Татьяна Синица
Татьяна Синица

Кандидата психологических наук, доцента факультета философии и социальных наук БГУ Татьяну СИНИЦУ задержали в один из понедельников. Она стояла на проспекте Независимости, где только что прошел Марш пенсионеров. В результате уважаемый доцент оказалась на Окрестина. Затем состоялся суд, своей вины Татьяна Ивановна не признала, но была тем не менее оштрафована на 30 базовых величин – 810 рублей. Мы попросили педагога и ученого рассказать о своем недавнем опыте, полученном в РУВД и СИЗО, и о наблюдениях за дикой правовой свистопляской, которая происходит в нашей стране. 

– Какая обстановка сейчас на вашем факультете, на кафедре? Университет реагирует на задержания своих профессоров и доцентов?

– Реагирует – у меня уже два дисциплинарных взыскания. Но увольнений по политическим причинам БГУ, думаю, себе не позволит. Администрация найдет другие основания, они хотят сохранить хорошее лицо.

– А за что взыскания?

– Первое взыскание – за рисунки. На переменах или после занятий мы со студентами занимались арт-терапевтическим изо: ребята рисовали свои представления о будущем, чтобы быстрее пережить неприятные переживания реальности. Потом мы развесили их на стене с помощью малярной ленты. Декан Гигин утверждал, что этой лентой мы испортили стену, и потребовал написать объяснительную.

– Какой хозяйственный декан!

– Второе взыскание получила за организацию встречи студентов с деканом. В конце сентября ОМОН задержал наших ребят, а потом их, 17-летних, избили прямо в микроавтобусе. Родители водили своих детей на медицинское освидетельствование, которое зафиксировало сотрясение мозга, перелом носа… Другие студенты, их сокурсники, были потрясены, возмущены, они в разговоре со мной просили, требовали, чтобы университет на это отреагировал, чтобы понесли наказание те, кто применил силу. Ко мне студенты обратились с просьбой поддержать их.

Я взялась организовывать встречу с деканом. Чтобы всех оповестить, ходила по аудиториям. И меня обвинили в том, что я нарушаю учебный процесс. Но у студентов все-таки состоялся разговор с Вадимом Францевичем Гигиным. Я считаю, что это был хороший, конструктивный разговор. Он, конечно, не привел к тем результатам, которые мы хотели получить, – например, чтобы в прокуратуру от БГУ был послан запрос, письмо, нота… Но во всяком случае это был диалог. Студенты хотя бы почувствовали, что педагоги не замалчивают проблему, что за них кто-то заступается, что о насилии говорят вслух…

– И после этого вам опять вынесли взыскание?

– Да, взыскание от ректора, так как на меня пришла докладная от декана.

– Ого, декан Гигин просто изощренный чиновник, он виртуозно подвел вас под взыскание. Боится, что может потерять свою должность?

– Боится он, боятся многие начальники. И ведут себя недальновидно. Страх сковывает их мысли. Потому что, если хоть немножко знать историю, можно предугадать, чем заканчиваются политические кризисы, в которых так отчетливо выражен морально-этический аспект.

– А вы не пытались поговорить с Гигиным лично?

– Да, я заходила к нему. Мы остались каждый на своих позициях. Его точка зрения – во что бы то ни стало сохранить систему. Ложь? Так всегда было и будет. «Что, вы раньше об этом не знали?» Я ответила, что знала и всегда была против подобного положения вещей. Я считаю, что никакое государство не может стоять на лжи. А у него другая позиция. Альтернативная. Что правды нет нигде в мире, что надо успокоиться и принять существующее положение вещей.

– А как проявили себя ваши коллеги? У многих такая же «альтернативная» точка зрения?

– Не думаю, что среди психологов много людей выступает за сохранение системы. Большинство как раз хорошо понимает, в какую сторону надо действовать. Может быть, они открыто это делать не могут, не буду никого судить, у каждого свои обстоятельства, свой уровень возможностей перенести стресс.

– У вас были отчисления студентов?

– На тех факультетах, где я преподаю, нет. Были лишения стипендий за пропуски. Хотя надо еще отследить, что будет с этими учащимися, как будет складываться судьба тех, кто отсидел на «сутках».

– А вы как преподаватель имеете право разговаривать со студентами на политические темы?

– Наш университет сейчас позиционирует себя вне политики. С нами не раз проводились профилактические беседы, на которых повторяется одно и то же: это – политика, зачем вы туда лезете? А я утверждаю, что насилие – это не политика, а морально-этическое понятие. И я не влезаю в политику. Восстановите правовые основы жизни людей, и тогда мы, преподаватели, сможем спокойно работать. Я не могу отрешенно работать со студентами, не упоминая важные основы жизни человека в обществе. Я не говорю о политике, я говорю о личности, основах морального поведения человека. Я даже могу не использовать это провокационное сейчас слово «политика», но это ничего не меняет в нашей ситуации.

– А что студенты в своей общей массе? Каковы их настроения?

– Студенты однозначно не поддерживают произвол. Когда меня задержали, я получила от студентов много писем, открыток – я просто сидела и рыдала. Глубокие слова, искренняя поддержка. Они писали: «Татьяна Ивановна, вы не думайте, что нам все равно, если мы не так активно себя проявляем».

– Кажется, в начале осени было заявление ректора БГУ о том, что университет – свободное пространство, что разные мнения приветствуются.

– Ну что ж… По поступкам судим мы людей, а не по заявлениям. Когда наших студентов задержали, университет их не защитил. Университет закрыл перед студентами ворота, чтобы они, вышедшие в тот день на забастовку, не могли войти в университетский дворик и тем самым спастись от омоновцев.

– Администрация побоялась, ведь тогда будет считаться, что забастовка была на территории университета, да?

– Да. И многих в тот день задержали.

– Вы тоже побывали в стенах РУВД. Вам удалось с кем-то из милиционеров поговорить, чтобы понять, чем дышит служивый народ?

– Я постоянно с ними разговаривала и старалась держать ровную эмоциональную планку. К счастью, у меня на тот момент это получалось. В РУВД я со всеми старалась здороваться и узнавать, как зовут. Они отвечали на приветствия, но в основном называли себя только по имени. Следователь тоже не собирался полностью представляться, если бы я не попросила его об этом. Он даже, как мне показалось, как-то встрепенулся – вроде, оказывается, человек перед ним, – когда услышал мое приветствие. Они там утонули в бумажной суете и обесчеловечены, обезличены до предела. Им не хватает бумаги, заканчивается порошок для принтера. Все кувырком: «А кто ее повезет?» Машины не было, меня спихивали друг на друга. Я слышала, как люди совершенно по-бытовому, «цивильно» раздражались: «А почему я?» Наконец я предложила: «Ну давайте я сама пойду на Окрестина». Все они в РУВД хотят домой и злятся на нас: «Чего вы всё ходите и ходите?! У нас из-за вас столько работы!..»

– Мда, казенный дом…

– Парень-стажер, который меня опрашивал, и парень, который охранял, – я не могу сказать, что это замшелые чурбаны, к которым невозможно достучаться. Вполне вероятно, что они шли в правоохранительные органы с идеалами, они изучали право, заканчивали Академию МВД. Один из них, представьте, выглядел расстроенным, переживал, что так низко упала репутация правоохранительных органов, даже осторожно спрашивал, что же теперь делать. Я отвечала, что, прежде всего, начать соблюдать законы, Конституцию, действовать корректно по законодательству, не допускать насилия. Потому что придет время – и все нарушители будут обязательно наказаны. Вообще я увидела, что часть сотрудников стараются по возможности смягчить пребывание людей в РУВД – и об этом тоже надо знать. Потому что если вслух говорить только об издевательствах – а они, конечно, были, были, – но если говорить только об этом и ежедневно, то мы себя тяжело травматизируем снова и снова. Конечно, суд над преступниками обязательно состоится. Но лично я не буду преувеличивать, мне хамили по минимуму.

– У вас ведь и муж был задержан через неделю после вас, и несовершеннолетний сын. Какая сейчас в семье атмосфера? Наверное, как после кораблекрушения?

– Наоборот! Поддерживаем друг друга и высмеиваем тех, кто пытается задушить народный протест.

– Кто, по-вашему, из оппозиционных политиков наиболее понятен массам, наиболее сейчас популярен?

– Мне кажется, сейчас у нас нет одного-единственного лидера, который имеет супервлияние на массы. Зато повышается ответственность каждого отдельного человека. Кто ты, что ты можешь сделать? Как бы ты хотел, чтобы строилась в будущем наша жизнь? Что ты можешь для этого сделать прямо сейчас? Вот упрекают Светлану Тихановскую, что у нее нет четкой программы. А я как раз считаю, что это интересная ситуация. И я как психолог скажу, что это провоцирует любого человека на поиск опоры прежде всего в своей личности. Ты сам теперь ответственен за свою жизнь. И понимаешь, как слаб человек, если он один, и начинаешь взаимодействовать с другими. Это уникальная ситуация. Что касается лидеров, то, мне кажется, Тихановская очень хорошо себя проявляет – по-человечески прежде всего.

– Удивительно, но с ней есть какая-то внутренняя связь.

– Когда Роман Бондаренко умер и об этом стало известно, Тихановская сказала убитой горем матери психологически совершенно правильные слова: «Я не представляю, какой ужас чувствует мать, которой приходится хоронить собственного ребенка…» И это страшная, но чистая правда: невозможно понять такую утрату, как гибель ребенка, если сам такого не пережил. Говорить в таких случаях «Как я вас понимаю!» – цинично. Так что сердце матери подсказало Светлане точные слова: «Я не могу понять, что вы сейчас чувствуете… Могу только предположить…» Это честные слова. У нее есть боль за людей и понимание ограниченности своих возможностей. И в то же время она не опускает руки, делает все, что может. Это очень достойная позиция.

– Несколько дней назад Светлана Тихановская выставила на продажу БЧБ-флаг со своей подписью. Некоторых это шокировало – например, бывшего кандидата в президенты Анну Канопацкую. Она предложила Светлане лучше продать свое нижнее белье (на мой взгляд, очень вульгарно). А вы как на все это реагировали?

– Не вижу ничего низменного в поступке Тихановской. Я сказала бы, что Тихановская закрепила свой статус этим поступком: есть флаг и есть ее, человека, за которого проголосовало большинство, подпись на флаге. Это знаковое событие. Не вижу в этом ничего ужасного. Тем более что это символический жест. Светлость помыслов Тихановской очевидна: она не жаждет власти, не старается построить собственную карьеру. У нее нет претензий, она всего лишь проводник народного протеста, но именно это дает возможность нам сейчас чувствовать себя более сильными.

– Вообще наши белорусские женщины проявились ярко, мощно, неожиданно, правда?

– Женщины Беларуси всегда могли взять на себя тяжелую ношу – сколько раз войны забирали у них мужчин! И сейчас женщины тонко уловили, почувствовали, что нужно срочно минимизировать насилие. Мужчины как устроены? Есть удар – есть ответ. А женщины устроены по-другому. Они – матери, а значит, умеют посочувствовать всем. Именно поэтому женщины вышли на первый план.

– Как вы думаете, как общество в целом будет встречать Новый год? Можно ли отдаться празднику, когда в стране люди за решеткой и на душе тяжесть, горечь?

– Человек должен уметь удерживать в себе противоречивые чувства. Именно тогда он становится глубже. Опять-таки это уникальная ситуация для нас как для народа – двигаться к светлому, к цели, несмотря на то, что на душе боль и горе и кошки скребут. У нас в истории было много таких темных периодов, и мы научились это все перекапывать, чтобы не исчезнуть. Более того, в этом году мы почувствовали огромную радость от того, что мы – единомышленники. Марши выбили в массах настоящую творческую искру. Кстати, это огромная психотерапевтическая победа – радость от единения. Именно в такие моменты возникает наша зрелость как народа. С одной стороны, понимаешь трагедию сегодняшнего этапа и в то же время продолжаешь действовать, жить, дарить близкому радость. Праздник должен быть. Но внутри у каждого должна быть твердая линия на освобождение людей. Тогда будет настоящая радость.

Публикация – из № 95 газеты “Народная Воля”. Полный выпуск газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться ссылкой: