Владислав Соколовский и Кирилл Галанов включили на официальном празднике в Минске песню Цоя “Перемен”, за что получили 10 суток ареста. DW поговорила с ними после их освобождения.

“Диджеи перемен” – теперь именно так в Беларуси называют звукорежиссеров Дворца детей и молодежи Кирилла Галанова и Владислава Соколовского, которые 6 августа на официальном городском празднике включили песню Виктора Цоя “Перемен”. В тот день был заявлен большой митинг в поддержку Светланы Тихановской, но все разрешенные площадки оказались заняты городскими мероприятиями – и Киевский сквер, где и произошел инцидент, был не исключением.

За песню Виктора Цоя “Перемен” диджеи получили 10 суток ареста и оказались в ЦИП на Окрестина. А белорусы в знак солидарности собрали диджеям 42 тысячи долларов. DW встретилась с Кириллом и Владиславом уже после их освобождения и поговорила о мотивах их поступка, условиях содержания в изоляторе и планах на будущее.

DW: Как вы решились совершить эту “диверсию” – поставить песню Цоя “Перемен”?

Кирилл Галанов: Я сначала расскажу предысторию. В ходе предвыборной кампании власть выделила несколько мест, где кандидат в президенты может проводить митинги и пикеты. Это были неудобные места, не центральные площади. За три дня до выборов государство резко на все эти места начинает ставить свои концерты и мероприятия. Накануне вечером нам говорят, что концерт в Киевском сквере будет с самого утра и надо срочно ставить оборудование. Мы приезжаем, а там никто ничего не знает, на ходу придумывают, кого позвать, какие творческие коллективы пригласить выступить – была просто задача что-то здесь проводить.

Когда мы ехали сюда, в Киевский сквер, я понимал, что объективно, это нечестная игра со стороны действующей власти. Мы – работники Дворца молодежи, мы звукорежиссеры и обеспечиваем организацию звука. И получилось так, что, работая в государственном учреждении, которое занимается детским творчеством, мы внезапно должны были участвовать в политической игре – нашими руками делались вещи, которые противоречат нашим взглядам.

Владислав Соколовский: “Диверсия”, конечно, громко сказано. На самом деле все было спонтанно. Когда мы поняли, во что нас втянули, мы пытались разобраться с нашим руководством и объяснить, что мы не хотим в этом участвовать. Затем появилась информация, что мы будем и в следующие два дня тоже работать на таких же концертах, и нас это очень возмутило.

Мы знали, что к 7 часам люди придут на флешмоб. Мы с ними солидарны, они придут на законное мероприятие, и мы думаем так же, как они, но участвуем в противоположном, причем не по своей воле. И мы задумались, как проявить солидарность с ними. Изначально была мысль, когда люди начнут, поднимут руки с белыми ленточками, сделать то же самое. А потом я говорю: “Кирилл раз у нас есть звук, давай может включим песню?”

Кирилл: Как-то одновременно все пришло, решение казалось очевидным. Это сейчас преподносят как ключевой момент, но тогда это была глупая выходка. Мы просто психанули, нас не услышали, а мы хотели быть услышанными.

– Почему вы включили именно песню Цоя “Перемен”?

Владислав: Это не мы выбрали трек, он как будто лежал на поверхности. Интересный момент был, когда выступал баянист Виталий Воронко, ему между песнями люди кричали: “Давай перемен”. Треку 35 лет, он написан совсем про другие события, но они удивительно похожи на то, что происходит сейчас – и тогда люди хотели лучшего, движения вперед.

И на самом деле на такую реакцию со стороны руководства мы вообще не рассчитывали. Мы думали, что к нам подойдет кто-то, скажет, мол, что вы творите, быстро выключайте и продолжаем – выпускаем, клоунов, аниматоров.

Кирилл: И не было бы такого резонанса! Про это бы все забыли сразу! Но они еще больше усугубили ситуацию, подошло самое высокое руководство (представители администрации района. – Ред.), начали из колонок вырывать провода, прямо с мясом.

– Расскажите, как вас задержали.

Владислав: Мы уже шли к метро. Все было абсолютно без физического воздействия, насилия и тому подобного. Подошли два человека, предъявили удостоверения, я что-то прочитал на них, но ничего не запомнил. Нам предложили пройти в автомобиль, мы согласились. Когда я садился в машину, я проговаривал все действия – куда садиться, можно ли снять рюкзак. Мы не сопротивлялись совсем. (Ребят осудили также за неповиновение законным требованиям должностного лица. – Ред.). Также спокойно мы доехали до Центрального РУВД, даже не было повышенного тона или агрессии.

– Вам присудили 10 суток ареста, вы отбывали их в уже знаменитом изоляторе на переулке Окрестина. Какие там были условия содержания?

Кирилл: Две ночи я провел в карцере, пока меня туда вели, был внеуставной разговор с сотрудником – он мне грубил, хамил и оскорблял, и это был единственный вид насилия по отношению ко мне. И когда меня туда привели, этот сотрудник сказал конвоирам: “Курточку у него заберите, там как раз тепло”.

Кровать в карцере на ночь, конечно, откидывают, но температура тела падает, начинаешь приседать, отжиматься, чтобы согреться. И пока ложишься заснуть, остываешь одновременно с тем, как нужно засыпать. Я пытался спать днем сидя. Там нет воды, туалет сухой, невероятно воняет канализацией – потом от одежды еще чувствовал эту вонь.

Владислав: Меня сразу отвели в карцер, я там провел первые пять суток. Холодная вода, нет умывальника, было холодно и сыро. Спать на койке невозможно, из белья были только простынь, наволочка и полотенце.

На третьи сутки ко мне вошел мужчина, как позже выяснилось это был замминистра внутренних дел (Александр Барсуков – Ред.). Меня поставили лицом к стене, он подошел и говорит: “Ну что, хотел перемен, послушал песню? Ты знаешь сколько людей вышло на улицу, сколько пострадали, сколько в больнице лежат поломанные? Все из-за тебя, устроил такую хрень, еще и друга подставил. Готовься, уедешь на 10 лет”. Во время этого разговора он мне в спину два раза ударил, не сильно – скорее напугать хотел, как элемент психологического воздействия. После этого он развернулся, и уходя сказал своим сотрудникам: “Что это он сидит тут как в санатории, сделайте ему как надо”. После этого койку мне не откидывали.

– Вы видели, как обращались с задержанными демонстрантами, которые вышли на акции протеста против результатов президентских выборов 9-12 августа?

Кирилл: В камерах обычных были открыты окна для проветривания, маленькая щель. И через эту щель, если залезть на стол можно было видеть, что происходило во дворе, откуда были слышны крики людей. Самое жестокое было на третью ночь после выборов.

Сотрудники становятся в коридор, люди бегут, руки за голову, и их бьют. Бьют очень жестоко, если они падают – их поднимают и кидают, если опять падают, то их бьют еще жестче. Я видел, как лежит человек без сознания, а один сотрудник его небрежно ногой переворачивает, потом приезжает “скорая”, пытается его откачать, у них не получается, его уносят.

После того, как человека “скорая” не смогла откачать, на какое-то время все затихло. А сотрудники стоят, курят, общаются, было слышно, что они смеялись. Они вообще не осознавали, что они делали.

– Пока вы были под арестом белорусы собрали вам в качестве поддержки 42 тысячи долларов. Как вы к этому отнеслись?

Владислав: На самом деле, я не считаю, что это мои деньги. И мы не можем взять эту сумму, мы берем себе мелочь, чтобы протянуть пару месяцев – так это и планировалось, чтобы поддержать нас. А остальные деньги отдадим на помощь людям, которые пострадали от беспорядков, на лечение. Это не та ситуация, чтобы на ней наживаться.

– Что вы думаете о теперешней ситуации в стране?

Владислав: Сложно сказать, мы не до конца все понимаем, пытаемся информацию пропускать через себя, но сложно осознать. Был интересный момент, когда в камеру ко мне перевели врача Андрея Витушко. Он сказал, что в 2010 году после выборов его сокамерниками были музыканты, поэты, писатели и тогда они обсуждали, что ситуация может измениться, только когда выйдут все. И вот этот момент настал. Вышли все.

Я считаю, что люди выходят не за общую идею, а каждый за свою маленькую. Не за кого-то, а за себя, они думают, что могут что-то изменить в своей жизни.

– Что вы будете делать сейчас?

Кирилл: Мы еще не до конца пришли в себя, не хватает ни эмоций, ни сил что-то думать. Сначала разберемся с деньгами, что нам насобирали.

Влад: По поводу работы – я точно не возвращаюсь на то место (во Дворец детей и молодежи. – Ред.). Дальше что делать – пока неизвестно. Поступают сейчас разные предложения. Вы не волнуйтесь, мы без работы не останемся.

Поделиться: