Ростислав Янковский. Фото http://www.zviazda.by

5 февраля исполнилось бы 90 лет со дня рождения народного артиста Ростислава Ивановича Янковского, блистательного актера, мудрого и бесконечно обаятельного человека. Свою огромную творческую жизнь он прожил – нет, посвятил! – Национальному академическому драматическому театру имени Максима Горького. И, пожалуй, самый плодотворный его период пришелся на время, когда этим белорусским театром руководил режиссер, народный артист Борис Иванович Луценко. Вместе мастера создали замечательные спектакли: «Макбет» и «Гамлет» Шекспира, «Братья Моор» Шиллера, «Христос и Антихрист» Мережковского, «Перед заходом солнца» Гауптмана, «Баня» Маяковского, где в роли Оптимистенко Ростислав Иванович показал владение еще и искрометным комедийным даром. А также «Возвращение в Хатынь» Алеся Адамовича и «В сумерках» Алексея Дударева.

Мы попросили Бориса Ивановича вспомнить о тех прекрасных годах, полных творческих тревог, взаимной любви и уважения.

– Борис Иванович, когда вы познакомились с Ростиславом Ивановичем лично? Вы ведь младше его, пришли в театр, когда Янковский уже работал на сцене и имел даже звание народного артиста Белорусской ССР, верно?

– Познакомились, когда я еще был студентом Театрально-художественного института (сейчас Академия художеств). Конечно, я, как и положено студенту, ходил на все спектакли, в том числе в Русском театре, и скажу, что ничего более совершенного, чем дуэт Александры Климовой и Ростислава Янковского в спектакле «Двое на качелях», до той поры не видел. Мой молодой скептицизм по поводу актеров со званиями был начисто развален актерским талантом этих выдающихся профессионалов. Я попросил о встрече, Ростислав Иванович не отказал, так
мы и познакомились. Это были 1960- е годы. А работать в Театр имени Горького в качестве главного режиссера я пришел значительно позже.

– И как складывались тогда ваши отношения: великий Янковский умел подчиняться в общем-то еще довольно молодому режиссеру?

– И в этом была его большая заслуга! Да, иногда наши споры доходили до того, что он кричал на меня, я кричал на него. Кончалось тем, что я уходил в кабинет. Но через некоторое время Янковский приходил и говорил: «Извини. Давай попробуем так, как ты предлагаешь». Он доверял мне как режиссеру. Хотя, несомненно, и сам был режиссером, выстраивая свою роль. Вообще, с Ростиславом Ивановичем работать было ответственно. Мы часто подолгу говорили с ним по телефону, рассуждая о творчестве. Но если я с ним не соглашался, то он яростно отстаивал свою правоту. Стоило мне вставить хоть один контраргумент, как слышал темпераментный возглас: «Ты мне слова не даешь сказать!»

– Ему тоже было с вами непросто…

– В конце концов всегда находили общий язык. Как говорил Товстоногов: надо иногда делать вид, что подчиняешься актеру, чтобы вывести его на новый уровень. В общем, все по согласию. Я пытался найти к нему ключик. Что это значит? Открыть его сердце. Делая замечания на репетиции, я с молодой горячностью, которой теперь, по правде, даже стыжусь, мог кричать мастеру: «Так плохо и в провинции не играют!» Конечно, получал в ответ язвительное: «Никудышный режиссер из Пришибеевки!» Мы разбегались в разные стороны, но через короткое время большой артист признавал: «Пожалуй, ты прав! Я готов идти за тобой».

– Ростислав Иванович сыграл 160 ведущих ролей в театре. Это невообразимо много! Как он смог это сделать?

– Он был необычайно, одержимо работоспособен. Знаете, шел, как мощная машина, преодолевал препятствия. Помню, на первой же репетиции спектакля «Перед заходом солнца» знал почти весь свой текст наизусть. Правда, у нас тогда тут же пошли расхождения, потому что он стал произносить свою роль с уже знакомой всем интонацией. А мне всегда хотелось достать из него еще никому не известного Янковского. Тем более в этой пьесе пожилой мужчина испытывает большое романтическое чувство к молодой девушке.

– А как вы думаете, мужская натура Ростислава Ивановича могла подвести его к такой нестандартной ситуации? Ведь он был очень красивый мужчина до самых преклонных лет.

– Наверное, Ростислав Иванович смотрел на девушек. Но! Любил и хвалил он только свою Нину Давидовну. Нина – это его вечное удивление: женщина всех времен и народов. Он часто повторял: «Я люблю всё красивое». На свадьбе нашего сына Ивана он, например, вдруг спросил: «Правда, что моя Нина красавица?» И ответ ему был совершенно не важен…

Главный рыцарь белорусского театра
Фото: https://kp.ua

– Действительно, его семейная жизнь – это уникальный пример красивых отношений между мужчиной и женщиной. Кстати, вы, Борис Иванович, также сохранили свой единственный брак.

– Я считаю, мы с Янковским поступили правильно – как бы трудно иногда ни было. Ростислав Иванович свою Нину просто обожал! У него до последних лет был в этом чувстве, как у Ромео, настоящий полет.

– Даже слушать об этом и то удовольствие! А вот не могу не спросить: почему в театре случился этот странный затяжной и всем известный конфликт двух народных артистов – Янковского и Климовой? Отчего такое обидное непонимание друг друга?

– Дело вот в чем… Александра Климова – великая актриса, что и говорить. И она пыталась все подчинить себе. Янковский сопротивлялся – и имел на это полное право! Когда, например, я поставил «Макбета», где главную роль играл Янковский, Климова очень обиделась на меня: почему-де, спектакль называется не «Леди Макбет»?

– Она в этом усмотрела дискриминацию?

– Пожалуй… Но исполняла свою роль прекрасно! Мой спектакль «Макбет» был не про женщину-убийцу леди Макбет, а про желание власти, которое в конечном счете убивает человеческое в человеке, потому что в результате меняет его внутреннюю структуру. Что и случилось с леди Макбет: она перестала быть женщиной, отреклась от своей сути.

– А как вы чувствовали себя между этих двух не просто огней – настоящих салютов, фейерверков эмоций? Да еще и со званиями народных артистов…

– Ну, они же не были фанатиками, они были… настоящими артистами! Их можно было переубедить. Знаменитые чаши с водой на сцене, которые впоследствии стали необходимым символом очищения в спектакле «Макбет», возникли почти в шутку, как производственная необходимость. Когда Ростислав Иванович, например, терял нужную интонацию и возмущался, я охлаждал его пыл водой из этих чаш. Он только покачивал головой, отряхиваясь, и с вызовом говорил: «Спасибо, мне все понятно».

– А вот про власть. Актер такого уровня, как Янковский, тоже ведь прошел испытание властью. Сколько правительственных наград, какие высокие звания – народный, лауреат, медали, премии… Одних орденов только шесть штук! И главное – настоящее обожание зрителей. Его это изменило, как вы считаете?

– Актерская власть над зрителем – она другого порядка, ведь Янковский вначале создавал шедевры, а потом был увенчан наградами. Например, спектакль «Макбет». Он вызвал восторг зрителей и критики, и после гастролей «Макбета» в Москве Янковский получил звание народного артиста СССР. Я же стал пожизненно режиссером «того самого «Макбета» – спектакля, который помнят до сих пор и в нашей стране, и в близком и дальнем зарубежье. И такая визитная карточка делает мне честь.

– Вы дружили семьями? Или не сближались, оставаясь в рамках «режиссер – ведущий актер»?

– Мы дружили… Великолепные вечера в доме Янковских вспоминаю просто с нежностью: Нина Давидовна умела блеснуть остроумием, а уж как привечала гостей!.. Какое грузинское обилие было на столе!.. Да, именно она в доме была главной, именно она сумела в любви и уважении воспитать трех настоящих мужчин: сыновей Игоря и Володю и беспокойного и неугомонного Ростика, как ласково Нина Давидовна называла Ростислава Ивановича. И Олега Янковского она также считала членом своей семьи, он рос в юности вместе с ними и окончил среднюю школу в Минске.

– Как Ростислав Иванович воспринял новое время: перестройку, последовавший за ней суверенитет республики? Это очень важные события, но театр и вся культура именно в это время оказались на грани развала, на обочине финансирования и общественного внимания.

– Конечно, великий актер приветствовал свободу, либерализм, но переживал за культуру. Как же так: театр при демократии должен процветать, а все неожиданно чуть ли не идет ко дну… Кстати, у Янковского была одна черта, дай Бог каждому: он использовал свое немалое влияние в верхах, чтобы помочь товарищам с квартирами и вообще решить какие-то их материальные вопросы. Его в театре многие актеры называли чуть ли не папой. Но и побаивались: он мог высказать свое мнение о плохой
работе актера – и тогда ой-ой!..

– Вам нравится памятник Ростиславу Ивановичу в костюме Радзивилла, который установлен на Московском мемориальном кладбище? Мне кажется, этим образом аристократа авторы немного сузили огромное актерское дарование Янковского. Как считаете?

– Дело в том, что Янковский был аристократом не только на сцене, но и в жизни. Если он шел, на него нельзя было не обратить внимания: он заполнял собой пространство, на него все оборачивались: «А! Это он!» Так что в памятнике есть не только Пане Коханку, но и сам Янковский. Он настоящий рыцарь театра. Бог наградил его огромным талантом. Он выходил на сцену и, не произнеся еще ни единого слова, захватывал зрителей своим магнетизмом, энергетикой. Я благодарен судьбе, что она подарила мне встречу с таким великим актером! А наш последний спектакль «Вечность на двоих», который он исполнял в дуэте с народной артисткой Беларуси Беллой Масумян, оставил в моей душе вечное ноющее чувство непреходящей любви: отчего жизнь так скоротечна?..

***

Газета «Народная Воля» № 10 (4468) за 4 февраля