Кто будет «кумом Путина» в Беларуси?
Александр Федута

Последнее событие, убедившее меня в особой роли театра сегодня, –труппа Гродненского областного драматического театра 26 сентября сыграла отмененный спектакль не на специально оборудованной сцене и со зрителями в зале, а в… одном из дворов.

Его смотрели 400 человек. Аншлаг. Столько могло бы посмотреть и в зале. Но посмотрели на улице.

Посмотрели «451 градус по Фаренгейту».

Для незнающих или забывших: это температура, при которой горит бумага. Температура, при которой сжигают книги.

Рэй Брэдбери, великий американский фантаст, написал свой роман как предупреждение. Книги можно сжечь. И их будут сжигать. Но нельзя сжечь человеческий разум, человеческие эмоции. Книги можно запретить. Но нельзя заставить людей забыть Библию и «Дон-Кихота», Шекспира и Пушкина, Марка Твена и Короткевича, Стендаля и Данте. Нельзя. Потому что без них нет жизни.

В романе Брэдбери говорится о власти, которая получила возможность определять, что хорошо, а что – нет, что правильно, а что заслуживает порицания. Людей там хватают на улицах лишь потому, что подозревают: у них могут быть книги. И сжигают их дома, потому что те, кто читает книги, должны быть наказаны.

Но в какой-то момент главный герой прозревает. И обращает пламя против тех, кто приказывает ему сжечь книги.

В репортаже со двора, где прошел отмененный на сцене спектакль, отмечалось: в этот момент зрители взволнованно начали шептаться. Потому что слишком понятное желание возникало в последние месяцы у многих.

«Задние ряды» – те, кого в зале назвали бы «галеркой», – вслушивались и вглядывались в происходящее, когда за спинами их самих стояли серые автозаки. Не красные пожарные автомобили, описанные у Брэдбери. Но тоже – сменившие свои функции. У Брэдбери задача новых пожарных была не в том, чтобы тушить пламя, а в том, чтобы поджигать груды книг, раздувать огонь. А здесь вместо того, чтобы охранять покой граждан, «правоохранители» били их дубинками, калечили, заставляли признаваться в том, чего люди не совершали. Параллель кошмарная, но совершенно не фантастическая.

Во время гродненского спектакля все обошлось, судя по всему, мирно. На этот раз автозаки уехали пустыми. Возможно, те, кто сидел за рулем, захотели досмотреть спектакль до конца.

Для меня это важно по двум личным причинам.

Первая: Гродненский облдрамтеатр был первым театром, куда мама водила меня еще школьником. Я помню первые спектакли, которые видел – страшно подумать – в 1971 году. И самый первый – новогоднюю сказку «Жила-была Сыроежка». В старом еще здании, на площади Ленина, где сейчас кукольный театр.

Вторая: роман Рэя Брэдбери до сих пор одна из моих самых любимых книг. Страшная по силе воздействия. А сейчас еще и страшная по силе предвидения.

Но есть еще одна причина. Театр, как писал великий британский режиссер Питер Брук, начинается тогда, когда хотя бы один человек пытается сказать языком искусства что-то важное еще одному человеку. Для театра нужно двое – не меньше.

И язык искусства становится языком всеобъемлющим. Языком правды. Высшей правды. В конце концов, весь мир – театр, если следовать Шекспиру.

Я не знаю, где будут играть свои постановки купаловцы, всем коллективом ушедшие из театра в знак протеста против того, что власти творят в стране. Но я убежден: опыт Свободного театра во главе с Николаем Халезиным, играющего за пределами родины, но остающегося при этом мощным фактором идеологического воздействия в Беларуси, будет востребован сегодня.

Можно запретить играть спектакли в Гродненском областном театре. Но гродненцы будут смотреть постановки своей труппы во дворах, на улицах, в квартирах.

Да, у этих спектаклей не будет государственного финансирования. И это очень тяжело – для самих актеров и режиссеров. Но через какое-то время каждый из них, или большинство, трудоустроится. И профессиональный театр превратится в великолепную полупрофессиональную студию, где самореализация будет важнее того факта, что зарабатывают все эти люди в другом месте.

Именно театр становится сегодня важнейшим из искусств для свободной и свободно мыслящей Беларуси. Оставим лукашенкам их солодух и сестер груздевых. Они для нас – чужие милые, не более. Так почему мы должны удерживать их с собой? Пусть останутся тем, для кого они реально значат больше Брэдбери и Купалы, больше Пинигина и Мушперта.

А себе мы оставим – Театр. То есть – весь мир!

Публикация — из № 78 газеты «Народная Воля». Весь номер газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться: