Мемориал Яма
Скульптурная композиция "Последний путь" в мемориале "Яма". Установлена в 2000 году

О жертвах Второй мировой войны, о людях в ней выживших, в современной Беларуси принято вспоминать, что называется, «по поводу и в нужную дату». Будь то 9 мая, 22 июня или 3 июля, все мы – от дворника до президента — обещаем «помнить бессмертный подвиг нашего народа» и делать для ветеранов или детей той войны всё, чтобы старость их была сытой и беззаботной.

Обещания эти, как правило, не выходят за рамки телевизионных сюжетов или газетных публикаций. А дальше – чиновники уходят в служебные кабинеты с «думами о народе», журналисты занимаются «текучкой» в ожидании следующего «календарного повода».

А они — люди, прошедшие ужасы той войны — остаются один на один со своими проблемами и болячками.

Живых свидетелей того, что происходило в оккупированном Минске во время войны, остаётся всё меньше и меньше. Время беспощадно.

Минчанка Мария Исааковна Крапина-Левина – одна из узниц минского гетто. Её рассказ — о том, что ей пришлось пережить почти восемьдесят лет назад.

Предупреждение: текст содержит описание сцен жестокости и насилия.

«Централизованной эвакуации Минска не было»

Та война стала огромным испытанием и трагедией для многих народов, — говорит Майя Исааковна. – Но то, что пришлось пережить евреям, трудно понять и объяснить даже сейчас.

Я родилась в большой еврейской семье. У моей бабушки по материнской линии было одиннадцать детей, а у моей мамы нас было пятеро. Кроме меня в семье росли старший брат – 1930-го года рождения, сестра 1932-го, я родилась в 1935-м, а после меня на свет появились еще двое сестричек — в 1938-м и в декабре 1940-го. Так мы и жили – большой дружной семьей в большом доме. Он находился недалеко от Дома правительства – во втором Северном переулке. Дома о войне было очень много разговоров. Но взрослые старались говорить так, чтобы мы, дети, об этом практически ничего не слышали.

Ужасы Минского гетто
Майя Крапина

Я до сих пор отчётливо помню бабушкину фразу: «Если в Белоруссию придут немцы, то евреев не тронут, потому что в первую империалистическую войну нас никто не уничтожал». Поэтому мы жили в относительном спокойствии. Старшие брат с сестрой ходили в школу, я – в детский садик, а самая младшенькая из нас, которой на начало войны было всего девять месяцев, оставалась дома с мамой.

В июне 1941-го, когда было объявлено о начале войны, Минск подвергался страшным бомбёжкам немецкой авиации. Многие люди были в состоянии шока, в городе царила паника – куда бежать и что делать знали немногие. Тем более, что организованной эвакуации в первые дни войны из Минска не было. Люди бежали на вокзал, садились в поезда в надежде уехать из города. Многие из тех, кому это удавалось сделать, погибали по дороге, потому что поезда обстреливались немецкой авиацией…

— А ваша семья пыталась покинуть город?

— Да, такая попытка была. Однажды отец сказал: нам нужно уходить. Помню, как папа посадил нас на подводу, и мы поехали. Доехали мы до Смиловичей, а дальше не получилось – это было опасно, потому что бомбежки усиливались. Мы были вынуждены вернуться в Минск, и жили в своём доме.

А здесь уже хозяйничали немцы. Помню, как было объявлено о том, что мужчинам призывного возраста, которые не успели уйти на фронт, приказано прийти на призывной пункт, который будет организован в районе Оперного театра. Это было в июле 1941-го. Туда пришли многие – и белорусы, и русские, и евреи. Пошёл туда и мой отец. После этого мы его больше не видели.

Потом по городу поползли слухи, что мужчин, пришедших на этот «призывной пункт» немцы отправили в лагерь «Дрозды». И дальнейшая судьба их неизвестна.

А 19 июля 1941-го немецкие оккупационные власти издали указ: всем евреям в пятидневный срок необходимо переселиться в отведённый для этого район Минска. Это был район Юбилейной площади. Территория, обозначенная немцами для проживания евреев, была очень маленькой — приблизительно километр на километр.

Ужасы Минского гетто
Карта минского гетто

Здесь стояли маленькие деревянные домики. Мама нашла белорусскую женщину, жившую в этом районе; мы думали, что просто меняемся с ней домами, и спокойно будем жить в ее доме. Помню, как во время переезда мы всей семьей несли на новое место жительства большую и тяжёлую железную кровать. Но когда мы пришли в гетто, то поняли – в один маленький домик вселяют по несколько семей. Нам досталась малюсенькая комнатушка. Там нас жило восемь человек – бабушка, дедушка, мама и пятеро детей.

Кровать, которую мы принесли с собой, поставить было некуда — она так и осталась во дворе. Спали мы на полу.

Согнав евреев в гетто, фашисты задумали огородить эту территорию стеной, но поскольку гетто в основном населяли женщины и дети, и рабочей силы для выполнения этой работы просто не нашлось, немцы от этой идеи отказались, обнеся гетто колючей проволокой.

Главные ворота минского гетто находились в районе Юбилейной площади. Этот вход (впрочем, как и единственный запасной) тщательно охранялся или самими фашистами, или полицаями. За пять дней, естественно, не все минские евреи смогли добровольно прийти в гетто. Тех, кто добровольно не переселился, «отлавливали» по городу и приводили сюда. Народу в гетто было очень много – здесь собрали около ста тысяч человек. Из этой резервации никого не выпускали.

«Кубе лично видел, как уничтожали детей…»

— Как был устроен быт минского гетто?

— Бытовых условий – никаких. Ни магазинов, ни школы. О чём мы говорим? Света не было. Вода в колонках – летом еще кое-как бежала, а зимой колонки замерзали, люди оставались без воды.

Единственным спасением для узников минского гетто была работа. Фашисты создали специальные рабочие бригады. Туда старались попасть все, некоторые даже добавляли себе несколько лет для того, чтобы выйти на работу. Работа для узников гетто предлагалась тяжёлая и грязная – люди работали истопниками и уборщиками.

У всех узников минского гетто, включая даже самых маленьких детей, была особая метка – жёлтые латки. На груди и на спине. А на этих жёлтых латках была белая полоса с надписью адреса проживания. Это было сделано для того, чтобы люди не пытались бежать. Не вернувшихся в гетто и пытающихся бежать людей ловили и возвращали в гетто. Возвращали для того, чтобы уничтожить. И самого беглеца, и всю его семью.

В нашей семье все взрослые работали: дедушка столяром, брат был истопником, а мама – уборщицей.

Первое время мама брала с собой на работу и самую маленькую нашу сестричку – грудного ребенка. Это продолжалось до тех пор, пока она не увидела, что делают фашисты с грудничками, родителей – участников рабочих бригад.

Немцы делали страшные вещи… (после этих слов Майя Исааковна тихо заплакала – прим.). Они вырывали детей у матерей и били их об пол или стену… После этого мама отказалась выходить на работу и оставалась с нами дома.

Ужасы Минского гетто
Сима Левина, мать Майи.
Иллюстрация из книги Майи Левиной-Крапиной «Трижды рожденная»

— Помните ли вы фашистские погромы минского гетто?

— Да. Живя в гетто, мы боялись абсолютно всего. Особенно в первое время. Но все бытовые тяготы и лишения, ежедневный голод – ничто в сравнении с погромами. Для погромов немцы, как правило, выбирали знаковые советские даты. Первый погром случился 7 ноября 1941 года. В тот день немцы прошлись по территории гетто, выволакивая людей на улицы. Людей собрали в районе минского хлебозавода. Там несчастных поставили на колени, погрузили в машины и увезли в район деревни Тучинка, где расстреляли…

После первого погрома в Минск прибыл эшелон из Европы. Так в минское гетто попали евреи из Гамбурга и других европейских городов. Я чётко помню, как у этих, хорошо одетых по сравнению с нами людей, немцы изымали чемоданы с личными вещами. Взамен багажа им выдавался талон, вроде как «позже мы отдадим вам поклажу». Но, после того как европейцев стали привлекать к тем же работам, что и белорусских евреев, они чётко поняли: их привезли сюда на уничтожение. «Гамбургским евреям» — так мы их между собой называли — было тяжелей, чем белорусским евреям. Во-первых, мы знали язык. Во-вторых, у наших семей в Минске были знакомые, которые на свой страх и риск приходили к колючей проволоке гетто и приносили нам еду. У европейцев всего этого не было. И общаться они с нами права не имели.

— У узников гетто было понимание обреченности?  Было ощущение того, что спастись невозможно?

— Как я уже говорила, бежать из гетто было невозможно и небезопасно. Это понимали все. Многие думали только над тем, как спастись от погромов. И придумали. Наш дедушка выкопал дома «малину» — обыкновенный погреб. Копал он его тайком, вынося землю по ночам, чтобы фашисты не догадались. На «малине» стоял шкаф с дырой в дне. Вот такая маскировка. Когда начинался погром, мы сидели в этой «малине». В один из погромов, сидя в этом душном погребе, сестричка наша, самая младшенькая, заплакала. Чтобы ее успокоить, мама прижала ребёнка к груди. Девочка, вроде как, успокоилась, плакать перестала.

Мы вылезли из «малины» после того, как над нами прекратился топот сапог. И через секунду в нашей комнате раздался крик мамы. У неё случилась истерика: оказалось, что, прижимая дочь к себе, чтобы ребёнок не плакал, мама случайно задушила ее… Похоронили её на еврейском кладбище в Минске.

«Я лежала на полу и мечтала умереть…»

— Известно, что 2 марта 1942-го года в Минске были убиты десятки детей – узников минского гетто. Вы помните тот день?

— Помню. Это был день очередного страшного фашистского погрома. На территории минского гетто было два детских дома, сюда попадали дети, чьи родители или воевали, или работали в спецбригадах, или были убиты. 2 марта 1942-го немцы решили уничтожить часть из них. Приказали воспитателям из детского дома собрать воспитанников. Так они и пошли – по парам, падая от голода и держась за руки. Их привели к Яме. За этой экзекуцией лично наблюдал гауляйтер Беларуси Кубе. Он бросал в эту яму конфеты. Я видела это своими глазами, потому что была там. Спряталась и смотрела. А дальше было вот что: расстреляв детей и сложив трупы штабелями, фашисты взорвали тела.

После этого в воздухе стояла страшная вонь, а вокруг валялись развороченные части тел…

Мемориал "Яма"
Мемориал «Яма» по ул. Мельникайте в Минске, где в 1942-ом году 2 марта было расстреляно 5000 человек

Вообще, узников минского гетто уничтожали разными способами. Одной из излюбленных «пыток» у фашистов были рейды «душегубок». В гетто приезжала машина, и немцы заманивали детей: «Хочешь покататься?» Маленькие соглашались, кто был по старше – пытался убежать. Пойманных травили газом, а трупы свозили на еврейское кладбище в специально вырытые рвы. Многих закапывал живьем, потому что газ умерщвлял не всех.

— Как известно, упомянутый вами гауляйтер Кубе был убить в 1943-м в Минске. После его смерти нацисты стали мстить…

— После того, как был уничтожен Кубе, фашисты совсем озверели. Однажды, к нам домой пришло несколько немецких солдат. Мама как раз топила печь. Это последнее, что она в своей жизни сделала.

Ей скомандовали: «Одевайся». С собой она взяла пятилетнюю дочь – мою младшую сестру. Больше мы маму не видели. Через несколько дней по гетто разнесся слух – фашисты устроили показательные казни на Юбилейной площади. Мы с братом побежали туда. На первой же виселице мы увидели маму. Мёртвую. К её груди была прибита табличка – «За связь с партизанами». Её тело провисело там три дня, фашисты запрещали снимать убитых. Сестры среди повешенных мы не нашли – ее судьба мне неизвестна. Равно как неизвестно, где захоронены казненные на Юбилейной площади…

Позже, во время одного из погромов были расстреляны мои дедушка и бабушка. Прямо во дворе дома. Так наша большая семья постепенно уменьшалась.

— Как вам удалось бежать?

Брат мой был проводником – выводил людей из гетто. Сам он был связан с партизанским отрядом, которым командовал легендарный Измаил Лапидус. И в один из дней он ушел и не вернулся за мной. Я осталась вместе с соседкой по дому, женщина за мной смотрела, как могла. Но однажды с работы не вернулась и она. Так я осталась одна.

Я почти не могла ходить: ноги опухли, я была очень слабая, голову в прямом смысле съедали вши – я была покрыта шапкой из вшей… Помню лежала на полу и думала только об одном – скорее бы умереть…

Через некоторое время за мной вернулся брать. 21 октября 1943-го я увидела, что у ворот гетто стоят колоны немцев. Вместе с братом нам удалось убежать из гетто, потому что оно уже не охранялось. Все силы фашистов были брошены на его уничтожение.

Мы подлезли под проволоку и оказались на воле. С нами бежало человек 15 мальчишек – от девяти и старше. Первое, что сделали, так это сорвали те самые ненавистные жёлтые латы. Несколько дней мы прятались в трубах, в районе вокзала. Там и узнали, что минского гетто больше нет, а те, кто не смог бежать – уничтожены…

А мы все, кто бежал – шли к партизанам. Шли Могилёвским шоссе несколько дней без еды и воды. Рвали древесную кору и траву и это ели. Через три-четыре дня мы дошли до деревни Поречье — там стоял отряд Лапидуса. Всех детей заселили в одну хату – с соломой на полу и деревянном столом посередине. На этот стол ставили корыто с водой, в которую добавляли муку – на такой затирке мы и выживали.

Потом Лапидус понял — всем нам не выжить, — и раздал детей по хатам. Остаток войны я провела в доме белорусской женщины Анастасии Михайловны Хурс. Своих детей у нее не было. Она мне стала родной. Так мы с ней и прожили – до Победы…

Ужасы Минского гетто
Майя Исааковна Левина-Крапина

 О Майе Исааковне Крапиной (Левиной)

Майя Исааковна родилась в 1935 году в Минске. Вся смиловичская родня девочки погибла в годы войны в Смиловичском гетто. Родители, две младшие сестры, дедушка, бабушка погибли в Минском гетто, узницей которого была и Майя. Её брат смог вывести из гетто группу детей. Группа из сорока детей пришла в деревню Поречье, где был расположен партизанский отряд. Детей выходили жители этой белорусской деревни. С 1944 по 1953 годы девочка воспитывалась в детском доме №7 Минска для детей-фронтовиков. Затем окончила техникум физкультуры в Витебске, потом – заочно институт физкультуры, вышла замуж. Работала тренером в детской спортивной школе, а когда в 1961 году с мужем выиграли чемпионат СССР по акробатике, ушла на эстраду и почти двадцать лет отработала в Белгосфилармонии артисткой оригинального жанра. В Минск семья вернулась в 1961 году.

В 1994 году был создан «Хэсэд Рахамим», где Майя Исааковна стала куратором Центрального района, заведующей отделом гуманитарной помощи. Майя стояла у истоков создания Республиканской ассоциации узников гетто и Республиканской организации Праведников народов Мира. Сама спасённая жителями деревни Поречье Пуховичского района, она никогда не забывает о них и помогает. Майя разыскала 27 белорусов, которые в годы войны, рискуя жизнью, спасали еврейских женщин и детей.

22 октября 2012 года состоялась презентация книги воспоминаний Майи Крапиной «Трижды рожденная». Оригинальное издание на немецком языке представлено в Германии и Беларуси.