Жанна Бобровская
Жанна Бобровская

О том, что довелось пережить Жанне Бобровской

Последний раз индивидуального предпринимателя Жанну Бобровскую наказали «сутками» за участие в исторической экскурсии по родному Новогрудку. Вас это удивляет? Конечно, нет. Могли задержать и в булочной и доказать, что детским совком рыла подкоп через границу. Правовому абсурду сейчас нет предела. Что им, слепо исполняющим разумные и неразумные приказы, до того, что экскурсия была оплачена, а гидом являлся сотрудник местного музея! Собралось больше двух человек в одном месте – хватай и в каталажку!

Тем не менее говорить, что уважаемую Жанну Геннадьевну «взяли ни за что» и она «ни при чем», было бы и ошибкой, и слабостью, потому что выглядело бы как трусость и вообще отречение от гражданской позиции. А позиция у мужественной Жанны Бобровской твердая и непоколебимая. За что, откровенно говоря, новогрудчанку и наказывали.

С большим интересом я ожидала личной встречи с Жанной Геннадьевной. У нее, кстати, очень красивый бизнес – она помогает людям оформлять свадебные и другие торжества. Сплошной позитив. Невероятно энергичная женщина, потрясающая эрудиция. Глаза молодо горят, но иногда наполняются слезами… Мужество дается ой как непросто: был момент, когда, казалось, стояла у смертельной черты, уже прощалась мысленно с небом.

Вот ее небольшой, но очень выразительный монолог, после которого понимаешь, какая широкая и красивая народная волна за перемены поднялась в нашей стране. И что, как ни удерживай такой протест под кованым сапогом насилия, он лишь плотнее сжимается, но никогда не исчезнет, не растворится, не потухнет, пока не произойдут в обществе настоящие перемены.

Август, начало

– После выборов очень хотелось общения, и мы в Новогрудке стали стихийно приходить на главную площадь, к клумбе, в одно и то же время – в воскресенье в два часа дня, – рассказывает Жанна Геннадьевна. – Приглашали нашу местную власть, и однажды начальники все-таки появились: председатель райисполкома Федченко и начальник милиции Вагабов. Мы хотели диалога и понимания, но…

А в Минске события развивались драматично, и мы пробовали встретиться еще и с депутатом Палаты представителей по Замковому округу Александром Сонгиным. Звонили, писали ему – без ответа. Тогда поставили вопрос об его отзыве, послали письмо, там больше 100 подписей… Нам ответили, что мы на это не имеем права.

Через какое-то время к нашим встречам стали присоединяться сотрудники РУВД. Были замечания: «Не собирайтесь!» Иногда мы после этого расходились, иногда шли к нашим храмам. Сначала к костелу, чтобы помолиться за свободу. Бывало, что и ксендз к нам выходил на улицу, читал молитву. Потом шли к православной церкви. Хотели, чтобы всё происходило с Богом и с миром.

Сердце матери

– Сложности начались в октябре. Я гостила в Минске, в районе Пушкинского проспекта. Это было воскресенье, вдруг я услышала просто нечеловеческий, душераздирающий крик со двора. Выглянула в окно и увидела, как четыре человека в форме ОМОНа молотили дубинками человека на земле. Может, за это интервью меня еще раз посадят, но я видела эту бойню своими глазами. Я не могла в тот момент выбежать вниз, но сорвала голос, пытаясь остановить побоище. И не только я, из других домов тоже кричали люди. Это было страшно, картинка много дней стояла в глазах. Я получила настоящую психологическую травму. У нас в Новогрудке такого не было…

А 14 октября – День Матери. И я, вернувшись домой из Минска, под впечатлением от минской драмы вышла днем на новогрудскую площадь с плакатом. На нем было написано то, что отражало мое состояние: «Сердца матерей разбиты дубинками. С Днем Матери!» Вскоре повесткой меня вызвали в РУВД и составили протокол. И поскольку у меня уже был штраф в 10 базовых за моление возле церкви 2 октября, то за пикет с добрейшим плакатом против насилия (с чьей бы стороны оно ни исходило) меня осудили на 5 суток.

Суд три раза отменялся, дело посылали на доработку. Когда судья Игорь Николаевич Волчек наконец огласил наказание – 5 суток, – я от удивления похолодела… Тут же у двери суда конвой проводил меня в микроавтобус и повез в ИВС в Кареличи.

Да, был шок… Но я себе сказала: «Мария Колесникова сидит, Максим Знак сидит – и я смогу, и я выдержу. Я – за правое дело». Но, конечно, я не представляла условия содержания в изоляторе. Нет, никто передо мной не махал дубинкой, не пинал, но были грубые реплики, и я в конце концов одному ответила: «Тон смени! Не ровен час, местами поменяемся!» Хм, подействовало!

Открыли камеру. Она была вонючей. Отхожее место, умывальник и стол – всё одинаково грязное. Стены скользкие. Антисанитария. Дали столовую ложку – черную и без рукоятки. Отпилена! Как ею пользоваться? Вскоре от близких стали приходить передачи, так что едой делилась даже с соседями в других камерах. Передавала через дежурного, просила его. Наших, по статье 23.34, сидело тогда восемь человек.

«Поняла, что меня везут убивать»

– А в день, когда меня выпускали, произошло страшное…

Я готовилась к освобождению: опять меня раздели, осмотрели полностью, заставили три раза присесть. Это унизительная процедура, особенно для женщин. Что я могу вынести из изолятора, кроме насекомого, не дай Бог? Еще и под камерами… И вот я готовлюсь, уверена, что меня встречают, выхожу во двор, а там вдруг говорят: «Поворачивайте направо». Вижу: стоит милицейский бус. «Садитесь!» Я протестую: «Время отсидки закончилось, и вы мне никто». Но меня все равно подталкивают к автобусу. Что делать? Кричать? А стены высокие, бетонные – какой смысл? В общем, меня принудительно заставили сесть в микроавтобус, и тогда мне стало реально страшно. С обеих сторон около меня сидят молодые сотрудники РУВД, окно плотно завешено шторкой. «Куда вы меня везете?!» Не отвечают. Я хочу посмотреть за шторку – не разрешают. Раз десять безуспешно требовала ответа и наконец поняла… что меня везут убивать! Ведь такое уже было в нашей истории… Перед глазами стала проносится моя судьба, я прощалась с жизнью…

И вдруг остановились… Меня высаживают на выезде из Кареличей! Боже, я останусь в живых! И тут же ко мне вернулась воля, и я говорю строгим голосом: «Дайте мне срочно телефон позвонить, я же без денег, без мобильного». Но микроавтобус развернулся и, конечно, уехал. Вокруг ни одного человека, вечерело, вот-вот начнет смеркаться. Холодает, вторая половина осени… После душной камеры я стою на обочине в расстегнутой куртке и не чувствую температуры (это мне аукнулось через несколько дней тяжелейшей двусторонней пневмонией). Что ж, решила идти назад, до ближайшей автобусной остановки. И тут подкатывает комок к горлу: на всех парах мчатся несколько машин, и в одной из них сидит мой муж с белыми розами. И у ребят цветы, улыбки, радость… Да, они, конечно, встречали меня у ИВС, время прошло, стали звонить, узнали, что я оставлена на шоссе. Вот так закончилась моя первая «ходка».

Меня не сломали. Я не изменила своего мнения, я по-прежнему против насилия и полагаю, что за гражданскую позицию нельзя наказывать.

Под конвоем

– Итак, следом за воспалением я подхватила «корону». Так прошли ноябрь и декабрь. Но – выздоровела, слава Богу. И снова стала выходить по воскресеньям! А милиция уже с нами не церемонится, забирает даже просто гуляющих. Тогда люди решили собираться на экскурсии. Ни одна из них не была провокационной, мы были без лозунгов, без флагов. Экскурсии всегда были тематическими, официально оплаченные в кассу районного краеведческого музея, с экскурсоводом. Но куда бы мы ни шли, нас сопровождал милицейский уазик. Что называется, под конвоем!

Наступил Новый год, 1 января мы с мужем, конечно же, пришли на площадь к елке. Хотелось веселья! Там было очень много людей, и вдруг сотрудник милиции Максим Урбан, который нас постоянно контролирует, подошел ко мне и в присутствии публики громко сказал: «Это та, у которой страшный ковид!» Я обалдела. Не стерпела и ответила: «Какое ты имеешь право оглашать мой диагноз? И второе: у меня закончился даже срок карантина, и я совершенно здорова!»

Конечно, это слышали многие, настроение было здорово подпорчено. На следующий день я написала на Урбана жалобу. Я уверена, что с его стороны это нарушение, так как за разглашения чужого диагноза в Минске, например, судят, как известно, врача и журналистку.

А теперь скажу несколько слов о последней экскурсии, состоявшейся 24 января. Я с единомышленниками занимаюсь сейчас общественным проектом по увековечению памяти Праведников Новогрудчины. На месте сгоревшего во время оккупации дома одного из Праведников мы хотим поставить памятный знак. Нас много людей поддерживает, даже совершенно аполитичных. Кстати, экскурсия проходила в преддверии Недели памяти жертв Холокоста. У нас имелось всё: и удостоверение у экскурсовода, и оплата официальная через кассу музея. Мы, участники, повесили на верхнюю одежду картонные желтые звезды, как некогда узники нацистских гетто. А на них написали цифры 23.34. Как всегда, нашу экскурсию сопровождали сотрудники милиции. Полтора часа за нами ходили, но никто из них к нам не подходил, не предупреждал, что это противоправное деяние, незаконное массовое мероприятие.

Экскурсия в Новогрудке, посвященная Праведникам мира.
Экскурсия в Новогрудке, посвященная Праведникам мира.

А через несколько дней, 27 января, мне пришла очередная повестка. Меня приглашали в РУВД, и я была уверена, что это по поводу бестактного публичного поведения сотрудника РУВД Урбана. Что ж, взяла свои медицинские документы, явилась. Со мной вел беседу Дмитрий Сергеевич Гринь. Вежливо, спокойно расспрашивал о жалобе, а потом вдруг: «А теперь составим протокол за участие в пикете!» Обухом по голове.

«Мама, береги себя!»

– Суд состоялся 8 февраля. Пришла группа поддержки, мои свидетели. Судья Екатерина Федоровна Тарас вывела на экран фото с нашей экскурсии из социальных сетей. Там еще был комментарий, что «новогрудские активисты поддерживают тех, кто привлекался по статье 23.34». Судья просит: «Покажите себя на этом фото». А меня на фото нет! Нет вообще! Она удивилась. Переспросила еще раз, растерялась и в итоге объявила перерыв. Но через несколько минут вернулась и зачитала постановление. И я, видя, как сложно ей было это делать, подбодрила ее: «Читайте, не останавливайтесь! Я знаю, что вам так же сложно читать, как мне слышать!» Короче, 10 суток ИВС. Но за что? Конкретно эта экскурсия ведь не была признана пикетом. Тут же на выходе из суда меня взяли под стражу.

Снова привезли из Новогрудка в Кареличи, в ИВС. Я не хочу называть фамилии, но служивые люди брались за голову: «Что они творят! Что мы можем для вас сделать?» Я грустно смеялась.

Теперь моя камера была идеально чистая, туалетное место блестело, простыни нормальные. Вскоре, в начале девятого, появился дежурный и предложил мне сразу обед и ужин. Я удивилась: «В смысле – обед и ужин? У меня суд закончился только в шесть вечера, откуда у вас на меня обед?» Он ответил: «Ну что вы, Жанна Геннадьевна, мы еще с утра на вас питание заказали». Пауза… Они уже с утра знали, что меня осудят на сутки! Тем не менее через газету хочу передать благодарность всем человечным работникам кареличского изолятора – они как могли пытались облегчить мою участь, несколько раз даже водили на прогулку и вообще обращались культурно. В общем, в девятом часу вечера разогрели для меня ужин-обед, выдали три одеяла на ночь. Но десять суток дались несравненно труднее, тем более что вскоре в камеру подсадили цыганку, которая подралась в кареличском магазине с покупателями и запустила в продавщицу колбасой. Я даже струхнула. Но это отдельная и довольно экзотичная история.

Тюремный календарь Жанны Бобровской
Тюремный календарь Жанны Бобровской

Что моя семья, вы спрашиваете? Я с ними работала, говорила: не надо переживать, я выдержу! Дети отвечали: «Мы ничего не можем тебе запретить. Но, мама, умоляем, береги себя!»

А милиционер Урбан не наказан, мне пришел ответ, что в его действиях нарушений не усмотрено. Естественно! Полагаю, что причиной второго суда надо мной была именно моя жалоба на него.

Встречали меня из изолятора опять с огромным букетом цветов. А вечером дома собрались два десятка друзей – и каждый со своей кастрюлькой с угощением. Принесли две гитара, и мы праздновали мое освобождение! Пели аж до самой ночи…

Все мы хотим счастья нашей Беларуси, но порой отказываемся слышать друг друга. Жаль, что так драматично разъединены, не умеем пока найти пути к спасительному единению.

Публикация – из № 17 газеты “Народная Воля”. Полный выпуск газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться ссылкой: