Реанимация лжи

306

Эхо давней истории

I
История и в самом деле давняя. Началась она, если быть точным, в 1986 году, то есть 32 года назад. И поначалу мне подумалось: а стоит ли спустя столько времени возвращаться? Не слишком ли много чести для совершенно ничтожного, если иметь в виду известность в литературно-театральном мире, автора недавно появившейся лживой публикации? А потом возобладала мысль, что есть в этой истории вполне современно звучащие уроки. И потому стоит…

В общем, началось так. Позвонила мне известный театральный критик Майя Горецкая и сообщила, что в журнале «Неман» за этот год (№№ 2,3) опубликовано документальное повествование о режиссере минского Музыкального театра Михаиле Ковальчике, а в нем имеется раздел «Скандальная история одного спектакля», где говорится о постановке в Бобруйском театре по пьесе на историческую тему, когда там главным режиссером был М.Ковальчик (он же и постановщик спектакля). Об этой постановке я и писал более тридцати лет назад.

Я журнал «Неман» давно не беру в руки. Хотя более полувека назад начинал в нем как литературный критик, много печатался там в те времена, когда главными редакторами журнала были Андрей Макаенок, Анатоль Кудравец, Геннадий Бубнов. Уже давно это не мой журнал. Но тут пришлось взять в Купаловской библиотеке два номера, в которых напечатано сочинение Владимира Ландера о творческом пути М.Ковальчика. Знакомство с этим текстом дало понять, почему так была возмущена М.Горецкая его низким культурным уровнем. Это апологетически-подобострастный, отличающийся развязно-пошловатой стилевой бойкостью гимн во славу Ковальчика, начиная с названия «Восхождение на театральный Эверест», пересыпанный такими перлами: «Михаил Станиславович с ходу стал ставить перед труппой космические задачи». Заглянув в интернет, я понял,
что В.Ландер является преданнейшим поклонником М.Ковальчика. В его статье, озаглавленной «Пять открытий режиссера Ковальчука» (именно так там указана
фамилия предмета истового поклонения В.Ландера), с пафосом утверждается: «Товстоногов удивлялся, Макаенок угощал, Адамович плакал, Быков платил, Распутин затащил в тайгу». И это все о нем, о Ковальчике! В общем, театрально-литературный мир лежал у ног Михаила Станиславовича. А он себе гордо шествовал на театральный Эверест, на который в конце концов и взобрался, как считает его обожатель, в Музыкальном театре.

Но, как говорится, на вкус и цвет… Ну поклоняется В.Ландер М.Ковальчику, пребывает в экстатическом восторге от его режиссерского таланта, самозабвенно возводит его на «театральный Эверест». Его право и вкус. Я тут, наверное, полноценным судьей быть не могу. Потому что видел в уже упоминавшемся 1986 году всего один спектакль, поставленный М.Ковальчиком в Бобруйском театре. Хотя и по этому спектаклю можно было судить об эстетическом уровне М.Ковальчика. А увидеть эту постановку хотелось еще и потому, что до того Министерство культуры БССР прислало мне на рецензию пьесу неизвестного драматурга Виктора Бобровича «Правила чести», претендовавшую на умопомрачительную трактовку реальных фигур и событий, связанных с декабристами. Почему мне прислали? А потому что я с начала 1970-х годов на архивно-библиографическом уровне занимался связями декабристов с Беларусью, плодом чего стали не только мои научные публикации, но и три художественно-документальные повести «Зимовка гвардии», «Бобруйский план» и «Эхо под Белостоком», опубликованные, кстати, в «Немане» и составившие книгу «К мечам рванулись наши руки», вышедшую сначала в издательстве «Юнацтва» в 1978-м, а затем вторым, дополненным изданием в «Мастацкай літаратуры» в 1985 году. Я много занимался так называемым внутренним рецензированием, то есть писал рецензии на рукописи по просьбе разных издательств. Но с таким, простите, бредом, с такой откровенной фальсификацией истории и не просто антихудожественностью, а вызывающей пошлостью и ввиду очевидного отсутствия эстетического слуха абсолютно не осознаваемой автором грубой пародийностью, какими несло от сочинения В.Бобровича, столкнулся впервые. Михаил Пущин, родной
брат Ивана Пущина, активного члена Северного общества декабристов и друга
Пушкина с лицейских времен, превращен в пламенного революционера, готовящего заговор против Александра I в Бобруйской крепости. Но Михаил Пущин не служил в Бобруйской крепости в 1823 г., когда там готовили арест императора и начало восстания Сергей Муравьев-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин, двое из пяти повешенных после событий 14 декабря на Сенатской площади в Петербурге. Михаил Пущин не был членом тайного общества и узнал на квартире Рылеева о готовящемся 14 декабря выступлении только за два дня до восстания. Обещал привести на площадь
свой батальон и струсил, не привел. В отличие от брата Ивана, сосланного на
долгие годы в Сибирь, он был наказан только «за недонесение», разжалован из офицеров гвардии в рядовые и сослан на Кавказ. Там выслужил чин поручика, вышел в отставку и поселился в имении Паричи под Бобруйском. Спустя почти двадцать лет о нем вспомнил Александр II, дал ему генеральский чин и сделал комендантом Бобруйской крепости. Крепость к этому времени свое военное значение потеряла и была тюрьмой для политических преступников. В ней содержались и некоторые декабристы, и участники восстаний 1830-го и 1863–1864 годов. Условия там были жуткие. Герцен писал: «Пусть Сибирь, пусть все что угодно, но только не эта страшная тюрьма на Березине». А главным тюремщиком там был генерал Михаил Пущин, произведенный В.Бобровичем в пламенные революционеры. Но и в генеральском звании и комендантском чине он по-прежнему проявляет свои свободолюбивые симпатии, чуть ли не на его коленях растет будущий убийца Александра II народоволец Игнатий Гриневицкий.

А какие демонстрирующие вполне большевистское понимание истории разговоры ведет генерал и комендант с отцом Гриневицкого! Вот он спрашивает: «Герцен – дворянин и разночинец?» На что мелкопоместный дворянин Бобруйского уезда дает ответ вполне по учебнику истории КПСС: «Связующая нить между дворянскими и разночинными революционерами». Но у генерала и коменданта есть еще правильные
«наводящие» вопросы: «А так называемые народники пошли в народ?» И здесь Гриневицкий не сплоховал: «Валом валят. И откуда только силы? Народников отдают
под суд, гноят в тюрьмах, вгоняют чахотку, вешают и расстреливают, а они все идут и идут»

Полный текст статьи Семена Букчина читайте в газете за 19 июня 


Няма запісаў для адлюстравання