Несколько дней назад из ЦИП на Окрестина вышли Кирилл Галанов и Владислав Соколовский. 6 августа на официальном мероприятии в Киевском сквере они включили песню Цоя «Перемен». За этот, казалось бы, безобидный поступок звукорежиссерам Дворца детей и молодежи дали по 10 суток административного ареста. Что им довелось пережить?

– Нас осудили за мелкое хулиганство и сопротивление при задержании, – устало рассказывает Владислав Соколовский и благодарит всех за поддержку. – В протоколе написали, что мы кричали, упирались, махали руками и ногами. Ложь.

Парни подчеркивают: за десять дней к ним ни разу не применили физического насилия. Хотя неприятные инциденты были, признается Кирилл:

– По дороге в карцер надзиратель сказал: «Ты что так вольно расхаживаешь? Дома, что ли, находишься?» Я молча улыбнулся, но его, видимо, это очень разозлило, и тогда он стал постоянно меня спрашивать: «Ты что, пи*ар?» А потом приказал забрать мою куртку, сказав, что там, в карцере, как раз тепло.

Спать Кирилл мог только днем – кое-как примостившись на стуле. Ночью в карцере становилось невыносимо холодно. Чтобы хоть как-то согреться, молодой человек отжимался и постоянно двигался.

– Но самое страшное в карцере – это туалет. Он сухой, вода отключена. Запах такой, что к нему нельзя привыкнуть. Я жил с одной мыслью: если мне придется провести там весь срок, то должен очень мало кушать. Сходить «по-большому» было бы самоубийством. Туалет не смывался.

И все же, говорит Кирилл, по сравнению с тем, что произошло с его другом, ему повезло. Владислав отсидел в карцере целых пять суток. За что – молодой человек до сих пор не знает.

– Помещение два с половиной метра на четыре, с металлической койкой, которая отбрасывается только с десяти вечера до шести утра. Табуретка, вбетонированная в пол, из стены торчит кран с холодной водой, рукомойника нет, собирал воду какой-то тряпкой. Ну и туалет за железной перегородкой – такие были в общественных местах в 1990-е годы. Еще в камере очень сильно воняло хлоркой, ею залили весь пол. Дышать было невозможно, очень слезились глаза.

На третий день ареста к Владиславу Соколовскому пришел замминистра МВД Александр Барсуков. Разговор был короткий, минуты полторы.

– Первое, что он сказал: «Хотел перемен – вот и получи». Мол, люди вышли на улицы, много задержанных, пострадавших, и я в этом виноват. Потом дважды ударил меня по спине.

Владислав подчеркивает: удары были несильные. Скорее, как элемент психологического давления.

– Выходя, он спросил у своих подчиненных, почему я сижу, как в санатории, и сказал: «Сделайте ему, как надо».

После визита чиновника Владиславу Соколовскому включили из вентиляции холодный воздух и больше не откидывали койку. Через три дня у молодого человека забрали одежду, обувь и в одних трусах перевели в общую камеру.

– На минут десять меня завели в шестиместную комнату. В ней находилось человек сорок. Все люди были только в нижнем белье, очень сильно избитые. Срок досиживал в другом помещении: человек тридцать, все синие, но, кажется, не поломанные. Был журналист с сильными побоями. Некоторые люди почти не шевелились, это жутко. Три дня пролежали пластом. Еще было очень душно и невыносимо вонял сортир. Он хоть и за перегородкой, но, по сути, в комнате. Туалетной бумаги нам не дали, мы использовали какие-то простыни.

Ор был даже без паузы на вдох

– Влад, был момент, когда вам стало по-настоящему страшно?

– В ночь с 11 на 12 августа. Я ничего не видел, но ор стоял дикий. Понимаете, он был даже без паузы на вдох. Удары и бесконечный крик. Возле камеры, я так понял, тоже лежали скрученные люди. Мы услышали, как им сказали: «Мы будем делать из вас инвалидов первой группы, и вы никогда не сможете ходить».

Кирилл тоже слышал, как кричали задержанные.

– Я подумал: наверное, было какое-то вооруженное восстание, раз с людьми так жестоко обращаются. Это очень страшно!

После двух дней карцера его, кстати, отправили не к политическим, а к «депортантам».

– Из-за коронавируса они сидят там по полгода. Есть люди с богатым уголовным прошлым, есть просто те, кому не повезло. Ко мне отнеслись очень хорошо, приняли, как родного, сразу предложили одежду – моя жутко воняла. Сказали: до последнего ходи в нашем, а свою постирай, чтобы и отсидеть как человеку, и на свободу нормальным выйти.

Перелом наступил к вечеру 14 августа. Молодые люди говорят, что последние дни ареста были похожи на санаторий. Владиславу наконец-то отдали одежду и даже поинтересовались, чего ему не хватает.

– Как мне потом рассказали, это спрашивал замначальника Окрестина. Нам принесли туалетную бумагу, пасту, зубные щетки, постельное белье. Я, если честно, уже и забыл, что оно мне нужно. Нас даже на прогулку сводили – в бетонное сооружение с решеткой вместо пола. Там жутко воняло канализацией, но все равно это лучше, чем в камере.

– Вас кормили?

– Первые двое суток давали только завтрак. Это довольно много хлеба, (четверть булки черного и кусок серого), чай и каша. Потом был и обед – суп, каша, котлета, компот. На ужин второе без компота. Питание приблизительно как в заводской столовой. Но некоторых людей не кормили. Иногда у нас была одна порция чуть ли не на всю камеру. Женщины, которые развозили еду, это понимали, и накладывали нам с горкой, давали очень много хлеба.

– В карцере я даже им умывался, – улыбается Кирилл. – Катаешь мякиш – руки и согреваются, и как будто чистятся.

«До сих пор вздрагиваю ночью»

– Влад, можно найти объяснение той буквально звериной жестокости, свидетелем которой вы стали?

– Когда людей перестали бить, я даже спросил у надзирателя, в чем дело. Почему их отношение к нам так резко изменилось? А он очень удивился и сказал, что люди просто одумались и перестали на них нападать. То есть он очень искренне верил в то, что «на улицы выходили проплаченные террористы и уголовники».

– Вы видели лица сотрудников?

– Это невозможно. Там ты или лицом к стене, или лицом в пол. Да и в масках все.

Молодые люди признаются: они до сих пор не пришли в себя. Первые дни на свободе были невероятно насыщенными и эмоциональными. Не удается отделаться и от липкого чувства тревоги.

– Конечно, я опасаюсь. Постоянно озираюсь на микроавтобусы, – говорит Влад.

Кирилл соглашается:

– В колею вернуться сложно. Я даже в окно перестал смотреть, потому что все время вычисляю грузовые машины, а ночью до сих пор вздрагиваю от звуков. Просыпаюсь в страхе, что за мной пришли.

– Но, если бы мы этого не сделали, мы бы чувствовали себя паршиво.

Неравнодушные белорусы собрали для Владислава Соколовского и Кирилла Галанова внушительную сумму денег – больше тридцати тысяч долларов. Накануне ребята записали видеообращение, в котором сказали, что большую часть этих средств они переведут пострадавшим в результате действия силовых структур.

***

Данный материал должен был быть опубликован в газете «Народная Воля» за 21 августа (№66), но по указанию из Администрации президента этот номер не был отпечатан в типографии «Белорусского Дома печати».

Поделиться: