Татьяна Третьяк, солистка Большого театра Беларуси: «На сцене я или умираю, или выхожу замуж»

121

Блистает, к слову, не только в оперных партиях, но и на камерной сцене. А как красиво развивается ее авторский проект «Серенада»! Этот струнный квинтет Большого театра Беларуси (в котором, кстати, играет и супруг певицы – альтист Сергей Третьяк) существует уже более 10 лет, непрестанно радуя зрителей своими удивительными программами. Ну и что за оперный артист без международных ангажементов! С этим у певицы тоже все в порядке: моя встреча с Татьяной Третьяк состоялась буквально перед ее отъездом на большие гастроли в Испанию.

Я очень люблю эту страну. И не только за ее контрасты, но и за огромное количество потрясающих концертных залов, – скромно улыбаясь, рассказывает Татьяна Третьяк. – У меня будут два гастрольных тура. Первый – в формате «оперный концерт», а второй – с бесконечно мною любимым «Реквиемом» Моцарта, «Девятой симфонией» Бетховена и «Кармина Бурана» Карла Орфа. Вернусь только в десятых числах нового года.

Гастроли – это всегда новые залы, города и, конечно, публика. Дарят ли вам испанские зрители какие-то принципиально новые эмоции?

– Есть ощущение, что для этих людей посещение концертов – абсолютная духовная потребность. Кстати, большая часть публики там мужчины. А вообще, зрители абсолютно разных возрастов, сословий, разного уровня достатка. Некоторые даже приходят на концерты с клавирами и партитурами.

О карьере оперной певицы даже не думала

– В белорусском Большом 23 (!) сопрано. Для сравнения: самых популярных мужских голосов – теноров – в нашем театре «всего лишь» двенадцать. Непростая у вас жизнь!

– Сопрано всегда трудно, потому что их всегда много. Но мы давно научились существовать в этой конкуренции. Мужчинам, мне кажется, чуть легче. У них есть и тенора, и басы, и баритоны. А у нас – только меццо да сопрано. Хотя они тоже разные бывают: колоратурные, лирико-драматические, лирические и самые сегодня востребованные драматические. Изобилие!

– Да и голос с годами меняется: в нем появляются новые краски, тембр раскрывается, «густеет»…

В этом году будет ровно 20 лет, как я в Большом, и мой репертуарный список действительно очень изменился. Я уже не пою Розину и Лючию ди Ламмермур, но зато есть вердиевские Аида, Амелия и даже Леди Макбет. Более того, в театре ожидается постановка «Саломеи» Рихарда Штрауса. Надеюсь там спеть заглавную партию. Так что репертуар окреп. Но я ни в коем случае не причисляю себя к драматическим голосам. Мое сопрано скорее ближе к крепким лирическим.

Однажды ваш педагог Людмила Яковлевна Колос сказала, что красота голоса зависит от интеллекта. Согласны?

– Я думаю, она имела в виду, что только умный певец может достичь высот в своей профессии. Во всяком случае, просто красивым голосом многого не добьешься.

А между красивым голосом и характером человека есть какая-то взаимосвязь?

– К сожалению, красивый голос – это не всегда красивые поступки. Случается, слышишь невероятный тембр и думаешь, что его обладатель – великолепный человек. К сожалению, иногда наступает разочарование…

– Татьяна, у вас в свое время складывалась прекрасная фортепианная карьера. Белорусская музыкальная одиннадцатилетка, консерватория, ассистентура-стажировка у народного артиста Беларуси Игоря Оловникова, работа концертмейстером в Большом театре. О чем еще можно было мечтать?

– Наверное, люди, которые хотя бы раз в жизни попробовали петь, и у них получилось, никогда не смогут забыть это состояние. На каком-то этапе, чтобы легче работалось с вокалистами, я решила освоить азы их профессии, понять природу пения. А о том, чтобы сделать оперную карьеру, даже не думала.

Долгое послевкусие

– Безусловно, каждый артист привносит в роль какую-то частичку себя. А возможен ли обратный процесс? Может ли роль влиять на поступки, взгляды, жизнь исполнителя?

Конечно, есть партии, которые оставляют долгое послевкусие. Например, Леди Макбет. Помню, как несколько дней после премьеры я не могла избавиться от ощущения тяжести этого образа. Мне потребовались определенные усилия, чтобы выйти из того гнетущего, почти мистического состояния. Конечно, есть партии, с которыми уже сроднился. Я очень люблю Виолетту в «Травиате» Верди. Первый раз я ее спела 20 лет назад, и сейчас это уже совершенно другая история, другая героиня, другая жизнь. А вообще, я как-то шутила, что на сцене я либо умираю, либо выхожу замуж.

Майя Плисецкая признавалась, что хороших спектаклей в ее жизни было несчетное количество. Но настоящих откровений – на пальцах одной руки. С вами случались подобные открытия?

– Это было в Виндзоре, на гастролях нашего театра в Великобритании. Там мне довелось спеть Чио-Чио-Сан. Так сложилось, что у меня не было ни одной сценической репетиции, партию я поднимала буквально за день. И тем не менее это был один из лучших спектаклей в моей жизни. Какая-то часть как будто от меня отделилась и наблюдала за всем происходящим со стороны. Очевидно, это был момент очень глубокого сосредоточения, итог не только физического, но и духовного напряжения.

Нужно постоянно снимать с себя стружку

– Есть люди, у которых все случается и получается достаточно легко. А бывает, что жизнь – сплошное преодоление. Не благодаря, а вопреки. Какая из этих историй про вас?

– Я совершенно точно знаю, что со стороны всем кажется, будто мне легко. Но это только видимость. Мне все время приходится доказывать, что я могу. Мой путь не самый простой, поверьте. И к себе я отношусь очень строго. Самое страшное, когда человек покрывается бронзовым налетом. Нужно всегда об этом помнить и, не жалея, снимать с себя стружку.

– Для людей вашей профессии состояние, когда чего-то не хватает, когда хочется «всего и побольше», абсолютно естественное. Так что на вопрос «Чего в вашей творческой жизни вам сегодня мало?» вы, я думаю, ответите не задумываясь…

– Конечно, хочется больше работать в театре. Был период, когда я пела очень много и часто. Не могу сказать, что сейчас я сижу без работы, у меня достаточно концертов. Но спектаклей стало значительно меньше. На это есть масса разных причин. Естественно, приходит новое поколение и ему нужно давать работать. Но и я знаю, на что способна. Иногда меня спрашивают: почему так мало поешь? Я улыбаюсь и мило ухожу от ответа.

– О закулисных нравах ходят легенды. Чего стоит одно только выражение о том, что театр – это террариум единомышленников. Вымысел или нет дыма без огня?

– Мне кажется, о «террариуме» говорят люди, которые находятся в плохом настроении. Конечно, соперничество есть. Но 23 сопрано в театре – это не только конкуренция, но еще и невероятное разнообразие, настоящий цветник. Это же прекрасно!

Кажется, пианист Артур Рубинштейн говорил, что творческому человеку нужны три вещи: похвала, похвала и еще раз похвала. Похоже на правду?

– Если нас похвалить, мы готовы горы свернуть! Артисты – те же дети. Ведь, если вдуматься, это очень детское желание – показать, доказать, на что ты способен.

Может быть, из этого чувства и возник ваш авторский проект «Серенада»?

– Здание театра тогда закрылось на ремонт. Спектаклей было немного, а самовыразиться, как вы понимаете, хотелось. Вот до сих пор и самовыражаемся. Многими программами нашего квинтета я по-настоящему горжусь. Более того, теперь в Большом театре есть концертный цикл – «Вечера с «Серенадой».

Татьяна Третьяк, солистка Большого театра Беларуси:  «На сцене я или умираю, или выхожу замуж»

30 лет вместе

– Татьяна, каждая ваша партия – это история взаимоотношений с противоположным полом. Порой страсти на сцене разгораются нешуточные. Муж не ревнует?

– Бывают забавные истории, когда муж, смеясь, рассказывает, как ему оркестранты нашептывают: посмотри, что она там делает! Он-то в яме сидит к сцене спиной и спектакль только слышит. Но вообще он очень мудрый человек. Более того, умеет тщательно скрывать свои чувства. Да и мы так давно вместе и прошли столько испытаний, что поводов для недоверия просто не может быть. В этом году 30 лет нашей совместной жизни. Подумать только – 30 лет!

– Вот почему всех своих романтических, влюбленных героинь вы так хорошо чувствуете – знаете, о чем речь!

– Я убеждена, что, если артист не испытает в своей жизни глубоких переживаний, он никогда не сможет создать нужный образ. Недаром считается, что молодым певцам не все роли под силу, потому что многого в жизни они еще не знают, не настрадались.

– Нет ощущения, что в оперном искусстве сейчас век прочтений и интерпретаций, а не создания? Шедевров вердиевского масштаба за последние десятилетия не появилось, а в театрах, как и 100, и 200 лет назад, идет все тот же классический набор. Неужели опера как музыкальный язык себя исчерпала?

– Композиторы рождались и будут рождаться. Другой вопрос – кто их сможет оценить? Ведь у Верди тоже были оперы, которые не имели успеха. А грандиозный провал «Кармен»?! Так что вопрос не к нам, наверное, а к будущим поколениям.

Татьяна Третьяк, солистка Большого театра Беларуси:  «На сцене я или умираю, или выхожу замуж»

У мужа – рыбалка, у меня – хорошая книжка

– Татьяна, есть ли что-то, что увлекает вас сегодня больше, чем музыка?

– В нашей профессии просто необходимо «выключаться». У нас в семье так: у мужа – рыбалка, у меня – хорошая книжка. Я, кстати, еще из тех людей, кто ходит в библиотеку. Очень люблю детективы, они лучше всего меня отвлекают от оперных страстей.

А это возможно? Музыка ведь с вами наверняка и днем, и ночью?

– Знаете, какой мой самый страшный кошмар? Когда стоишь на сцене и понимаешь, что партии ты не знаешь. От таких снов я просыпаюсь в холодном поту.

– Оперная певица – это не только профессия, но и образ жизни. А какой он у вас?

– Конечно, хорошо выглядеть – моя работа. Мне хоть и повезло с генами, но я все равно слежу за питанием и по возможности стараюсь вести здоровый образ жизни.

– Татьяна, кому, как не вам, профессиональной пианистке и оперной певице, отвечать на вопрос: действительно ли голос – самый совершенный инструмент?

– Смотря что понимать под словом «совершенство». Если рассматривать его как возможность достучаться до сердца человека – то да, безусловно. Можно не знать языка, но эмоция голоса будет понятна каждому человеку. Это очень большая сила.

Поделиться ссылкой: