Палажченко с Горбачевым и Рейганом
Палажченко с Горбачевым и Рейганом на Красной площади

Я помню этого человека с момента, когда советская политика стала публичной. Молодой, большелобый, усатый – тенью шел он рядом с Горбачевым и Рейганом, Горбачевым и Бушем, сопровождал Шеварднадзе в бытность его министром иностранных дел. Вслушивался, запоминал, переводил.

Если есть достоверный свидетель тех политических событий, то это Павел Палажченко – личный переводчик высших руководителей СССР, участник всех их переговоров с западными лидерами. Сейчас он руководит службой международных связей и контактов с прессой «Горбачев-Фонда».

Павел Русланович согласился поговорить о том, насколько схожа нынешняя ситуация в международной политике с той, что была в период «холодной войны».

– Когда заканчивалась первая «холодная война», какие эмоции испытывали участники процесса – и те, кто принимал решения, и те, кто их готовил?

– Эмоции были разные, да и сами переговоры были непростыми. Мы ведь заканчивали «холодную войну» через решение конкретных вопросов, и именно так устанавливалось доверие. Когда занимаешься конкретными делами, эмоций не очень много – не до них. В последние месяцы эпохи Рейгана, и тем более на Мальте и после Мальты, мы исходили из того, что «холодная война» осталась в прошлом. Я хорошо помню, как после переговоров с Рейганом в Москве – это был конец мая 1988 года – он и Горбачев совершили прогулку по Красной площади. Когда вернулись в Кремль, Рейгану возле Царь-Пушки был задан вопрос, считает ли он Советский Союз по-прежнему «империей зла». И он ясно сказал: «Нет. Это было другое время, другая эпоха».

– Сейчас у российских политиков считается хорошим тоном обвинять советское руководство: дескать, Горбачев и Шеварднадзе позволили себя обмануть, Запад обещал одно, а поступил иначе. Что не должно было быть ни расширения НАТО, ни распада СССР. Был ли этот обман на самом деле?

– Никакого обмана не было. Все, о чем договаривались, было зафиксировано в договорах – прежде всего в Договоре об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанном в сентябре 1990 года в Москве. Там, в частности, зафиксировано обязательство о нераспространении дополнительной инфраструктуры НАТО на бывшую территорию ГДР, о неразмещении там оружия массового поражения, о сокращении почти в два раза германской армии. Последнее – беспрецедентное одностороннее обязательство ФРГ, и оно было не только выполнено, но и перевыполнено. Все, о чем можно было договориться в тех условиях, было предусмотрено и записано. Вопрос о странах Центральной и Восточной Европы не поднимался, поскольку они тогда еще не выражали желания вступить в НАТО. До 1993 года они в НАТО не просились, и НАТО их не приглашало. «Вбрасывать» эту идею с нашей стороны было бы тогда глупо. И, конечно, никто не мог тогда предусмотреть возникновение на месте СССР новых независимых государств. И что бы ни говорили сегодня, у Запада не было политики, направленной на расчленение СССР.

Рональд Рейган, Джордж Буш, Михаил Горбачёв, Павел Палажченко
Рональд Рейган, Джордж Буш, Михаил Горбачёв, Павел Палажченко возле Статуи Свободы в Нью-Йорке, 1988 год. Фото: Сюзан Биддль, Президентская библиотека Рональда Рейгана

Можно по-разному оценивать те перемены, которые потом произошли во взаимоотношениях Запада и России, но винить в этом Горбачева – это как если бы советское руководство в 1942 году обвинило в том, что происходило, Николая II. Это нечестная позиция, на мой взгляд. К сожалению, по большому счету внешняя политика России в последующие годы не была успешной. Сделать Россию крупным конструктивным участником международных процессов, страной, которая влияет на создание системы международной безопасности в Европе и на урегулирование конфликтов, не удалось. Отсюда и попытки свалить на Горбачева ответственность.

– Этот неуспех международной политики России был объективным или какую-то роль играли и субъективные факторы?

– Наверное, было и то, и другое. Политика, направленная на интеграцию России в мировые политические и экономические структуры, как она началась еще при Горбачеве, не была целиком безуспешной. Было довольно успешное сотрудничество между Россией и Западом в 1990-е и последующие годы. Есть договор о сокращении стратегических наступательных вооружений, подписанный Медведевым и Обамой в 2010 году. Это позитивная сторона. Поэтому я не хотел бы мазать все одной краской. Конечно, есть и субъективный, и объективный факторы. Не все, на мой взгляд, было правильно в политике Запада. Но винить Горбачева проще, чем выстроить эффективную внешнюю политику.

– То, что происходит сейчас между Россией и ее союзниками и США и их союзниками, можно ли это охарактеризовать как начало новой «холодной войны»?

– «Холодная война» была сложным явлением, и уже в годы Брежнева главным содержанием в деятельности обеих сторон было не довести дело до «горячей войны». Не допустить ее перерастания в реальный конфликт двух сверхдержав. Я думаю, эта тенденция есть и сейчас. Да, много негативной риторики, причем риторика хуже и острее, чем в годы «холодной войны». Но еще есть возможность совершить разворот, пусть не на 180 градусов, но уйти от глобальной конфронтации, которая возникла между Россией и Западом.

Вы упомянули Россию и ее союзников. Одним из негативных аспектов сложившейся ситуации является тот факт, что настоящих союзников у России не видно. И нужно задуматься над тем, почему в Совете Безопасности она не набирает нужных голосов. Вообще, мне кажется, нужны какие-то шаги, которые позволили бы работать по нормальной повестке дня. Прежде всего нужно вернуться к вопросам стратегической стабильности, сворачивания гонки вооружений, постепенно расширять сферу общих интересов.

– Неужели после Крыма и после Донбасса, а сейчас – после Сирии – полноценное сотрудничество все еще возможно?

– Сразу, конечно, нет, но что касается Сирии, то возможности были, когда в последний год президентства Обамы госсекретарь Керри несколько раз приезжал в Москву, и они с Лавровым вели переговоры. Там был определенный прогресс. Сирия – точно не тот предмет, который стоит конфронтации между Россией и США. Это преодолимо. Две страны, имеющие такой мощный ядерный потенциал, могут и должны в этом вопросе договориться.

Крым, Донбасс – тут сложнее. Полноценный диалог, конечно, пока невозможен: что касается Крыма, то в обозримом будущем проблема эта нерешаемая. Донбасс, на мой взгляд, проблема решаемая, и я думаю, что и в подтексте, и даже в тексте нынешней российской политики можно увидеть признание того, что Донбасс – это часть Украины.

Понятно, что ни одно украинское правительство не откажется от того, что Крым – это часть Украины, как ни одно российское правительство даже обсуждать не станет его принадлежность России. Тут как раз полный тупик, это надо понимать. Но это не означает, что не нужно разговаривать. Путин и Порошенко ведут телефонные переговоры. Начальники штабов России и США встречаются и поддерживают контакты. Трудности впереди огромные, но разговаривать друг с другом придется. Диалог – это необходимость, без политического, дипломатического взаимодействия в современном мире нельзя.

Интервью опубликовано в газете «Народная Воля» за 27 апреля 2018 года