимаю: людям нужно отдыхать, восстанавливаться, нужны источники позитива. И я работала бы для неравнодушных зрителей, имеющих такой запрос. Мне не хочется играть для тех, кто приходит в театр просто похихикать, кто живет так, будто ничего страшного не происходит. С ужасом думаю: а что, если вдруг зал выкупят омоновцы. Придется перед ними играть комедию? Веселить их? Мне очень понятна позиция купаловцев, покинувших сцену. Считаю, они совершили настоящий Поступок. Трудно служить искусству, когда «в стране не до законов», когда нарушены все нормы – правовые и человеческие. Сегодня охотнее откликаюсь на предложения участвовать в творческих проектах, которые выражают протест против лжи, насилия, судебного произвола.

– Ваша гражданская позиция создает сложности в театре?

– В театре – нет. Но проблемы с работой есть. Ушла из «ТриТформаТа», несмотря на долгие творческие, дружеские отношения с многими коллегами. В тот день, когда убили Романа Бондаренко, я пережила мощный внутренний диссонанс. Мы репетировали «Три сестры», и все делали вид, что у нас только одна проблема – спектакль. Очень дорогой для меня проект «Диафильм live» сейчас приостановлен: наш музыкант Андрей Евдокимов вынужденно покинул страну.

– Наверняка меньшая творческая занятость отражается на финансовом положении семьи.

– Отражается. В нашем социально ориентированном государстве при зарплате в театре 500 рублей около 400 рублей в месяц плачу за арендное жилье. Экономические трудности осложняют жизнь, но не они вызывают мой самый мощный протест, а то, что власть перешла все границы, все красные линии. Нам откровенно лгут, нарушают базовые права, избивают и уже убивают оппонентов. Не хочется жить в концлагере, невозможно смотреть, как растаптывается всё лучшее в людях.

Уроки насилия

– Вас дважды задерживали. При каких обстоятельствах это произошло?

– Первый раз – 26 сентября. Продержали ночь в РУВД и выпустили, поскольку у меня несовершеннолетняя дочь. Второй раз – в конце ноября, в воскресенье: шла в торговый центр, на рюкзаке был значок «Погоня». Остановили и провели в бус. Очевидно, просто требовалось кого-то захватить, подвернулась я. После двух суток на Окрестина выпустили, но пришлось выплатить штраф.

– Вы знаете, когда прочла о том, что вас били, была в ярости: вырвать бы той дряни руки! До какой же степени одичания должен дойти мужчина, чья профессия – защищать мирное население, чтобы поднять руку на хрупкую молодую женщину?!

– При первом задержании я довольно дерзко и нетерпимо выражала свой протест против действий омоновцев. Заводят в бус, на полу вижу мужчину, который задыхается, просит, чтобы разрешили встать. А мне велят двигаться вперед, ступать по нему. Конечно, это взбесило! «Не пойду, – говорю, – и никуда не поеду, пока его не поднимете». «Тут я буду диктовать, что делать», – следует реакция. Омоновец бьет меня по голове, лицу, а потом заламывает руки. Разошлась, пыталась читать лекцию по истории, вразумлять, взывать к совести. А потом почувствовала, как становится тяжело дышать, немеют руки, пальцы. Реально почувствовала страх. Поняла, что полностью завишу от тупой силы. Когда протест выразила другая девушка, ей в лицо тоже полетел кулак. Тише всего в автозаке сидели мужчины, и их молчание только усиливало ощущение страха. Сейчас временами накатывает такой приступ паники, просто до тошноты. Не уверена, смогу ли с таким опытом повторно встать на защиту другого человека.

– И эти насильники – ваши ровесники, а то и младше. Лично для меня остается непостижимым, откуда столько зверья.

– Думаю, им основательно промывают мозги. В бусе омоновцы называли всех выходящих на улицу предателями родины! Еще их, конечно, стимулируют зарплатами. По большому счету они ничего не умеют, кроме как махать палками, не знают, как жить иначе. Есть среди них, уверена, и откровенные садисты. Я долго верила, что милиция и армия могут быть с народом, но сейчас верить в это становится всё труднее.

– Чем запомнилось пребывание на Окрестина? Какие ощущения остались?

– Двое суток, конечно, можно выдержать. Хотя и такое краткое лишение свободы оказалось хуже, чем представляла. Те, кто сидит на больших сроках и умудряется не сломаться, а еще и пишут ободряющие письма на волю, – настоящие герои! При втором задержании вместе со мной в автозаке оказалась только одна уголовница со стажем: ее схватили у магазина с батоном в руках. Этот батон мы все вместе с большим аппетитом съели в Первомайском РУВД. Остальные девушки и женщины – бухгалтер, айтишницы, специалист по логистике, врач. Одна из них никак не могла понять: «У меня три высших образования. Я никогда не привлекалась. За что тут сижу? Почему ко мне отношение хуже, чем к уголовнику?» Такую реальность отказываешься принимать. За что нас – социально благополучных, ничего противоправного не совершивших граждан – сажать в тюрьму и еще подвергать унижениям, судить?

– Как отреагировали родные на вашу позицию и задержания?

– Муж поддерживает, разделяет мои взгляды. Родители тоже уважают мой выбор. Дочь плакала, когда узнала, что маму забрала милиция. Но Саша и наши друзья постарались ее успокоить, отвлечь. Эмоциональнее всех отнеслись к моей включенности в происходящее родственники старшего поколения из маленьких городов. В пожилых людях страх особенно глубок.

«Опору нахожу в людях»

– Как вы относитесь к сторонникам власти? Какие люди вас сегодня возмущают?

– Иногда ловлю себя на откровенной нетерпимости к ябатькам, хоть и стараюсь бороться с этим. Возмущают меня и равнодушные, которые живут, отгородившись от чужой боли стеной, а еще те, кто против власти, но предпочитает пересидеть, отмолчаться, считая: пусть борются другие.

– Лично для меня за период после августа 2020 года стало открытием, как велик в нашем обществе пласт людей, для которых профессиональная клятва, слова честь, достоинство, справедливость – пустой звук. Имею в виду и армию, и милицию, и судей, которые отправляют за решетку невиновных, и руководителей, увольняющих работников, посмевших высказать свое мнение. Становятся понятны масштабы и степень деформации многих сограждан. Система преуспела в формировании бесхребетного, подобострастного, готового выполнить любой приказ человека.

– Думаю, те, кто сегодня при высоких должностях, – люди отобранные. Они упорно годами шли к своему благополучию, подстраиваясь под систему. Они готовы найти оправдание любой лжи, цинизму и жестокости, чтобы только сохранить завоеванное место. Думаю, если у них и была совесть, они ее давно уже усыпили.

– Когда после августовского беспредела я услышала слова Владимира Макея, что за слезы своего 11-летнего сына (из-за нанесенной ему словесной обиды) он готов «горло перегрызть», то просто онемела. Так хотелось ответить: «Не сомневаюсь. За слезы своего – перегрызете. А до чужих сыновей вам, товарищ Макей, дела нет: пусть избивают, калечат, убивают?»

– Тех, кто верит этой власти, становится всё меньше. Часто думаю: ведь стоило ей не лгать, пойти на диалог с обществом, не затыкать рот людям с альтернативным мнением, и всё было бы иначе. Инициативные, свободные, талантливые белорусы сделали бы свою страну процветающей. Но власть ничего конструктивного предложить не может, она сделала ставку на насилие, запугивание, страх и идиотскую пропаганду в стиле несмышленого Григория Азарёнка.

– Многие сегодня переживают период растерянности, усталости, опустошенности. Стало понятно: мирными протестами диктатуру не свергнешь.

– Боюсь Великой депрессии. Она может возникнуть из-за того, что люди вложили огромные силы, физические, эмоциональные, духовные, чтобы поменять страну к лучшему, а всё рискует закончиться тем, что о них вытрут ноги. Понимаю тех, кто покидает страну. У каждого есть некий рубикон, до которого он готов бороться, а после которого – уже нет.

– В чем вы сегодня находите для себя опору?

– Только в людях. Меня окружают единомышленники. Когда возвращалась после задержаний, во дворе меня встречали и окружали теплотой, поддержкой, и сразу становилось легче. Восхищают волонтеры. Помню, разговорилась с одним из них, молодым парнем Ваней, и он признался: такого навидался начиная с августа, что приходит домой и плачет – просто не может этого выдержать. Плачет, а наутро встает и продолжает помогать! Это настоящий мужчина. Считаю, что в жизни стоит дорожить не властью и деньгами, а человеческой солидарностью, добротой, любовью. В них наша сила.

Беседовала Илона ВОСКРЕСЕНСКАЯ.

Публикация – из № 19 газеты “Народная Воля”. Полный выпуск газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться ссылкой: