Мария Колесникова
Мария Колесникова

От Президентского оркестра до предвыборного политического штаба

Ее имя сейчас чуть ли не у всех на устах – Мария КОЛЕСНИКОВА. В объединенном штабе кандидата в президенты Светланы Тихановской на предвыборных мероприятиях, которые сейчас проходят по стране, Мария представляет штаб экс-банкира Виктора Бабарико, упрятанного в темницу. Уверенная, улыбчивая, невероятно привлекательная – вот что мы видим на картинках. А что за ними?

Эта молодая женщина ворвалась в медиапространство совсем недавно и так стремительно, что многие даже растерялись. Но сегодня время выдвигает на первые роли молодых женщин Беларуси! И надо как можно больше узнать человека, которому судьба доверила исполнять соло в предвыборной кампании 2020 года. Но, забегая вперед, сообщу, что Мария Колесникова – профессиональный музыкант. Так что не приходится сомневаться, что у нее отличный слух – как музыкальный, так и политический.

– Вы знаете, про вас некоторые теперь говорят: «Наша белорусская Хакамада».

– Короткими стрижками сошлись?

– Не только. Скорее харизмой и умением вовремя подставить мужчине плечо. Но у Хакамады есть выражение: женщина должна иметь огромное терпение, как хобот у слона, и такую же толстую кожу. Трудно работать с мужчинами?

– Я очень терпеливый человек, и с Хакамадой во многом согласна. Возможно, она одна из моих ролевых моделей, если вспомнить, как Ирина приходила в политику. Целеустремленность таких женщин вселяет уверенность.

– Но ошибки ее и товарищей вы тоже, надеюсь, проанализировали? Белый самолет, кожаные кресла…

– Конечно. Но времена все-таки меняются, общество меняется. Россия и Беларусь – это разные государства, мы от наших соседей очень отличаемся: по менталитету, даже по отношению к бытовым вопросам.

– Как вы думаете, за какие черты характера Виктор Дмитриевич Бабарико пригласил вас в штаб и сделал его начальником?

– Нет, я не начальник, я – представитель штаба Бабарико. Условно говоря, его лицо. Вы же видели сейчас, сколько активных ребят работает у нас в штабе. Это очень ответственные, деятельные люди. У нас вообще предельно горизонтальная структура, она была так выстроена еще вместе с Виктором и Эдуардом Бабарико. Почему выбрали меня? Начну с того, что предыдущий год мы очень плотно работали с Виктором Дмитриевичем над проектами для культурной платформы ОК16, которой я руководила, и, естественно, мы довольно хорошо узнали друг друга и те ценности, которые считаем в жизни приоритетными. Это прежде всего ценность человеческой жизни и свободы творчества в самом широком смысле.

– Но все-таки что подкупило известного банкира в вашем характере, как вы думаете?

– Возможно, то, что я имею силы твердо отстаивать свою точку зрения, не боюсь говорить, что думаю. Порой я, понимая, что остаюсь в меньшинстве, все равно дискутирую до конца. Даже лично с Виктором Дмитриевичем. Но в этом уже именно его сильная сторона как руководителя: не подминать под себя, а дать возможность профессионалам работать самостоятельно, до конца реализовывать свой потенциал.

– Вы полжизни отдали музыке, теперь занимаетесь политикой. Между этими сферами человеческой деятельности, по-моему, огромная дистанция.

– В Беларуси невозможно заниматься творчеством и вообще любой деятельностью и не попасть в политику. Все на ней завязано. Это иллюзия, что политика кого-то не касается. Она касается абсолютно всех и во всех сферах деятельности. Любой человек – от заведующей детским садом до руководителя крупной IT-компании – все полностью зависят от решений, которые принимает правительство, власть. В творчестве это еще заметнее, потому что когда есть цензура, то у артиста, музыканта, художника нет ни одного шанса свободно себя выразить. Все великие открытия – это творческий труд внутренне свободного человека: от создания автомобиля, как это сделал Даймлер в конце XIX века, до создания айфона или изобретения интернета.

– И вам не жалко оставлять наработанную годами, политую потом музыкальную ниву?

– Оставлять? У меня до 2022 года вообще-то расписаны концерты, например. Я ведь закончила Академию музыки, потом ассистентуру-стажировку по флейте и дирижированию. Потом еще в Германии я получила два образования – магистр старинной и современной музыки.

– Можно узнать, как жизнь вас связала с таким эксклюзивным инструментом, как флейта? Девочек обычно отдают на фортепиано…

– А это в том числе связано с политикой. В белорусской системе образования при поступлении в музыкальную школу есть ограничения по возрасту. Мне было 9 или 10 лет, и это для начала занятий на фортепиано было поздно – почему-то кто-то именно так определил. А я считаю, что каждый человек в любом возрасте может начать заниматься фортепиано, рисованием, программированием и чем угодно. Но наша система очень иерархична по сути. Так что меня в 9 лет приняли только на флейту. Предложили, впрочем, два варианта: флейта или баян. Родители выбрали духовой инструмент, потому что я в то время болела астмой, и им казалось, что это мне хоть чем-то поможет.

– Флейта в руках у девушки – это еще и красиво. Но очень тяжело, мне кажется, а?

– Любой инструмент тяжел по-своему, но духовые особенно, верно. Хотя если сразу учишься по правильной технологии, то все преодолимо. В европейских странах, например, можно часто увидеть 10-летних девочек, которые играют на тромбоне.

– Эффектно. А где живут ваши родители?

– Папа живет в Минске, он инженер, а мама, к сожалению, год назад умерла.

– Извините! Сочувствую вам.

– Еще у меня есть родная младшая сестра, она уже замужняя. Мы очень близки, сильно друг друга поддерживаем. Вообще у нас очень дружная семья, и двоюродные, и троюродные – мы все вместе.

– Что сказал семейный совет о трансформации артистки в политика?

– Папа сразу поддержал. Когда был наш первый митинг в Минске 14 июля, он пришел и подарил каждой из нас – Светлане, Веронике и мне – по букету красно-белых роз.

– Как думаете, кому из семьи вы обязаны своим волевым характером?

– Думаю, всему нашему роду – и бабушкам, и дедушкам, всем. Они смогли пережить военные годы, оккупацию, тяжелый период восстановления, а это с нашими испытаниями не сравнить. И когда мы слышим от действующей власти, что женщина не может взять на плечи какую-то ношу, ничего, кроме усмешки, это не вызывает: просто вспомните, сколько вынесли белорусские женщины в нашей истории, какие подвиги совершали!

– Как вы попали на учебу в Штутгарт? И зачем – вы и так получили отличное образование?

– Мне было 25 лет, в музыкальном плане я закончила в Беларуси все, что могла, и очень благодарна своим преподавателям. Но, к сожалению, наша система образования
давно застывшая, несовременная, несмотря на то, что есть преподаватели – настоящие герои. Они все равно воспитывают хороших музыкантов. Почти в каждом европейском оркестре есть белорусский музыкант, и не один! А поехала я в Германию потому, что мне было интересно. К тому времени я уже поработала во многих известных коллективах: в оркестре у маэстро Финберга, в президентском оркестре и даже в Оперном на каких-то проектах. Все попробовала. Но хотелось нового и большего, все-таки искусство развивается ежедневно, это не застывшая субстанция.

– И даже классика?

– Ну, играть Моцарта невозможно так же, как 150 лет назад. И, собственно, мы на самом деле не знаем, как исполняли свою музыку Моцарт, или Бах. Мы можем только догадываться. Почему, прежде всего, я и поехала в Германию: чтобы научиться играть старинную музыку на исторических инструментах. Это дико интересно! Я начинала этому обучаться здесь у маэстро Зубова, много играла с его коллективом «Камерные солисты Минска».

– Говорят, что у вас теперь немецкий паспорт.

– Нет, паспорт у меня белорусский, могу показать! Только серия РР – с видом на жительство.

– Знаю, что у вас есть немалый педагогический стаж. Эта работа принесла что-то в копилку личности?

– Я начала преподавать с 17 лет, с третьего курса музыкального колледжа, и трудовая книжка у меня есть. И в Германии преподавала. У меня 20 лет педагогического стажа.

– Это ценный опыт, не правда ли?

– Конечно. Это очень сильно развивает эмоциональный интеллект, учит лучше понимать детей и взрослых, доносить до людей информацию так, чтобы они тебя понимали.

– Скажите, а вы не боитесь, что политика заберет у вас личную жизнь?

– Политика? А искусство, думаете, не так же безжалостно к своим служителям? Я очень много лет уже работаю без выходных, у меня нет твердого графика, нет суббот и воскресений, чтобы погрузиться в домашние дела.

– А фартук у вас на кухне есть?

Нет, точно нет. Но я умею готовить!

– То есть о личной жизни вы на время забыли?

– Ответственность сегодняшнего дня намного важнее для меня, чем все личное.

– Скажите, какой полезный совет вы помните до сих пор?

– Ничего не бояться. Если вы считаете, что есть что-то важное, ради чего стоит бороться, надо это делать.

– А вам сейчас не страшно за свою жизнь?

– Я разве произвожу такое впечатление?

– Ну, вы же артистка, еще и педагог, умеете держать себя в руках.

– Это тоже правда. Чего я точно боюсь, так это того, что если мы не приложим максимум усилий, то не построим новую страну. Вот это будет страшно. Потому что тогда Беларусь, образно говоря, укатают в асфальт, здесь не останется ничего живого на ближайшие 25 лет. А в третьем тысячелетии каждый год промедления – это катастрофа. Мир вокруг нас стремительно меняется, и Беларусь – уникальная страна, которая может стать полноценной частью европейского общества. Мы трудолюбивы, любим порядок. Мы, белорусы, очень спокойны, у нас нет гордыни, чтобы доказывать, что мы лучше кого-то. Мы самодостаточные. И это все говорит о том, что по своему духу мы абсолютно европейская нация.

– Я читала, что вы занимались серфингом. Научились быстро?

– Нет… Вот где было страшно… Я очень много падала. Было тяжело и поэтому очень интересно.

– А кикбоксинг, которым вы стали заниматься в Минске? Это замена серфингу?

– Нет, но тоже дико сложно. И интересно, потому что выводит тебя за привычный быт. Уроки кикбоксинга – как давать отпор или держать удар – очень сильно помогают в дальнейшем психологической стабильности.

– То есть не ради фигуры пошли в кикбоксинг?

– Больше всего веса я сбросила за последние два месяца. Так что мой совет тем, кто сильно печется о фигуре: идите в политику.

– Вы любите комплименты?

– Да. В какой-то момент даже научилась их спокойно воспринимать, потому что раньше страшно стеснялась и краснела. А теперь и сама не устаю их раздавать, потому что это очень поддерживает любого человека.

– Вы подаете милостыню?

– На улице, честно скажу, нет. Я адресно помогаю людям. Но рекламировать себя и проекты, куда перечисляю деньги, не стану.

– Какое художественное произведение произвело на вас самое большое впечатление за последнее время?

– В феврале в Штутгарте я побывала на премьере уникальной музыкально драматический постановки «Борис», либретто которой основано на произведении Светланы Алексиевич «Время секонд-хэнд». Она о том, что прошлое никогда не заканчивается, оно только меняет свои одежды. Классическую музыку оперы «Борис Годунов» Модеста Мусоргского модернизировал современный композитор Сергей Невский. Это очень сложная и очень интересная постановка. Я несколько раз ходила ее слушать и смотреть, успела до карантина. Это из моих последних художественных потрясений. Наши литераторы интересны миру – понимаете, насколько мы, белорусы, себя еще недооцениваем? То же самое и с белорусской музыкой, и с изобразительным искусством: на Западе оно порой более востребовано, чем дома.

– А какая культурная афиша в Минске точно привлечет ваше внимание?

– Все афиши культурной платформы ОК16! Конечно, я по-прежнему люблю и классическую музыку, но в Беларуси она… слишком классическая: застывшая, законсервированная.

– Скажите, когда Виктор Дмитриевич выйдет на свободу, вы готовы к тому, что вам, может быть, придется уйти не то что на вторые роли, а гораздо дальше?

– Да! Конечно! Когда Виктор Дмитриевич будет на свободе, мы обнимемся, поговорим на наши любимые темы, а потом я уйду в какое угодно закулисье. Лишь бы только это делу помогло.

***

Газета “Народная Воля” № 59 (4517)

Поделиться ссылкой: