Смерть и статистика

1015
Александр Федута
Александр Федута

В понедельник 2 ноября в Гродно похоронили моего ученика Сашу Смирнова. Двумя неделями ранее умер мой ученик Алик Ращупкин – из другого, более позднего, выпуска. Еще моложе.

Как родителям тяжело потерять взрослого ребенка, так бывший учитель испытывает боль и горечь, узнав о смерти своих учеников. Мы могли не видеться годами, но я помню их ответы на уроках, помню их сочинения. Изредка встречаясь – или на вечере встречи с выпускниками, или случайно, на улицах Гродно и Минска, – я узнавал в них, уже взрослых, семейных, тех подростков, которые выходили к доске, дерзили, отрабатывали не сданные в срок темы.

Саша Смирнов не был отличником. Он был вполне обычным веселым и шумным парнем, учившимся – по старой, пятибалльной, системе – на крепкую «четверку». У него был громкий голос и хорошая память, так что ему приходилось выступать на всех школьных конкурсах чтецов. Читал он в основном советскую классику: Маяковского, Светлова, Сельвинского – но знал и Некрасова, и Гумилева.

Теперь Саши нет.

В реанимацию он попал с ковидом. А вот в статистику не попадет. Потому что формально умер не от ковида: оторвался тромб.

Страшная вещь – статистика. Нас считают вроде бы и точно, но цифру можно повернуть по-разному. Советская статистика говорила о росте онкологических заболеваний в стране так, как если бы они никак не были связаны с аварией на Чернобыльской АЭС. Чернобыль был сам по себе, раковые опухоли – сами по себе.

Резкий рост смертей от инфарктов, как говорили мне специалисты, был зафиксирован после распада СССР и сопутствовавшей ему инфляции, обесценившей сбережения целых поколений. Но для статистики это тоже были не взаимосвязанные явления. Социологи и медики говорили что-то о стрессах, но статистика никак не отображала роль стрессов в росте кардиологических заболеваний. Сердце казалось слишком «романтическим» органом, что ли, а статистика на «романтику» – как и на политику – не реагирует. Не ее дело.

То же и в случае со смертями от коронавируса. Еще во время первой волны пандемии статистика говорила: вот, этот человек умер не от ковида, а от пневмонии, а тот – от обострения диабета, а вот тот, которого мы не знали, – просто от старости. И государственное телевидение снабжало всё соответствующими комментариями из уст высокопоставленных государственных «деятелей», которые оперировали статистическими данными, интерпретируя их, согласно собственным представлениям об истине.

Сейчас вроде бы статистика смертей от ковида изменилась. Но доверие к цифрам осталось прежним. Вернее, конечно, недоверие к цифрам. Потому что за прошедшее время всех нас так усердно уверяли, что вируса этого никто не видел (ни президенты, ни журналисты), что сейчас, когда его существование вроде бы и признали на государственном уровне, все равно остается ощущение, что – недоговаривают.

Георгию Жукову приписывали во время перестройки фразу: «Невозможно отправить солдата на верную смерть, когда ты помнишь цвет его глаз». Говоря современным языком, фейк. Цвет глаз солдата может помнить лейтенант. Ну, майор. Очень редко – командующий дивизией, если ему доводилось бывать в окопах. Но маршал их не помнит. Он помнит направление ударов, перемещение дивизий и корпусов. Солдаты остаются для него статистикой, даже если он очень хороший маршал.

Это, кстати, видно по литературе о Великой Отечественной войне. «Маршальская» проза (мемуары) – ставка Верховного Главнокомандующего, донесения с фронтов, общение с генералами и партийными деятелями высокого ранга (вспомним «Воспоминания и размышления» того же Жукова). Полковники и майоры, в основном политработники, писали другую прозу, образцом которой стали «Живые и мертвые» Константина Симонова. «Окопную» правду о войне передали лейтенанты – такие как Василь Быков, Вячеслав Кондратьев, Юрий Бондарев. Они цвет глаз солдат из своих окопов помнили хорошо.

Тема коронавируса и пандемии воспринимается в Беларуси сегодня скорее как попытка власти отвлечь внимание от политического кризиса. И лишь те, кого ковид задел непосредственно, у кого он отнял близких людей или кто сам перенес его, начинают понимать ценность отдельно взятой человеческой жизни. И после каждого такого стресса мы вспоминаем ту, первую, волну, когда общество собирало деньги не на помощь уволенным бастующим, а на покупку необходимого для больниц. Когда мы читали в сводках не о числе задержанных ОМОНом медицинских работников, а об именах врачей, осмеливающихся говорить правду о пандемии. Когда осуждали не губернатора Караника, при котором на «Азот» будут завозить штрейкбрехеров, а министра здравоохранения Караника, озвучивавшего статистику смертей от ковида, которой никто не верил.

Закончится год, и нам озвучат и другие цифры. Рост смертности от стрессов – инфарктов, инсультов. Число обратившихся в течение года в больницы в связи с избиением на улицах. Количество похищенных «людьми в штатском». Важно, чтобы за всеми этими цифрами стояли живые лица. Чтобы мы помнили о них, об этих людях. Могли рассказать о них друг другу. Как я сегодня вспоминаю умершего и, вероятно, не попавшего в статистику смертей от ковида ученика моего 10-го «Б» класса средней школы №20 города Гродно, 1988 года выпуска, Сашу Смирнова – высокого, сильного, доброго и веселого парня, так забавно жестикулировавшего, читая «Элегию» Некрасова. Ту самую: «Я лиру посвятил народу своему…»

Публикация – из № 89 газеты «Народная воля». Полный выпуск газеты можно скачать по ссылке.


Няма запісаў для адлюстравання