Александр Федута
Александр Федута

11 апреля 2011 года я сидел с друзьями в кафе неподалеку от Площади Победы и делился впечатлениями от «американки»: меня выпустили накануне, 8 апреля. За разговором я вспомнил, что забыл позвонить жене. Но мобильник не работал.

А за окном, на Проспекте Независимости, откуда-то взялось множество людей. Они шли, шли, шли… Мы ничего не понимали, пока администратор не сказала нам:

– Какой-то взрыв на «Октябрьской»…

Мобильная сеть «провисла», потому что десятки тысяч минчан одновременно начали пытаться дозвониться до своих близких, чтобы узнать, в безопасности ли они. Час мы сидели в кафе, ничего не предпринимая, лишь обсуждая взрыв. Даже слово «теракт» мы не употребляли. Как-то в голову не приходило: в Беларуси – теракт?!

Лишь через час мы сообразили попросить у официанта стационарный телефон и дозвонились до своих семей. За этот час Геннадий Давыдько, депутат Палаты представителей, уже успел дать комментарий, в котором высказал мнение о возможной причастности к случившемуся белорусской оппозиции. Моя жена плакала, представляя себе, как меня опять арестовывают и везут назад, в «американку»: выпустили ведь – как нарочно – накануне такого кошмара…

Но нас, «политических», никто не стал привязывать к этому взрыву. Вероятно, поняли, как будет выглядеть сама власть. Нашли двух «террористов»-одиночек и, не позволив им полноценно реализовать право на защиту, расстреляли. Не знаю, снятся ли глаза Владислава Ковалева нынешнему послу Конюку, но, вероятно, о некоторых деталях того процесса он сожалеет. Сегодня – сожалеет. Тогда – вряд ли.

Сейчас, когда терроризм инкриминируют человеку, которого я знаю лично, – Николаю Автуховичу, – меня успокаивает то, что ни один человек не погиб в результате его действий. Ни один. Значит, расстреливать не за что.

Хотел ли Автухович кого-нибудь убить? Думаю, нет. Человек, прошедший через Афганистан не в качестве штабного или политического работника, а в качестве солдата, знает, как уничтожить врага. Поэтому, как мне кажется, даже если процесс будет проходить еще при этой власти, присудить смертную казнь ему не осмелятся. Слишком очевидной будет натяжка: никто не пострадал – и смертная казнь за испорченное имущество? Тогда почему генеральный прокурор Андрей Швед (молодой ведь еще человек, которому и о собственном будущем надо бы задуматься) не потребует возбудить дело об убийстве Романа Бондаренко? Ведь тут и погибший налицо, и доказательств хватает. Но дело до сих пор не возбуждено. Хотя тема кандидатской диссертации прокурора Шведа – «Актуальные теоретические и практические аспекты стадии возбуждения уголовного дела».

Я вспоминаю, как мальчишкой еще совсем вытащил у соседа с книжной полки аккуратно заслоненный томами Достоевского сборник речей Андрея Вышинского. Нынешняя молодежь уже не знает, кто это, да и я тогда, в 1970-е годы, не знал. Это был главный сталинский прокурор, выступавший обвинителем на самых страшных из московских процессов. На тех, где соратники Ленина признавали себя виновными в подготовке терактов против других соратников – соратников Сталина. Хотя они все тогда были соратниками. Вышинский обвинял, Василий Ульрих (был такой председатель военной коллегии Верховного суда, коллега и предшественник – в чем-то – Александра Конюка) приговаривал. Потом их расстреливали. Самого Ульриха, страстно коллекционировавшего жуков и бабочек, от неизбежной казни вместе с Берия спас инсульт, как Вышинского спас инфаркт. Не дожили – как бабочки, сжегшие крылья на холоде бенгальского огня.

Тот желтый сборник речей Вышинского, насколько я помню, начинался вовсе не с обвинений в адрес Бухарина и Рыкова, которых он призывал расстрелять, как бешеных собак. Он начинался с речи на суде над убийцами на зимовке доктора Вульфсона. Хотя, может, я и ошибаюсь, может, ей предшествовали речи с процессов по поводу «шахтинского дела» и «Промпартии». Но я точно помню, что прочел я тогда именно речь об этом убийстве на зимовке. Вышинский знал: законы должны соблюдаться, даже если они всего лишь прикрывают политические решения. И речь с суда над начальником зимовки Семенчуком и каюром Старцевым, убившими доктора Вульфсона, должна была остаться как свидетельство того, что он, Вышинский, действительно стоит на страже закона. Он, к моменту издания сборника бывший уже генеральный прокурор СССР.

Я не знаю, какие речи из своей прокурорской практики будет включать в сборники действующий генеральный прокурор Республики Беларусь Андрей Швед. Как руководителю следственной группы по делу о взрыве в метро 11 апреля речей ему не полагалось. Но я надеюсь, что именно Андрей Иванович произнесет речь на суде по делу Николая Автуховича – если дело дойдет до суда. Потому что бумаги, в том числе и ведомственные инструкции, конечно же, горят – если кто-то из подчиненных не припрячет с целью самосохранения. И все, что Андрей Швед подписал с момента вступления в должность, может сгореть. Но произнесенная речь не сгорит.

Как не сгорели слова назначившего его на этот пост лица о том, что не все плохое в Германии было связано с Адольфом Гитлером.

Публикация – из № 98 газеты “Народная Воля”. Полный выпуск газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться ссылкой: