Евгений Бушков и Владислав Хандогий

Феноменальный молодой пианист Влад Хандогий выступил с Камерным оркестром Республики Беларусь.

Несмотря на удушающие культуру ковидные ограничения, на концерт нашего знаменитого коллектива – Камерного оркестра Республики Беларусь – пришло много публики. Конечно, привлекла необычная программа: мистерия «Кросны Макошы» Константина ЯСЬКОВА, которую белорусский композитор создал специально по заказу главного дирижера коллектива Евгения БУШКОВА. Это было второе исполнение произведения. Но еще более будоражила возможность услышать пианиста Владислава ХАНДОГИЯ – он в тот вечер солировал в Первом концерте для фортепиано с оркестром Фридерика Шопена.

Напомню, что звездочка Владислава зажглась, когда он шесть лет назад стал триумфатором международного телевизионного конкурса юных музыкантов «Щелкунчик». Ему было всего 13 лет, и это был настоящий фурор! С тех пор белорусская публика с любовью и волнением следит за успехами пианиста. А Влад растет, он уже учится в Московской консерватории, последовательно набирается физических сил и творческих соков. А также новых призов на различных международных конкурсах. А случается, как это произошло намедни, приезжает домой показать свои достижения на сцене Белгосфилармонии. И тогда у нас в зале аншлаг.

Поэтому у дирижера Евгения Робертовича Бушкова я спросила напрямик:

– Маэстро, в какой степени приглашение в Камерный оркестр Владислава Хандогия было удачным пиар-ходом, а в какой степени определялось мастерством все-таки очень молодого музыканта?

– Совсем не пиар-ход! Влад Хандогий – совершенно феноменальный! Благодаря своим педагогам и собственному концертно-конкурсному опыту Влад сделал максимальный профессиональный и художественный скачок. Сейчас он, конечно, очень серьезный пианист. Надеюсь, его судьба сложится в соответствии с его дарованием. Безмерно рад, что мы смогли найти возможность вместе выйти на сцену.

– Сразу после его блестящей победы на «Щелкунчике» я немного общалась с Владиславом. Он был подростком, с трудом переносил, как мне показалось, обрушившуюся на него после победы славу. А сейчас перед нами серьезный молодой человек.

– Музыканты вообще взрослеют намного быстрее. Если вы поставите рядом двух 12 летних мальчишек – музыканта и немузыканта, – разница по уровню самостоятельности, ответственности, серьезности будет колоссальная, чем бы этот второй ни занимался.

– А как вы, маэстро, относитесь к детским музыкальным конкурсам? Они каждый год перемалывают столько способных детей: вроде бы вселяют в них большие надежды, дарят грамоты и подарки, но жизнь потом эти надежды чаще всего разбивает…

– Я к детским конкурсам отношусь снисходительно. Конечно, я человек прошлого века, мои мировоззрение и мышление сформировались в совершенно другую эпоху, когда конкурс был необходим как толчок к новым вершинам, к широкой концертной деятельности. В нем участвовали студенты консерватории, а не учащиеся музыкальных школ. А некоторые великие музыканты, как вы знаете, обошлись и без конкурсов вовсе – например, Евгений Кисин. То же, что делается с конкурсами сейчас, это следствие переустройства всей образовательной системы. Конкурсы нынче нужны не столько детям, сколько педагогам, чтобы оправдывать свою зарплату, потому что именно по конкурсам, в которых участвуют твои ученики, дают оценку твоему преподавательскому труду.

– Первый раз об этом слышу… И в школах, и в консерватории?

– Конечно. Поэтому если вы учите хорошо, но ваши ученики не играют на конкурсах, значит, вы учите плохо – это с точки зрения чиновника. К чему это приводит? К тому, что многие дети имеют дома целую стену дипломов, но при этом играть не умеют. Ученикам старших классов, у которых уже есть технические навыки да и психика более устойчивая, пользу конкурсы приносят. Но не те, которыми изобилует интернет пространство: «Пришлите нам вашу запись, а мы вас объявим лауреатом». А те, которые требуют настоящей подготовки, большой программы. Еще мой иностранный коллега-педагог добавляет к этому наличие в конкурсе хорошего призового фонда. Да, как бы мы ни относились к деньгам, но они сразу делают из конкурса настоящее большое мероприятие.

– Неужели? Признаться, это немного коробит.

– И я так поначалу отреагировал. А потом подумал, что коллега прав. Денежные призы повышают уровень конкуренции и заставляют организаторов почувствовать ответственность за вложенные средства, то есть желание вернуть их с прибылью. А для этого они стараются получить для лауреатов приглашения на следующие после конкурса концерты. То есть победители не падают безвестными в Лету, а начинают концертировать, у них появляются какие-то перспективы, возможности. То, чего нет, не предполагается в «Щелкунчике» и в других общественных конкурсах. Там грамота – и до свидания!

– Вы, кажется, работали в жюри конкурса «Щелкунчик»?

– Да, и несколько раз.

– Тяжело было ранжировать детей?

– Тяжело. Но тогда еще не было порицаемой с моей точки зрения практики говорить детям в лицо то, что думают о них члены жюри. Это абсолютно на потребу публики и взято из таких шоу, как «Ледниковый период» или «Голос». Но там их участники – взрослые. А когда ребенок стоит на сцене сразу после игры, еще напряженный физически и психологически, а дядьки-тетьки из жюри начинают говорить «Мне показалось, что вы не раскрылись»… Мне кажется, это абсолютно аморально. И вообще, детское творчество не предполагает, на мой взгляд, немедленной оценки.

– Это всё элементы телевизионного шоу. И очень жестокого шоу, согласна.

– И, главное, ничего не дает. Если бы победитель «Щелкунчика» награждался поездкой по стране, гастролями… Но этого же нет. У конкурса нет задачи участвовать в дальнейшей судьбе маленького музыканта. Все выступления победитель организует себе сам. Если сможет.

– В Беларуси победу Влада Хандогия на «Щелкунчике» помнят, гордятся им и вообще следят за его карьерой.

– Замечательно, своих музыкантов надо беречь и ценить.

– Интересно, а какой гонорар платит наша филармония солисту? Определенный процент от проданных билетов?

– Гонорар у солиста договорной, он не зависит от количества зрителей в зале и должен быть выплачен, что бы ни происходило. А обеспечить полный зал, провести рекламную кампанию – это уже задача филармонии. Никакой связи со сборами нет.

– Тысячу долларов солист зарабатывает у нас в Минске?

– Думаю, да, и довольно давно. Конечно, все зависит от имени и от программы.

– Какая главная проблема у камерных оркестров вообще и нашего в частности?

– Есть проблема в глобальном масштабе: камерных оркестров сейчас стало очень много. Если в середине XX века оркестров, которые работают регулярно, было мало, и рождение нового камерного коллектива было событием, то сейчас они есть по всему миру, где исполняется классическая музыка. Другое дело, что не все они могут похвастаться содержанием, то есть постоянным составом. Многие собираются под руководством ярких лидеров периодически, на определенную программу. Выступают, делают отличные записи и разъезжаются по своим делам. Таких, как камерный оркестр «St Martin-in-the-fields» («Академия Святого Мартина в Полях»), основанный еще в 1959 году, или «Виртуозы Москвы», – их, конечно, немного. И ясно, что музыканты в них добиваются совсем другого уровня взаимопонимания. Но редкие места на земле, где труд этих музыкантов, с моей точки зрения, оплачивается адекватно вложенному труду. Что касается нашего оркестра… В идеале это должно было быть местом, куда музыканты после академии стремились бы попасть изо всех сил. Но реалии таковы, что мало кто из людей, определяющих развитие музыкальной культуры, понимают разницу между симфоническим и камерным оркестрами.

– Вы имеете в виду министерских чиновников?

– Да, если пойти в Минкульт, то, думаю, много времени уйдет, чтобы объяснить эту разницу.

– А вам приходилось это делать?

– Если скажу, что нет, то погрешу против истины. Приходилось, конечно.

– И нервы ваши…

– …совершенно спокойные, потому что я человек, выросший в Советском Союзе. Мой папа был правой рукой Владимира Спивакова при создании «Виртуозов Москвы». А до того, работая в Госоркестре еще при покойном Светланове, плотно занимался общественной работой и, бывало, даже тексты писал главному дирижеру для выступления на пленумах и съездах.

– Да, Роберт Евгеньевич Бушков – выдающийся музыкальный менеджер.

– Он очень много общался с министрами: и с Фурцевой, и с теми, кто был после нее. Так что я прекрасно знаю принцип работы министерства. Жалко, конечно, что вместо поддержки там приходится долго объяснять, почему камерный оркестр – это нужно и хорошо. Но, с другой стороны, ничего нового: дирижерам во всем мире постоянно приходится заниматься просветительской работой.

– А вот остались бы солистом, скрипачом, жилось бы, наверное, много легче. Думаете так временами в сердцах?

– Конечно! Жизнь солиста очень привлекательна. Но даже будучи солистом ты не можешь отвечать только за себя, потому что чаще всего играешь в ансамбле с партнером или партнерами.

– У вас есть, кроме музыки, занятия для души? Или подобный вопрос дирижеру неуместен?

– Почему же… У меня растет дочка, музыкант в квадрате, потому что играет на двух инструментах (фортепиано и скрипка). Я принимаю в ее профессиональном росте большое участие, она не дает мне скучать. В последние годы меня очень увлекает педагогическая работа, которая стала более интенсивной: это привносит смысл во всё, что я делаю. Еще мои часы досуга связаны с аранжировкой. На изоляции делал оркестровки для камерного оркестра, смог наконец заняться изучением и обработкой давно выбранных нот. И, признаюсь, этот процесс доставляет большое удовольствие.

Публикация – из № 7 газеты “Народная Воля”. Полный выпуск газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться ссылкой: