Иллюстративное фото

Три больничные истории

Уход из жизни близкого и дорогого человека, особенно если это мама, – всегда удар и психологический шок, после которого очень трудно прийти в себя. Этот уход рождает много разных мыслей. О прочности семейных связей. О ценности каждого прожитого года и каждого дня. О неизбежности ухода. О том, что остается после смерти человека. Но еще возникает и много мыслей о медицине. О том, в каких условиях лечатся, живут и умирают те, кто отдал любимому государству все, что мог.

История первая.
В тесноте и духоте

Весной этого года моей маме, Тамаре Федоровне Мушинской, позвонили из поликлиники: очередь на плановую госпитализацию во 2-ю клиническую больницу Минска длинная, но кто-то отказался, есть свободное место, завтра приезжайте. У мамы на фоне сердечно-сосудистых проблем периодически возникали отеки на ногах, это небезопасно. Поэтому надо в стационаре пройти курс капельниц. Для многих лучше дневной стационар: сходил, откапался – и домой. Но маму этот вариант не устраивал: она плохо ходила, а на такси каждый день не наездишься.

…В 9 утра встречаемся в поликлинике на Энгельса, 17. Чтобы лечь в стационар, надо собрать подписи и визы. Мама, опираясь на палки, ходит по кабинетам, я караулю сумку с вещами: халат, смена белья, одежда на случай, если в палате холодно или жарко, термос.

На госпитализацию, как и везде, очередь. Толпа не толпа, но народу немало. Оформляются в разные отделения. Рядом с будущими пациентами – родственники. Процесс долгий. Всё неспешно. Пришли мы около 9, а в палату после оформления всех бумаг попали в час дня. Потом поняла, почему никто не торопится. Выписка больных происходит в час-два дня. Пока эпикриз оформят – песня долгая, койки заняты. Когда мы зашли в палату, на маминой кровати еще сидела женщина с вещами.

В блоке две палаты – женская и мужская. В женской, очень небольшой по размерам, четыре кровати. Очень тесно. У первой койки слева стоит инвалидная коляска, занимая весь проход. За стенкой в мужской палате тоже четыре человека. На восемь человек туалет с одним (!) унитазом. Напротив него вроде есть душ: маленькая квадратная клетушка, только втиснуться. Там темно. Попробовала наощупь найти выключатель – не получилось. Деликатный вопрос: если у кого-то из восьми человек случится диарея и ему надо будет побыть в туалете подольше, что делать остальным?

В палате очень душно. В окне установлен стеклопакет, но он накрепко закрыт. Если и удастся открыть, будет дуть тем, чьи кровати под окном. Кондиционера, конечно, нет. Пациенты – не бомжи, не преступники, а женщины и мужчины, всю жизнь трудившиеся во благо Родины, – его, видимо, не заслужили.

Переглянулись мы с мамой и прочитали в глазах друг друга одну мысль: «А надо ли было сюда ехать?» Замечу, это не далекий и бедный райцентр, это 2-я клиническая больница столицы, корпус, сданный в эксплуатацию совсем недавно.

Когда утром я позвонила маме на мобильный, она сказала, что не спала всю ночь от тесноты и духоты. Простите за натурализм, но и молодые, и немолодые люди могут храпеть, сопеть и издавать какие-то звуки. Палата больницы – это общежитие, где волей случая встречаются разные и не всегда приятные друг другу люди. Вдобавок врач существенно поменяла привычную схему лечения и дозировки. При приеме сердечных препаратов это не шутки.

На утреннем обходе моя решительная мама сказала врачу: «Выписывайте! Мне хуже, так лечится я не буду!» Вероятно, у больницы есть свои показатели. Их портить не хочется (госпитализация плановая, сегодня положили, назавтра выписали, а почему?). В результате маму перевели в палату напротив, где было всего две койки. И приятная в общении соседка. Капельницы дали результат, отеки спали, поэтому дальнейшее пребывание оказалось более комфортным. А для всех остальных?

Вопрос первый: существуют ли в нашей стране нормы площади на одного пациента стационара? Недавно в интернете увидела цифру: в общежитиях на одного студента полагается 6 квадратных метров. Негусто, но все-таки… Сильно сомневаюсь, что в палатах, которые видела, соблюдена такая норма. Безусловно, студенту для умственной работы надо обеспечить нормальные условия. А тем, кто нуждается в лечении, разве нужно меньше?

Вопрос второй: какие архитекторы проектировали такие корпуса и палаты, какие строители возводили, а комиссии принимали? Эти люди сами хотели бы ТАК лечиться? Проведывать в таких палатах своих родителей, жен, мужей, детей? В палатах, где на восемь человек один туалет, где окно не открыть, вентиляции нет и дышать
нечем. И главный вопрос: а какая результативность лечения в подобных условиях?
Возможно, при проектировании закладывалось, что в таких палатах будет по две койки, а не по четыре. Но поскольку очереди даже на плановое лечение огромные, то впихнули четыре. Но если все больницы в столице переполнены, почему нигде и никогда не говорят о строительстве новых корпусов или еще одной больницы? Не спорю, людям молодым, бодрым и здоровым нужны праздники и развлечения. А временно заболевшим или болеющим давно нужна медпомощь и достойные условия
лечения. Только вот странное дело: на праздники у нас почему-то деньги всегда находятся, а на медицину всегда не хватает.

История вторая.
С переломом в коридоре

В августе этого года маме исполнилось 85 лет. Да, солидный возраст. Несмотря на болезни, активно работала за компьютером, разбирала огромный архив мужа, Михаила Иосифовича Мушинского, доктора наук и известного ученого, готовила сборник его научных статей. Сама ходила в магазин, поликлинику, аптеку. Но с человеком немолодым, чей организм изрядно изношен, случаются неприятности, от них никто не застрахован. Бывают и такие, которые меняют образ жизни и его самого, и окружающих.

6 октября мама упала. Ночью в своей комнате. Вероятно, голова закружилась – и потеряла равновесие. Врач «скорой» предположил: это может быть перелом бедра. «Ищите соседей, кто поможет снести!» Как назло – воскресенье, еще тепло, люди на дачах и в деревнях. Звонков на дверях многих квартир нет. Для гостей есть домофон, а жильцы открывают дверь своими ключами. Пришлось бегать по этажам, стучать, дергать ручки дверей… К счастью, несколько соседей откликнулись. Снесли.

Привезли в 6-ю больницу на Уральской. Приемный покой травматологии. Толпа тех, кого привезла «скорая», и тех, кто приехал сам. Одни ждут осмотра, другие сидят в очереди на рентген, третьи уже в гипсе. Сделали и маме рентген. Ждем результата в коридоре. На стене плакат: поэтапно показан процесс работы хирургов, когда надо пришить пальцы, оторванные в результате взрыва петарды. Посоветовала бы такие плакаты вывешивать не только в больнице, куда попадают, когда беда уже случилась, а в каждой школе. Смотришь, любителей громких и ярких развлечений резко поубавилось бы.

Действительно, у мамы перелом, будут класть в стационар. Она на каталке, я и ее внук рядом. В сопровождении санитарки поднимаемся на 5-й этаж. И тут начинается самое интересное. Медсестра на посту:

– А у нас в отделении мест нет! Можем положить ее только в коридоре.

То есть очень пожилого человека с оскольчатым переломом ноги – в коридоре на узкой кушетке, на которой не повернуться? А если он ночью упадет?

У меня начинает вскипать мозг: неужели «скорая», когда везет кого-то в больницу с подозрением на перелом, не знает, есть ли там свободные места? «Да, не знает!» – ответила через пару дней врач другой «скорой».

В больничном коридоре за моей спиной дверь. На ней табличка – «Палата для ветеранов войны». Я нажала на ручку – закрыто. Значит, там никого. Я – к медсестре:

– Девушка, у вас здесь закрытая палата. Почему туда нельзя?

– А что, ваша мама – ветеран войны?

– Она ветеран труда. Если у вас есть дети, они учатся по учебникам, написанным ею.

– Мы тут ничего не решаем…

– А кто решает? Дайте номер мобильного, я решу. Я – известная белорусская журналистка. А внуки этой бабушки – еще более известные. Вы хотите, чтоб мы подняли шум и об этом написали?

– Такая, видно, вы и журналистка, что скандал устраиваете! – возмущается медсестра.

Ну что тут ответить? В сложные моменты всегда хочу быть милой и обходительной. Но не выходит, поскольку вариантов всего два: быть милой и оставить маму с поломанной ногой в коридоре на всю ночь или все-таки поднять шум.

Приходит дежурный травматолог. Чтобы положить в эту палату пациента, не являющегося ветераном войны, надо разрешение вышестоящего начальства. Разрешили, слава богу!

Завозим каталку с мамой в палату. Она такая, какой, наверное, и должно быть место пребывания пациента в больнице в ХХI веке. Две широкие койки. Кондиционер. Электрочайник, чтоб не бегать с термосом. Печка СВЧ, холодильник. Шкаф для одежды. А главное – санузел: унитаз, раковина и даже душевая кабинка. И все новое, чистое, не замызганное. Только потому, что стоит под замком?

В 6-й больнице мама находилась три дня. Учитывая возраст, операцию делать не решились. Прогноз у врачей неплохой: сломана не шейка бедра, а ниже, кости должны срастить месяца за три. Пока надо лежать, понемногу садиться и ходить – только через некоторое время.

На самом деле в клинике много хорошего. Видно: корпус новый, современный, везде стоит приличная мебель. Внимательные врачи, контроль работы сердца, обезболивание, пациентов вкусно кормят.

Но вопросы все равно остаются. Нам крупно повезло, что за спиной оказалась пустая палата. А если бы ее не было? Встали бы перед нелегким выбором: забирать необследованного человека с переломом домой или отставлять на коридоре? Безусловно, для ветеранов должны быть созданы хорошие условия. Но после окончания войны прошло почти 75 лет, и даже если солдат ушел на фронт в конце войны 18-летним, то сейчас ему 93. Сколько тех героических людей осталось
на свете? Надо ли держать такие палаты закрытыми, если некуда положить пациентов, которым за 80 и которые тоже пережили ту войну?

Три дня, пока мама находилась в 6-й клинике, я приходила проведать ее, покормить, помочь с гигиеническими процедурами. Иду по коридору и вижу: в палатах лежат где по четыре, где по шесть человек – прооперированные, ждущие операции, лежащие на вытяжке. Туалеты в коридоре, их на этаже несколько.

Понятно, строительство больниц и их «начинка» стоят дорого, корпуса строятся надолго. Но, может, стоит пересматривать стандарты? Почему не строить больше палат, рассчитанных хотя бы на двоих?

Зайдя на сайт больницы, прочитала: в октябре 2019 года в очереди на замену тазобедренного сустава стоят 1110 человек, коленного – 2500. Сейчас подходит очередь тех, кого в лист ожидания поставили в 2015-м. Значит, о том, что сустав разрушен или находится в крайней стадии разрушения, врачи сказали четыре года назад. И как эти тысячи людей, среди которых немалое количество – трудоспособного возраста, весь этот немалый срок жили: ходили, садились, вставали, ездили на общественном транспорте? О каком качестве жизни можно рассуждать?!

Когда сталкиваешься с подобными цифрами, задумываешься: как и на что выделяются бюджетные деньги в нашем государстве? Надо ли столько праздников, фейерверков, расходов – может, и желательных, но вовсе не обязательных? Не лучше ли направить деньги на хорошую диагностику и своевременное лечение тех, кого можно вылечить, не доводя болезнь до крайней стадии, а потом уже всем дружно веселиться?

История третья.
Семь часов в ожидании перевозки

Пару дней мама благополучно пробыла дома. Вроде всё налаживалось. Но, может, ее выписали рано, может, с таким букетом серьезных диагнозов надо было оставаться под контролем врачей…

Среди ночи ей стало плохо, вызвали «скорую». Снова ищу соседей, которые помогут снести лежачего. Снова 2-я больница, приемное отделение. Настрой тревожный. Ждем.

Маме срочно делают анализ крови и УЗИ. Вроде ничего страшного. Диагноз ясен. Как будто стало лучше. Отпускают домой.

На часах 5.30. «Скорая» только привозит в больницу, обратно отвозить не обязана. Тот, кто на ногах, вызывает такси. С лежачими сложнее. Хирург подсказывает: при входе в приемный покой висит реклама с номером перевозки – звоните! Сейчас ночь, вернее раннее утро субботы. Набираю: 8029-737-60-60. Объясняю ситуацию. Отвечают: ближайшее возможное время – час дня. Плата за доставку лежачего в выходной 55 рублей.

– Так что, нездоровый пожилой человек с переломом должен семь часов ждать?! – я прихожу в ужас.

– Одна машина за городом, все остальные расписаны. Больше я ничем вам помочь не могу.

Что делать? Приходится соглашаться. Набираю телефон аналогичной службы, 131, там автоответчик – работа у них начинается в восемь утра. Ясно: если позвоню в восемь, очередь будет еще больше. У них я пыталась заказать машину, когда маму забирали из 6-й больницы: транспорт был доступен только на следующий день.

Что такое ждать семь часов в больнице? Наказанье и тоска! Приемный покой не предназначен для долгого ожидания. Хорошо – разрешили находиться не в коридоре, где сквозняки и ходят люди, а в палате интенсивной терапии. Время идет медленно, у мамы болит сломанная нога, мышцы затекли, ей не повернуться на другой бок. Я боюсь отлучиться, чтобы она не упала с узкой каталки. И она, и я думаем об одном: когда же попадем домой, где можно выпить теплой воды, принять обезболивающее, наконец поспать? В 9 утра приехал родственник, привез термос с теплой водой, соломинки, чтобы пить, бутерброды, предметы гигиены.

В этой же палате лежит пьяноватый мужик, которого врачи, вероятно, откачали. Его забирают, санитарка убирает пахучие следы его пребывания. Еще один пациент лег под капельницу. Парень ждет отца, который должен его забрать. Слышу, как он говорит по мобильному: «Я им сотку заплачу – пусть только приедут быстрее!» Вероятно, он обращался в ту же службу перевозки.

Рядом на каталке лежит Тамара Федоровна Мушинская, замечательная мама, жена и бабушка. Кандидат педагогических наук, автор учебников по литературе для средней школы, по которым учится вся страна. В больнице все равны, и ты ничего никому
не докажешь. Это в обществе в своей профессии можешь много значить, а тут ты всего лишь биологическое существо, у которого в организме не все в порядке.

Час дня – машины нет, застряла где-то на проспекте. Водитель появляется в 13.20 и с ходу:

– А если мы сначала других завезем, а потом вас?

Наверное, того, который 100 рублей пообещал. От отчаянья я начинаю почти кричать:

– Если вы не повезете нас сию минуту, я вам такое устрою!..

– Хорошо, хорошо…

Кто объяснит, почему многие вопросы решаются только криком? К двум дня мы все таки оказались дома. Только потом сообразила: шину к поломанной ноге при перевозке не прикрепили. Торопились или схалтурили.

Прошла еще половина суток. Ночью с субботы на воскресенье у мамы резко упало давление. Вызвали «скорую». Поставили капельницу – вроде стало лучше. Уехали. Давление снова упало. Вторая «скорая». Врач стал слушать грудную клетку, и вдруг
как обухом по голове: застойная пневмония! Снова поехали во 2-ю больницу, с капельницей над головой. Врачи, посовещавшись, сразу отправили в реанимацию. Потом сказали: сначала пошло улучшение, мама даже с докторами поговорила. Потом стало хуже…

Около четырех дня из реанимации позвонили на мобильный… Всё! «Примите наши соболезнования!..»
***
Я не так наивна, чтобы думать, будто причиной смерти моей мамы послужило семичасовое ожидание перевозки. В серьезном возрасте обычно собирается букет болезней. Но я уверена, что ожидание ухудшило ее состояние и ускорило уход.

Разве может такое быть в цивилизованной стране, что сделанное врачами уничтожается бессмысленным ожиданием? Если люди согласны платить и платят 55 рублей за перевозку в выходной лежачего (между прочим, я, работая в бюджетном учреждении, столько за день не получаю) и при этом машины не простаивают, значит, это доходное предприятие. Тогда почему не иметь в городе больше машин? Что, Минздрав не может договориться с «Минсктрансом»? Или ни там, ни там не знают реальной потребности в количестве машин и людей, занятых этим делом? Спросите у тех, кто столкнулся с такой проблемой, они скажут: машину реально заказать только сегодня на завтра.

Это только в кино можно увидеть: человек умирает в окружении родственников в своем доме, на своей кровати, а близкие собрались вокруг и разделяют с ним последние минуты его жизни. В нашей реальности чаще всего человек умирает один, в реанимации, и близких вокруг нет.

Поэтому товарищи-граждане, искренний совет: берегите здоровье, не надрывайтесь – ни на работе, ни дома. Не верьте красивым лозунгам и призывам, которые звучат отовсюду. У нас выигрывает тот, кто занимается имитацией бурной деятельности, треплет языком, бьет баклуши и, как сейчас говорят, ни о чем не парится. У него здоровье лучше, нервы крепче. А будете вы напряженно работать для семьи и родины, потеряете здоровье, и потом, ожидая в больнице семь часов перевозку, вдруг задумаетесь: а зачем я это делал?!

***

Газета «Народная Воля» № 102 (4457)