Профессор Леонид Пергаменщик. Фото © SPUTNIK. Владимир Жданович

Август 2020 года навсегда запомнится белорусам беспрецедентной жестокостью силовиков. Многие из пострадавших еще долго будут залечивать нанесенные им увечья. Но тех, кому приходится восстанавливаться психически и психологически, гораздо больше. Среди них не только травмированные физически, но и их родные, друзья, коллеги. По большому счету пострадавшим можно считать любого нормального, чувствующего человека, который заглянет в интернет и переживет шок от того, что прочтет и увидит. Можно сказать, белорусам в эти окаянные дни нанесена коллективная психотравма.

О том, как с ней справиться, «Народная Воля» расспросила доктора психологических наук, профессора БГПУ им.М.Танка Леонида Пергаменщика.

– Леонид Абрамович, как проявляется посттравматический синдром? Сколько он может длиться?

– Все люди разные, как и их реакции на одну и ту же кризисную ситуацию. Для кого то из переживших насилие это станет значимым событием биографии. Увидев неприглядную, несправедливую сторону жизни, они многое переоценят, станут более сильными и уверенными в себе. У других перенесенные потрясения обернутся впоследствии психосоматическими проявлениями. По обращениям к психологам мы видим, что у многих после травмы нарушается сон, аппетит, память, концентрация внимания, наблюдается тремор рук, тахикардия. Они подвержены паническим атакам, страху, растерянности. Некоторые боятся выходить из дома, боятся людей в форме, замыкаются в себе, ничего не хотят рассказывать.

Острая стадия переживания стрессового события (ее еще называют шоком, оцепенением) может длиться до 30 дней, после чего состояние стабилизируется, и постепенно люди возвращаются к докризисному периоду. Но случается, что стресс переходит в хроническую форму, развивается депрессия, посещают суицидальные мысли. Если спустя месяц-два после случившегося самочувствие не улучшается, нужно обращаться к специалистам.

– Какая категория людей, по оценкам психологов, лучше справляется с психотравмами, а какая «увязает» в них? Можно ли самостоятельно преодолевать страх, если он приобретает хронический характер?

– С кризисом всегда легче справляются психически здоровые, целеустремленные, образованные люди, у которых есть сильный тыл, поддержка близких. Неуверенные в себе, пережившие в жизни другие кризисные события и не преодолевшие их чаще оказываются в состоянии хронического стресса. К сожалению, у некоторых после кризисных ситуаций формируется рентная установка. Суть ее – «мне должны компенсировать мои страдания». А здоровое поведение состоит в том, чтобы принять горькие события как часть жизни, принять помощь, но не считать себя жертвой. Страх – это нормальная реакция, это сигнал об опасности, к нему нужно прислушиваться. Без него человечество не выжило бы. Чего он «боится»? Действий, деятельности, активности. Поэтому для борьбы со страхом очень важно продолжать заниматься тем, что нравится и в чем вы добивались хороших результатов. Каждый человек должен иметь проверенный «инструмент» выхода из кризиса. Это могут быть дыхательные практики, хобби, прогулки на природе, чтение, общение с людьми и четвероногими питомцами. Психологи сегодня обучают полезным навыкам и техникам тех, кто пережил кризисную ситуацию.

– Как помочь тем, кто не готов посвящать в свои переживания даже родных, не говоря о посторонних? Очень многие пострадавшие никуда не обращаются…

– Чтобы освобождаться от внутренней боли, нужно рассказывать о ней, делиться ею. Но если кто-то не хочет обращаться к психологам, насильно его не заставишь. Пострадавшим можно помогать через ближайшее окружение: родителей, супругов, братьев и сестер, друзей. Близкие должны усвоить: все, что происходит в посткризисный период, – это нормальная реакция на ненормальную ситуацию. Семья связывает травмированных людей с миром. Для прошедших через насилие мир – синоним опасности, угрозы. Задача родственников – демонстрировать стабильность и спокойствие, делать то, что и обычно: готовить еду, убирать, читать, выходить на прогулку, показывать, что они по-прежнему любят и будут с пострадавшими при любых обстоятельствах. Больше всего в кризисных ситуациях человека «убивает» равнодушие, безразличие со стороны близкого круга.

– В некоторых семьях пострадавших не только не поддерживают, но еще и осуждают. Как защититься от чувства вины, которое культивируют?

– Такое отношение близких усиливает травму. Возникает когнитивный диссонанс: с одной стороны, человек чувствует себя несправедливо пострадавшим, с другой – виноватым в этом. Любовь близких, прежде всего родителей, должна быть безусловной. Семья – последняя защита, последняя крепость. И если вы хотите, чтобы сыну или дочке стало легче, нельзя обвинять. Нужно не устраивать политические диспуты, а помочь родному человеку прийти в себя, вернуть уверенность.

– Сегодня от многих пострадавших от насилия слышу: «Хочу поскорей уехать из этой страны». Насколько эта реакция правильная, здоровая, на взгляд психолога?

– Миграция требует от человека значительных усилий: в другой стране – другая культура, язык, люди, и к новым условиям нужно адаптироваться. Уезжая в состоянии стресса, человек увозит с собой травмирующее событие. Новая непривычная жизнь не способствует выздоровлению, а нередко только усугубляет кризис. Психологи рекомендуют восстановиться дома, и только потом принимать решение.

– Уверена, очень многих белорусов волнует: чем объяснить немотивированную звериную жестокость силовиков по отношению к невооруженным согражданам? Пытки, издевательства, которым подвергли ни в чем не виновных мирных людей, – за пределами понимания. И ведь все эти нелюди безнаказанны и по-прежнему остаются на своих местах.

– Чтобы ответить на этот важнейший вопрос профессионально, я должен располагать результатами тщательных исследований. А их нет, и не известно, когда появятся. Такого опыта, как в августе нынешнего года в Беларуси, еще не было. К сожалению, психологов не допускают к тем, кто совершает насилие. Сейчас мы занимаемся практической помощью пострадавшим. На анализ произошедшего пока нет времени. Вопрос о природе жестокости и садизма изучается специалистами во всем мире, на эту тему написана масса трудов. Есть такое понятие в психологии – «банальность зла». Его ввела философ Ханна Арендт, написавшая книгу об Альфреде Эйхмане, «архитекторе» Холокоста. Этот человек, загубивший миллионы людей, был хорошим семьянином, заботился о жене и сыновьях, любил музыку, отличался дисциплинированностью и даже говорил о Боге. Как такое возможно? И как в Германии – одном из мировых центров цивилизации своего времени – произошло заражение бациллами ненависти? Однозначного ответа на этот вопрос по-прежнему нет. После своего классического эксперимента американский социальный психолог и педагог Стэнли Милгрэм сделал вывод: причина необычной жестокости испытуемых – снятие с себя ответственности за содеянное, передача ее другому.

– Вы занимались реабилитацией пострадавших после аварии на ЧАЭС, трагедии на Немиге, теракта в метро, ЧП в столбцовской школе. В чем особенности работы с пострадавшими от силовиков?

– Прежде мы имели дело с пострадавшими после завершившегося события и примерно понимали, какую помощь и как нужно оказывать, видели временную перспективу. Главная особенность нынешней ситуации – ее незавершенность. Наша задача – научить преодолевать то, что произошло, сопротивляться тому, что может случиться, и выработать стратегию поведения в условиях, когда кризис не закончен.

– На что можно, по-вашему, опереться в эти трудные времена, когда совершенно непонятно, что ждет завтра?

– Рождается гражданское общество. Люди объединяются между собой для выполнения самых простых задач – помочь врачам, которые на передовой в борьбе с коронавирусом, поддержать пострадавших от насилия. Это основа, фундамент для формирования самоуважения как отдельного человека, так и общества. Возможно, это самый важный, значительный результат происходящего на наших глазах травматического события.

Беседовала Илона Воскресенская
Фото автора.

***

Публикация — из № 72 газеты «Народная Воля». Весь номер газеты можно скачать по ссылке.

Поделиться: