Сергей ДЫЛЕВСКИЙ: “Пока сидел, сын начал говорить…”
Фото из открытого источника

Рабочий Минского тракторного завода, который стал известен после того, как возглавил стачечный комитет МТЗ и вошел в президиум Координационного совета, рассказал «Народной Воле» о себе, своей семье, ситуации на тракторном заводе и почти месяце жизни в изоляторе.

25 августа суд приговорил Сергея Дылевского к 10 суткам административного ареста по статье об организации несанкционированной забастовки на МТЗ. В начале сентября ему назначили еще 15 суток за нарушение порядка организации или проведения массовой акции. В итоге термист МТЗ почти месяц провел за решеткой, но сегодня он на свободе и по-прежнему трудится за станком.

…С Сергеем договариваемся встретиться в 9.00. В 8 утра звонок: «К 9.15 мне нужно в следственное управление, обещали вернуть телефон, другую электронику, которую забрали, пока я был в изоляторе. На час опоздаю, но не исключено, что меня могут снова отправить на «сутки». 

“Я — из простой рабочей семьи…”

Следователь какой-то честный оказался, – Дылевского не задерживают, и он приходит на встречу вовремя. – Слово дал, что меня не собираются отправлять снова в изолятор, и сдержал его.

В последнее время столько вранья от силовиков и представителей власти, что уже никто не верит ни в какие обещания. Я, например, в машине постоянно вожу с собой «тревожный чемоданчик», в которым вещи первой необходимости. Понимаю, что забрать могут в любой момент.

– Расскажите о себе. Как рабочий МТЗ пришел в политику?

Сразу хочу сказать, что до нынешних президентских выборов никакой политической или оппозиционной деятельность не занимался. Я – из простой рабочей семьи.

Родился в Минске, родители фактически всю жизнь отработали на тракторном заводе. Приехали в столицу в конце 80-х, жили в двухэтажной “сталинке” в Степянке. Детство прошло среди работяг и их детей, так что постоять за себя и других всегда мог.

Мама говорила, что у меня всегда было обостренное чувство справедливости, легко мог в драку мог ввязаться, если видел, что обижают невиновного человека. Один раз даже пострадал за это, в 18 лет меня судили за “хулиганство”.

– Что за история?

Однажды вечером возвращался домой и увидел, что парень избивает девушку. Заступился, началась потасовка. Толкнул парня, тот отлетел на остановку и разбил стекло. В итоге – уголовное дело и суд, который выписал мне достаточно приличный штраф.

И, когда я возглавил стачком, пропагандисты использовали этот факт, указывая, что сегодня в лагере протестующих – бывшие “уголовники”, “наркоманы” и “проститутки”. Меня, соответственно, записали в “уголовники”.

Еще в государственных СМИ объявили, что Дылевский десятки раз привлекался к ответственности, но они же не рассказали, что это – штрафы за непрохождение техосмотра. Когда государство придумало транспортный налог, я перестал его платить принципиально. Считаю, что это обдираловка людей.

Кстати, когда на заводе узнали, что меня судили за «хулиганку», вошли в положение и не стали избавляться от работника.

– Тракторный завод – осознанный выбор или были другие варианты?

Честно говоря, не собирался идти по стопам родителей, и на МТЗ попал, можно сказать, случайно. Я хотел учиться на автослесаря, потому что машинами просто болен. Это хуже наркомании и не лечится, потому что готов ковыряться в авто сутками.

Но не смог пройти медкомиссию, а вот работать станочником здоровье позволяло. Дальше была учеба в училище, тракторный завод. Работал станочником, в последнее время – термистом. Вроде и несложная работа, но как-то посчитал – за смену приходится руками перетаскать около 10 тонн железа. А всего на тракторном работаю уже около 15 лет.

– Говорят, что до 2010 года на предприятии очень неплохо зарабатывали…

Был период, когда я получал в эквиваленте около 1200 долларов в месяц. А потом случился кризис, девальвация… Условно говоря, вечером я пришел со смены, имея в месяц более тысячи долларов зарплату, а утром вернулся на завод и узнал, что буду получать уже 300-400 долларов. Было суперпадение заработной платы!

А сейчас зарплата вроде и растет немного, но это абсолютно не чувствуется, потому что за ростом цен все равно не угонишься. Особенно после деноминации. Сравните, что можно раньше было купить на 100 тысяч рублей, и что сейчас вы купите на 10 рублей.

– У вас сейчас какая зарплата?

Не самая плохая – около 1400 рублей. 

Рабочие проснулись

– Всегда принято считать, что рабочие в Беларуси – в своем большинстве аполитичный народ, который редко проявляет активность и предпочитает тихо промолчать. Но после выборов и рабочие вышли на улицы…

Сразу после выборов 9 августа у людей был невероятный всплеск эмоций, трезвомыслящий народ возмутился обманом и насилием со стороны властей. Пару дней Интернет был заблокирован, а когда заработал, люди увидели факты того, как власть относится к своему народу. Увидели, как пытали и издевались над людьми. Как в них стреляли и даже убили человека.

Естественно, и у тех же рабочих тракторного завода была обида и злость на государство. Люди сплотились, распрямили плечи. В цеху практически никто не работал. Обсуждали ситуацию, возмущались, делились впечатлениями. У нас в цеху работает около 400 человек, у многих был шок от того, что они увидели. Вроде все голосовали за Светлану Тихановскую, тогда как получилось, что победил Лукашенко?

На четвертый день рабочие завода остановили часть производства, вышли на улицу. И только после этого к нам пришел руководитель предприятия, заместитель генерального директора по идеологии, пожаловал премьер-министр Беларуси Роман Головченко. К нему не пустили независимую прессу, и мы решили, что тоже с ним общаться не будем, потому что это был еще один плевок людям в лицо. Что они могли пообещать рабочим, если простой вопрос об участии в мероприятии представителей СМИ, не смогли решить? Мы с журналистами около часа ждали Головченко около проходной, но он так и не появился. И тогда мы сами пошли к Дому правительства.

Как образовался стачком? Все было стихийно?

Лично для меня все было ново и неожиданно, я же политикой и организацией забастовок никогда не занимался. Если не учитывать, что в начале 90-х, когда тоже бастовали заводы, отец на руках носил меня к Дому правительства.

Когда сейчас рабочие завода вышли с протестами, директор сам предложил: “Соберите группу работников, сформулируйте требования, и с этими людьми мы будем общаться”. Можно сказать, так и был сформирован стачком из 20 человек. На встрече с директором завода я взял слово, начал говорить, люди меня поддержали…

Позиция руководителя предприятия была однозначная – завод ни в коем случае не должен останавливать работу. Перед ним стояли определенные задачи, и я его прекрасно понимаю. Но у него были свои задачи, у нас – свои.

Сколько рабочих МТЗ вышли на улицу после 9 августа?

В разные дни – от 3 до 5 тысяч человек. Это, конечно, не все, потому что вместе со структурными предприятиями на заводе трудится около 16 тысяч работников.

Активность проявляли около 3000 заводчан, но были еще те, кто в душе полностью поддерживал протестующих, но публично свою позицию не высказывал. Таких очень много. Тех, кто возле станка говорит то, что он думает, но боится, чтобы его не уволили с работы. У кого-то кредит, кто-то боится потерять общежитие, работу… Рабочих заранее подготовили к тому, чтобы они оказались бесправными.

Это правда, что некоторые рабочие тракторного завода стали покидать официальный профсоюз?

– Я и сам написал заявление о том, что покидаю этот профсоюз. Зачем платить взносы, тратить деньги на абсолютно бесполезную организацию? Эти профсоюзы будут защищать тех, кто вышел с протестами? Как бы не так!

Но в то же время хочу отметить, что МТЗ не значится в лидерах среди белорусских предприятий, где рабочие уходят из официального профсоюза.

Почему все-таки рабочие решили прекратить забастовку?

Многие думали, что торжество справедливости в стране наступит в очень короткий срок – скажем, за неделю. Вот, мол, люди вышли на улицу, сказали свое слово, и власть тут же извинится и уйдет. Но не все так просто и не все так быстро.

Когда люди увидели, что нет быстрой победы, некоторые начали сомневаться: стоит ли вообще продолжать борьбу, если этим властям вообще наплевать на мнение людей? К длительному марафону противостояния многие оказались не готовы.

Арест и изолятор

А вы оказались готовы к тому, что вас могут арестовать?

Было опасение, что задержат, но после выборов я знал, что за мной на улице – работяги, люди физически сильные.

К аресту я начал готовиться, когда моя фамилия все чаще стала мелькать в прессе, и меня включили в Координационный совет. С того момента понял, что меня посадят обязательно.

Вас задержали на заводе?

Возле проходной. В тот день у меня был выходной, договорились с другими членами стачкома встретиться возле завода, потому что у многих работников предприятия стали возникать вопросы: мы вышли с протестами, а что делать дальше? Куда нам двигаться?

Поэтому в обеденное время решили обсудить эту тему возле завода. На встрече также присутствовала член Координационного совета Ольга Ковалькова и даже пришел заместитель генерального директора по идеологическим вопросам и кадрам Андрей Сусленков. Только начал обсуждать с Сусленковым какие-то заводские темы, как прибежал ОМОН и затащил меня в автозак. А затем и Ольгу Ковалькову задержали.

– Сразу отвезли в Центр изоляции правонарушителей на Окрестина?

Да, и там же состоялся первый суд. Мне дали 10 суток, перевели в изолятор в Жодино, затем снова вернули на Окрестина.

И, честно говоря, в Жодино условия были гораздо лучше. В изоляторе на Окрестина вообще – тихий ужас. Тюфяки, на которых надо спать, больше напоминают кучу старых тряпок, в камерах много грязи. Надо понимать, что там сидят не только “политические”, но и люди с низким социальным статусом.

Отношение охраны тоже, мягко говоря, неадекватное. Мол, если ты к ним попал, то уже и не человек, а ничтожество. А вот в ИВС я нормально общался со многими охранниками, и это было нормальное человеческое общение.

С семьей связь каким-то образом поддерживали?

Сыну 18 октября будет три годика, и пока я сидел, он начал говорить. А вот писем от семьи не было вообще. Жена передавала книгу и между строчек карандашиком писала пару слов. Или брала рулон туалетной бумаги, раскручивала бумагу и писала мне маленькое письмецо. Затем бумага снова сворачивалась, упаковка заклеивалась, но на ней была маленькая стрелка, которая указывала мне, что внутри есть послание.

А на свободу отправляли письма с ребятами, которые выходили раньше. Доходило до того, что лист бумаги упаковывали в целлофановый пакетик и прятали в трусы. И уже затем через волонтеров, которые были возле изолятора, письмо передавалось по назначению. Лично моя семья так все новости обо мне и узнавала.

Хотели создать для заключенных информационный вакуум, чтобы мы ничего не знали о происходящем в стране. Но у меня в камере стенка была смежная с камерой, где проводятся досмотры. И я слышал, что досмотры продолжались с 21.00 и до четырех утра. По четыре автозака привозили, а в каждом автозаке – по 20 человек. Поэтому, несмотря на изоляцию, я понимал, что протесты в стране не прекращаются.

– Что для вас было самым сложным за почти месячную изоляцию?

– Информационный вакуум, невозможность общаться с близкими. И, конечно, бытовые неудобства радости не доставляли. Я, например, за 25 суток ареста в душе помылся всего один раз. Поэтому набирали воду в пластиковые бутылки, и из них поливали себя над туалетом. Прогулок не хватало – они были где-то раз в неделю.

Тем, чем кормили, тоже сложно назвать едой, хотя спасали передачи. Кстати, за 25 суток ареста я должен заплатить за питание более 330 рублей. Оказывается, что в сутки меня кормили на 13 рублей 50 копеек.

«Ни о чем не жалею…»

Как вас встретили на заводе после выхода на свободу?

– Кто-то хорошо, кто-то не очень. Надо понимать, что на любом предприятии есть люди, которые действительно поддерживают этот режим и действительно голосовали за него. Но я заметил такую особенность. Противники власти на ее сторонников не злятся, нет никакой агрессии. Агрессия идет именно с той стороны. И, честно говоря, от некоторых пришлось выслушать далеко не комплименты.

А кому-то просто стыдно. Когда меня задержали, на заводе начали собирать подписи в мою поддержку, с требованием освобождения. Всего собрали около 4 тысяч подписей. А из моего цеха, где работают около четырехсот человек, подписи поставили далеко не все.

Обидно за такую рабочую солидарность?

Не обидно, просто поменялось отношение к этим людям. Сразу после выборов они готовы были горы свергать, а сегодня опускают глаза вниз. Многих элементарно запугали.

Зато мне бояться нечего, я, если и отсидел, то за правду. Поэтому всегда иду по цеху с высоко поднятой головой. Глаза мне прятать не надо.

Не исключено, что руководство завода захочет избавиться от такого «ненадежного» работника…

Уже предлагали уйти. После того, как я пришел на завод после «суток» мне прямым текстом было сказано: «Есть распоряжение сверху любым способом тебя уволить». Предложили уволиться по собственному желанию, чтобы не попал под статью. Я ответил, что сам никогда не уволюсь. Пускай увольняют, если найдут за что.

Не жалеете, что решили активно заняться политикой? Если бы молчали, то и сейчас могли бы спокойно точить детальки…

Я не политик, а представитель рабочего класса. И, честно говоря, если бы можно было отмотать время, то поступил бы точно так же. Так что ни о чем не жалею.

Публикация — из № 80 газеты «Народная Воля». Весь номер газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться: