Увидела свет книга «Дневники сотрудника НКВД. Документальное разоблачение сталинизма», составителем и редактором которой выступила журналист Анастасия Зеленкова.

– Все вышло почти случайно, — рассказала на презентации издания Анастасия. – Со мной связался Владимир, внук бывшего сотрудника ГПУ– НКВД БССС Иосифа Ятчени, и спросил, не заинтересуют ли меня записи его деда. В 1920–1930- х годах тот служил в НКВД, являлся резидентом спецслужб в одном из районов Беларуси, а потом сам в 1937 году был репрессирован, помещен в тюрьму НКВД в Минске, где с помощью пыток из него пытались выбить показания. Он чудом избежал расстрела… Признаюсь, изначально я скептически отнеслась к словам Владимира. Это казалось чем-то невероятным. Сложно было поверить, что такие дневники действительно существуют…

«Сложно было поверить, что такие дневники действительно существуют…»
Анастасия Зеленкова

Но мемуары Иосифа Ятчени настолько захватили Анастасию Зеленкову, что она решила: эти рукописи достойны отдельного издания, книга может стать еще одним свидетельством преступлений сталинского режима. Тем более что дневники написаны сотрудником НКВД: много ли подобных исповедей издано в Беларуси?! «Иосиф Ятченя подробно рассказывает о том, что ему пришлось пережить в «американке», о пытках и методах НКВД, о людях – жертвах и палачах, с которыми его свела судьба. При этом, надо отдать ему должное, он не пытается подменять правду, какой бы неприятной она ни была. Свои мемуары Иосиф Ятченя стал писать в 1960-е годы, когда ему было 65 лет, он пытался осмыслить пережитое, рассуждал о цели массовых репрессий в Советском Союзе. Умирая в восьмидесятилетнем возрасте, он передал рукописи внуку…» – говорит Анастасия.

Журналист привлекла к работе над книгой экспертов – историков Владимира Богданова и Дмитрия Дрозда, ей пришлось обратиться к архивам КГБ. Правда, ознакомиться с личным делом Иосифа Ятчени не удалось, но все факты его биографии
подтвердились: «Его дело действительно есть в архиве КГБ, а каждое имя, которое он упоминает в мемуарах, подтверждено», – отмечает Анастасия Зеленкова.

Работа над книгой заняла год. Времени на то, чтобы ее опубликовать, потребовалось немного. Анастасия признается, что даже не ожидала, насколько востребованной в белорусском обществе окажется эта книга. Средств на ее издание ни у журналистки, ни у внука автора мемуаров Владимира Ятчени не было, поэтому было решено обратиться в краудфандинговую компанию «Улей». Необходимая сумма была собрана в рекордно короткие сроки – за полторы недели! А всего по итогам краудфандинга было собрано 380 процентов требуемой суммы. «Через несколько дней, когда была выставлена наша заявка на сбор средств, со мной связался представитель медицинской компании «Лодэ» и сказал, что их директор Владимир Владимирович Горбачев тоже хотел бы помочь финансово в издании этой книги. Для меня это было и неожиданно, и очень приятно».

Заместитель директора медцентра «Лодэ» по связям с общественностью Виолетта Силакова во время презентации отметила: «Мы очень горды тем, что и наш материальный вклад есть в этой книге. Очень приятно финансировать такие нужные проекты. И мы очень рады, что такая книга появилась… Говорят, выросло поколение, которое забыло о зверствах сталинизма. Мне кажется, эта книга поможет заполнить этот пробел, она будет востребована в обществе. Потому что это наша история. Драматическая, трагическая. Мы должны это помнить, чтобы никогда подобное нигде не повторилось».

О том, насколько важны «Дневники сотрудника НКВД» для белорусского общества, говорил на презентации книги писатель и издатель Анатолий Тарас, который также принимал участие в издании этой книги.

«Проблема, которой посвящена эта книга, – больная проблема для всех нас. Я бы сказал, крайне негативная, – отметил Анатолий Тарас. – С одной стороны, это жертвы сталинских репрессий. Их очень много. По полуофициальным данным – более 600 тысяч, по неофициальным – свыше миллиона. И, в принципе, надо написать и сказать о каждом! Такая работа делается. И книга Анастасии Зеленковой
из этого разряда.

Есть и другая сторона – это осмысление обществом того, что было. С этим дела обстоят крайне плохо. И не только у нас, и в соседней России. Никто до сих пор не дал вразумительного ответа, а что это, собственно, было. Зачем? Почему? Что за массовое безумие – в собственной стране убивать миллионы ни в чем не повиновных людей?
Ответа нет. И мы, современное поколение, не хотим ничего об этом знать…

Возможно, одна из причин этого в том, что сегодня здравствуют и процветают потомки тех, кто арестовывал, пытал и расстреливал, а не потомки тех, кого расстреляли. Первых гораздо больше, и они у власти… Тем не менее нужно продолжать будить человеческую совесть. И, к счастью, такие люди есть в Беларуси. Анастасия Зеленкова из их числа».

К слову, книга «Дневники сотрудника НКВД» уже поступила в продажу. Купить ее можно в Минске в «Академкниге», в книгарне «Логвинов», взяла на распространение экземпляры книги и сеть «Белкнига».

Заказать книгу «Дневники сотрудника НКВД» можно на сайте knihi.by.

«Никто не был уверен в том, что он завтра не попадет под страшный ежовский суд»

(Главы из книги)

Арест

Обстановку, в которой мы жили в 1937–1938 годах, трудно описать словами: ты был в постоянной тревоге, в ежедневном, ежечасном ожидании обыска и ареста, которые не давали покоя ни днем, ни ночью. Кто не жил тогда, не может представить той паники, которая охватила всех. Каждый день, чаще по утрам, приносили известие, что ночью кого-то взяли.

Таинственность помогала распространять пытку на семью и друзей арестованного. Мужчины и женщины исчезали из своих домов, с места работы или с улиц, и о них невозможно было узнать правду. Отсутствие известий не было вызвано перегруженностью аппарата НКВД. Оно было политикой. Свои злодеяния и зверства сталинцы стремились совершать под покровом ночи и тумана.

Народ был затерроризирован до крайности этими слухами, непрестанно возраставшими, тем тревожным состоянием, бессонными ночами. Никто не был уверен в том, что он завтра не попадет под страшный ежовский суд за какое-нибудь слово, сказанное бог знает когда, или даже просто за знакомство с кем-нибудь из арестованных. Режим окончательно сбросил с себя и последние дырявые остатки социалистической демократии. Невыносимо тяжелая, душная атмосфера охватила всю страну. Печать и свобода слова были придушены до крайности.

1 ноября 1937 года я получил телеграмму от моего начальника (…) старшего лейтенанта Максименко прибыть в город Минск. Я сразу почувствовал подвох. Но служба есть служба.

«Сложно было поверить, что такие дневники действительно существуют…»
Иосиф Ятченя – крайний слева.

Провожая, жена плакала:

– Я чувствую, что нас настигнет несчастье, ты не вернешься, тебя арестуют. Что я буду делать, ведь мне скоро рожать?

Я убеждал Катерину как мог, но и сам не верил в свои слова.

Прибыв в Минск, я узнал от Максименко, что меня хочет видеть большое начальство. Мы отправились в здание НКВД.

Принял нас комиссар III ранга начальник контрразведки службы безопасности Жабрев.

– Вы свободны, – обратился Жабрев к Максименко.

А мне указал рукою на диван.

Пока он рассматривал целый ворох бумаг и что-то писал, я успел рассмотреть кабинет и самого хозяина. Это была обставленная дубовой темно-коричневой мебелью комната, в которой с легкостью разместился бы взвод солдат. На большом столе стояло три телефонных аппарата, на окнах – железная решетка.

Сам Жабрев был выше среднего роста, под 50 лет, широкоплечий. Его пухлое лицо расписывали багровые жилки, мокрые мутные глаза смотрели куда-то вдаль печально, устало. Он напоминал глупого субъекта. Его защитного цвета мундир был не особо хорошо вычищен, волосы не очень гладко причесаны. Жабрев показался мне таким же заржавленным, как железная решетка в окнах его кабинета.

Закончив просмотр бумаг, Жабрев взглянул на меня своими тусклыми глазами – я тут же вспомнил старую слепую злую собаку, которая когда-то бродила на Бытенском кладбище, спотыкаясь о могилы. Он спросил меня, давно ли я работаю. Я ответил. Полистав мое личное служебное дело с порядочно подшитыми в нем бумагами, Жабрев нажал автоматический звонок. Сейчас же прибежал начальник отделения Михаил Чернышев.

Передавая ему мое личное дело, Жабрев скучно сказал:

– Займитесь им.

Уже в кабинете Чернышева двое других обыскали меня. Отобрав деньги, пистолет, удостоверение личности, они обрезали на моей одежде пуговицы и крючки. Затем мне объявили, что я арестован, заполнили анкету, как на преступника, вызвали автоматчика и отправили во внутреннюю тюрьму, прозванную «американка».

«Сложно было поверить, что такие дневники действительно существуют…»В камере

Меня втолкнули в одиночную камеру №5. В камере не было ничего интересного, кроме нацарапанной на стене надписи: «Бьют, издеваются, калечат ни за что». Я расположился на железной голой кровати, прикованной к стене. Если бы зуб, выбитый из челюсти, способен был чувствовать, он, вероятно, чувствовал бы себя так же одиноко, как я. Иногда бывает, что умереть гораздо проще, чем жить. Но нет, надо бороться за жизнь.

С этого злосчастного дня я лично принадлежал не всей организации НКВД, как ранее, а одному из опаснейших ее отделов – контрразведке. Оставалось только ждать. Ждать, как ждет мешок с углем, прежде чем его бросят в топку.

Мало того, что они считали все для себя дозволенным – убивать, калечить, подвергать садистским издевательствам свои жертвы, так они отказались даже от традиционного ритуала, как-то: открытый суд, приговор, защита, экспертиза.

Эти разносчики смерти даже не наказывали, а устраняли человека. На заводах и фабриках СССР в то время еще только зарождалась мысль о конвейерной системе, а специалисты НКВД работали на полную мощность со своими жертвами на допросах: стоять по несколько суток подряд, без сна, пищи, воды и тому подобное.

В два часа ночи в мою одиночку втолкнули двух человек. Один из них – Дыдырко Владимир Кондратьевич – профессор, житель г.Минска, второй – Ивко Владимир – инженер-путейщик, командир железнодорожного полка из г. Витебска. На другую ночь обоих взяли на допрос и к шести часам утра надзиратели едва живых приволокли в камеру. Не выдержав истязаний, Дыдырко подписал, что он агент немецкой разведки, а Ивко – что участник военного заговора командарма Белорусского военного округа Уборевича.

Меня на допрос не брали до 2 января 1938 года. За этот срок через мою камеру и конвейер пропущено было много арестованных разных общественных положений, подписавших под пытками обвинения. А куда уводились, одной ночи известно. Да палачам!..

***

Материал опубликован в газете «Народная Воля» № 76 (4431)