Анна Северинец возмутилась тем, что, по ее сведениям, из школьной программы удалили один из признанных шедевров белорусской лирической поэзии – «Пахне чабор» лауреата Ленинской и двух Сталинских премий Петруся Бровки. Она обратилась с открытым письмом в Министерство, с просьбой вернуть в программу это стихотворение, а заодно рассмотреть возможность включения в курс изучения родной литературы ряд имен репрессированных поэтов и прозаиков. В ответ она услышала совершенно невероятное: рекомендуемые ею литераторы были осуждены в 1933—1938 годах, а потому включать их произведения в школьную программу нецелесообразно. Кроме того, их творчество пропагандируется белорусской оппозицией, что способствует насаждению мифа о репрессиях.

Полный абсурд ответа очевиден, как и непрофессионализм писавших.

Во-первых, часть из названных в списке Анны Северинец литераторов давно реабилитированы за отсутствием состава преступления в их деяниях. Во-вторых – на всякий случай сообщаю Игорю Васильевичу Карпенко – существование культа личности Сталина и факта репрессий никак не опровергается со времен ХХ съезда КПСС; спор если и идет, то о численности репрессированных, но никак не о факте репрессий. И, наконец, среди тех, чьи произведения уже изучаются в средней школе, такие признанные – репрессированные! – классики, как Кузьма Чорны и Цишка Гартны. Возникает ощущение, что инспектор Министерства, курирующий преподавание белорусского языка и литературы, просто не видел ответа до того, как он был отправлен адресату.

Кроме того, совершенно не могу понять, причем здесь оппозиция. При девичьей фамилии Анны Константиновны Северинец? Но она не ходит на оппозиционные митинги, исполняет школьную программу и добросовестно отбывает все педагогические повинности. А что брат у нее оппозиционер, так это не дело Министерства образования: еще товарищ Сталин утверждал, что сын за отца не отвечает, а уж сестра за брата и подавно.

Наконец, обращаю внимание читателей: Анна Северинец куда более корректна и логична в своих литературоведческих подходах, нежели те, кто готовил ей ответ. Она ведь не предлагает убрать из школьной программы произведения лауреатов Ленинской премии Петруся Бровки, Максима Танка, Ивана Мележа, Василя Быкова, лауреатов Государственных премий Рыгора Бородулина, Андрея Макаенка, Кондрата Крапивы, Владимира Короткевича, Михася Стрельцова, Вячеслава Адамчика и других только на том основании, что они были награждены премиями, правительственными наградами, а некоторые даже медалью «Героя Социалистического труда» и орденом Ленина. Она вообще не предлагает никого вычеркивать из белорусских классиков – напротив, дополнить список, что позволит представить литературу детям гораздо более ярко и исторически объективно. А ей отвечают, что она – оппозиционерка?

Оппозиционерка – чему? И какое отношение умершие и убитые, получившие награды и реабилитированные задолго до избрания Александра Лукашенко литераторы имеют к оппозиции Александру Лукашенко? Они ведь точно на митинги не ходят. Не могут пойти.

Собственно говоря, все эти вопросы должен был бы Игорь Васильевич Карпенко задать своим подчиненным. И поскольку ответ на большинство из них умный человек знает сам, автору текста письма, ушедшего учительнице от лица ее родного ведомства, явно следовало бы уволиться. Говорю об этом, понимая, что не министр тот злосчастный ответ писал. Но он хотя бы должен был бы его прочесть.

Есть среди гегелевских законов диалектики, которые, вслед за Лениным В.И., конспектировали и мы с Игорем Карпенко в дни глубокой студенческой молодости – закон отрицания отрицания. Тот самый, который студенты описывают математической формулой: «минус, помноженный на минус, дает в результате плюс». От всей этой истории с перепиской есть несомненный «плюс»: каждому понятно, кто в профессиональном плане есть кто в этой истории. Пока – кроме самого министра. Но, боюсь, если выскажется и он – и если ответ будут готовить те же люди, что и предыдущий – то и это может развеять последние иллюзии.

Поделиться: