Анлайн-дадатак да газеты
"Народная Воля"

Звезда оперной сцены Оксана Волкова о преодолении и творчестве.
12:52 27 снежня 2017
96
Памер шрыфта
Оксана Волкова

Только что закончился IV Минский международный Рождественский конкурс вокалистов. И как закончился! Непредсказуемыми результатами, которые ввели в настоящий дискуссионный штопор некоторую часть публики. Что, впрочем, говорит лишь о том, что в Минске есть настоящие меломаны и что минчане страстно интересуются оперной музыкой.

Так как в жюри Рождественского конкурса в этом году работала прима Большого театра Оксана Волкова, мы не преминули воспользоваться этим поводом, чтобы поговорить о мероприятии, всколыхнувшем нашу тихую заводь. А также задать знаменитой певице несколько личных вопросов. Но сначала все-таки о насущном, о конкурсе.

– Быть членом жюри на конкурсе – это ведь довольно утомительная работа: прослушать в первом туре более двух сотен певцов.

– Но мне нравится, мне интересно слушать, анализировать. Все равно придет время, оно наступает у каждого певца, когда будешь пробовать себя в педагогике, Так что работа в жюри – хороший опыт. Правда, в этом году результаты конкурса были для меня неожиданными, у меня были другие фавориты, но…

– А как, собственно, работало жюри? Разве вы не вместе вырабатываете ваши решения?

– Наша система такова, что мы, члены жюри, друг с другом конкурсантов не обсуждаем. На первых двух турах мы ставим только “да” или “нет”, причем не зная, как голосует рядом сидящий коллега. Компьютер результаты обрабатывает и мгновенно выдает результат. На третьем туре нам раздают бюллетени, и против фамилий конкурсантов мы расставляем цифры – кто, по нашему мнению, на третьем месте, кто на втором, кто на первом (в порядке убывания). Обсуждения никакого нет, не принято! В этом году первая премия от второй оторвалась только на один балл. Жаль. Казалось бы, это так незначительно, можно обсудить, поговорить, но – нет, правила не позволяют. Счет только по баллам. Потому что вкусы у всех разные, в жюри сидели люди из разных стран, и к единому мнению можно было не прийти и за неделю. И вообще, я скажу так: да, искусство – не спорт, но конкурс – это борьба, сравнение. Певцов сравнивают друг с другом.

– Зато как всех порадовал королевский жест господина Гридюшко: прямо на оглашении результатов конкурса он пригласил белоруску Марию Галкину (второе место) в труппу Большого театра.

– Я считаю, это очень дальновидный шаг нашего генерального директора, потому что такие голоса, как у Марии Галкиной, – сопрано лирико-спинто – встречаются достаточно редко. Мария только закончила Санкт-Петербургскую консерваторию, никогда еще не работала в театре, но решение Владимира Павловича по-настоящему стратегическое, оно на будущее. Вообще, наш Минский международный конкурс  – это конкурс для зрелых певцов. Но иногда случается, что певец прекрасно показывает себя в классе, а вышел в зал – и голос потерялся.

– Тем более что в нашем зале есть буквально провальные места, где солистов плохо слышно.

– По моим наблюдениям, большое значение для певца имеет декорация на сцене. Если декорация жесткая (то есть сцена заполнена, закрыты “карманы”), вопросов нет – полетность голоса увеличивается, артиста попросту лучше слышно. Но конкурс сложен именно тем, что сцена – открытая, декораций на конкурсе нет. А голос должен быть собранным. Условия непростые! Поэтому побеждают певцы с опытом.

– Теперь, если позволите, о вашем творчестве. Вы по-прежнему много гастролируете по миру. Интересно, кто за последнее время стал, например, вашим дирижером-открытием?

– У меня была потрясающая встреча с маэстро Даниэлем Ореном, главным дирижером Израильской оперы на постановке “Сила судьбы” Джузеппе Верди. Это могучая личность! Репетиционный процесс вел поначалу его помощник, но все шептались: “Вот когда приедет Оран, то все и начнется по-настоящему!” И действительно, он сумел зарядить буквально всех своей харизмой. Я сначала была приглашена во второй состав исполнителей, но в результате нашей с ним работы маэстро перевел меня в первый состав. Правда, перед этим он поставил меня в нелегкие условия. В оригинале у Верди в некоторых местах певцу дается своего рода “люфт”: петь с выходом наверх или петь с выходом вниз. Два варианта. Я выбрала тот, где можно идти вниз – зачем, думаю, напрягаться? И заучила его. Потому что если вверх, то это четыре си второй октавы. Сижу на репетиции и вдруг слышу, что мою коллегу маэстро просит исполнять именно первый вариант! И я поняла, что здесь мне легко не будет. Да еще когда услышала его темпы… А пассажи при этом очень тяжелые… Думаю: конец! Но собралась, позанималась. Поставила цель и – преодолела трудности! Или вот мне, меццо-сопрано, например, предложили партию Джульетты в “Сказках Гофмана” в Метрополитен-опера.

– Я счастлива, что слышала вас в этой роли в конце сентября в Нью-Йорке!

– Но это сопрановая роль! Хотя, конечно, я согласилась сразу: раз такие высокие профессионалы из Мет считают, что я могу это спеть… Стала заниматься, и вижу – колоссально высоко, все в горле аж задирается и хрипит. Тем более мелодические фразы там в секвенции – все выше и выше. Но стала заниматься, все лето работала. И к сентябрю голос подчинился!

– Удивительный аппарат – человеческий голос.

– При рациональном, умном подходе в себе можно развить многое. Пение как спорт: если мышцу долго тренируешь (а голосовые связки – это мышца), то она начинает “отвечать”. По крайней мере, в моем случае, это так. У меня действительно низкий голос, мне сложно держать высокую тесситуру, но, когда ты нарабатываешь ее изо дня в день, голос поддается. Словно говорит: “Не хочу, но – ладно, так и быть!”

– А вот у меня вопрос, что называется из зрительного зала. Когда вы приезжаете в чужой театр на один спектакль, вводитесь в него как гастролер, как обстоит дело с костюмами? Их по вашим меркам шьют вам специально?

– Нет, костюмы на приезжую певицу не шьют, я должна влезть в то, что есть. Ушить, конечно, проблемы нет, а вот расшить… В общем, тоже проблемы нет, настоящие специалисты со всем справляются. Но если я приезжаю на новую постановку, на месяц-другой с репетициями (как, например, в Нью-Йорк), то костюм, конечно, шьют специально на меня, и тогда я обычно говорю костюмерам: “Вы сейчас на меня не смотрите, к спектаклю я похудею”. И правда – худею. Потому что когда живу одна, без семьи, то не готовлю, не пробую, а в холодильнике у меня лежит лишь лимон, имбирь и кофе. Все.

– Голодом себя морите?

– Днем, конечно, обедаю, а вечером – ни-ни. Хочется, но зайдешь на кухню, посмотришь на этот лимон… И сделаешь имбирный чай, а потом быстрее спать. И, как правило, к премьере я на размер меньше.

– Жестко!                                                  

– Но это при условии, что ко мне никто не приезжает. Однако с каждым годом друзей становится все больше, и это прекрасно. И где мы встречаемся по вечерам? Конечно в ресторане. Тем более если приезжает моя семья, дети. Тут уж вкусняшкам нет конца.

Ну, вы все-таки занимаетесь не модельным бизнесом…

– Но Кармен должна соответствовать своему литературному прототипу и по возрасту, и по весу.

– Опера такое таинственное искусство… Возможно, потому и популярно 500 лет подряд. Вот Монтсеррат Кабалье на пике мировой славы не была ни молодой, ни худой, а пела так, что все верили: она и есть красавица Турандот, она и есть обольстительная Виолетта…

– Магия великого голоса, музыки, света…

– А сейчас опера очень коммерциализируется. Мне кажется, даже что-то теряет от того, что к певцам предъявлются стандарты внешности, как к моделям.

– Но согласитесь все-таки, что хорошие внешние данные – это преимущество. Сегодняшний день диктует опере новые правила. Да и скорости жизни сегодня другие: конкурентность выросла раз в сто, приходится бороться за публику. Очень сложно заставить людей идти в оперу, если на сцене три стула, занавеска и статичная певица, пусть и выдающаяся. На первых несколько спектаклей еще сходят меломаны. Но дальше?.. А коммерческий успех очень важен оперному театру. Мы работаем для зрителя.

– Для массового зрителя, увы. Впрочем, великий Хворостовский тоже пел на площадях популярный репертуар. Вы не раз выходили вместе с ним на сцены самых знаменитых театров мира. А когда познакомились?

– Впервые в Нью-Йорке на постановке оперы “Риголетто” в Метрополитен. На репетициях во время спевок, помню, всегда сидели вместе. Я очень внимательно слушала, как Дмитрий поет, как строит фразу, каким великолепным тембром это делает. Он был Мастер с большой буквы! Рядом всегда присутствовала его жена Флоша. Она так трогательно волновалась за него. А во время перерывов мы все вместе ходили в буфет, и он часто покупал мне булочку: “Съешь!” Ему было жаль, что я себя строго ограничиваю, и он подшучивал. Вообще, Дмитрий был очень компанейским, открытым человеком. Я была у него дома в Лондоне – в то время мы вместе выступали в Ковент Гардене в “Евгении Онегине”. Флоша тепло принимала гостей. Очень уютный дом, очень воспитанные дети. Что еще сказать? Я сейчас очень много слушаю Дмитрия Хворостовского, мой «Фэйсбук» просто забит его записями. Его уход – это трагедия, которая тронула буквально весь мир. Мы вместе работали в Лондоне как раз в тот драматический период, когда Дмитрий уже знал о своей болезни и принимал химиотерапию. Он так мужественно держался… Когда выходил на сцену, то отрабатывал не на сто, а на все триста процентов. На триста! Вообще, когда люди театра узнали о болезни певца, к нему поднялась настоящая волна любви. Каждый пытался подойти и выразить поддержку: “Димочка, борись!” Я была уверена, что произойдет чудо, что он выздоровеет. Всеобщая энергия любви должна была помочь! Но…

– Такие артисты, как он, рождаются, наверное, раз в век… Но вернемся к живым. Расскажите, какие у вас творческие планы?

– Сезон опять напряженный, я второй год без отпуска. Впереди Зальцбургский фестиваль: два летних месяца буду петь “Пиковую даму” под управлением маэстро Мариса Янсонса. До этого “Сельская честь” в Женеве, а еще раньше – “Евгений Онегин” в Гамбурге.  Плюс “Кармен” в Риге, Таллинне.

– Как реагирует театр на постоянные зарубежные гастроли своей примы?

– С пониманием. Впрочем, если я в Минске, я тоже стараюсь для родного театра сделать все, что могу, несмотря на болезнь или усталость. Встаю и работаю, чтобы отблагодарить родной Большой. Я позволяю себе отказаться от спектакля лишь только в том случае, когда есть серьезные нарушения с голосом. А вообще, знаете, как мы шутим? Певец здоров и готов петь… только один раз в году! Когда он в отпуске и когда петь ни для кого не нужно. Да, у нас большие нагрузки, спектакли идут один за одним, не успеваешь порой восстановиться. Но что делать? Настоящая работа – она на преодоление. Возможно, это главное удовольствие, которое приносит нам творчество.

Тэмы:, ,
Каб мець магчымасць прачытаць цікавыя і актуальныя артыкулы, купляйце PDF-версію газеты!
Хуткая аплата праз смс-сервіс

Чытайце таксама

12 студзеня 2018

В Минск приезжала дочка Евгении Гинзбург

Встреча с актрисой Антониной Павловной Аксеновой состоялась в Центральной библиотеке имени Янки Купалы.
3 студзеня 2018

Маргарита Левчук: “И сопрано едят на ночь мясо”

По каналу “Культура” в прямой трансляции из Большого зала Московской консерватории мы увидели накануне Нового года выступление молодой белорусской певицы Маргариты Левчук. Творческая звездочка 27-летн
19 снежня 2017

Татьяна Третьяк, солистка Большого театра Беларуси: «На сцене я или умираю, или выхожу замуж»

Татьяна Третьяк, обладательница сочного сопрано и яркой, выразительной внешности, вот уже 20 лет создает на сцене белорусского Большого свою галерею образов.