Вырастили и… сгноили

64

Чем недовольны грибники

– Я видела, как механизаторы здесь сеяли лен, как его обрабатывали от болезней и вредителей. Видела, как убирали. А потом смотрю — лежит этот лен на земле даже не очесанный от семян. И никому не нужен. Месяц лежит, и два, и три… А дожди идут. И он сгнил… Зло меня взяло: обидно стало – люди работали, старались. Как же так? И я решила позвонить самому министру сельского хозяйства. Секретарь в приемной переключила меня на министра, я даже фамилию его не знаю. И что вы думаете?

Пенсионерка из Минска Галина Константиновна Буйницкая разволновалась и замолчала. Потом, немного успокоившись, продолжила:

– Министр меня выслушал, а потом сказал: «Перезвоните моему заместителю» – и назвал номер телефона. Позвонила заместителю. Заместитель ответил: «Позвоните в облисполком». Звоню в облисполком. «Почему вы нам звоните? – одернул меня злой мужской голос. – Звоните в райисполком…»

Галина Константиновна снова замолчала. Жду, что будет говорить дальше.

– Нервы мои не выдержали. Не поверите, но я таким матом заорала, что мне, старой женщине, стыдно стало. Да что вы за начальники? Что вы творите?! Зачем надо мной издеваетесь?! Почему вы отфутболиваете людей один к одному? Я что – свои интересы защищаю? Мне жалко людей, которые в жару и дождь работали в поле. Они пахали землю, удобряли ее, сеяли семена… Все делали как надо – я это видела. И на тебе – теперь все пропало! Лен сгнил. Не могла я на все это смотреть равнодушно. Потому и обратилась к главному редактору «Народной Воли». Молодец редактор: сразу же дал машину и направил со мной в командировку вас, журналиста – чтобы я показала, где гниет этот лен.

…И вот мы на огромном поле возле деревни Мацевичи, что в Воложинском районе. Здесь находится дом родителей Галины Константиновны. Они давно умерли, и женщина приезжает сюда теперь как дачница в теплое время года, а живет она в Минске.

– Вот здесь, в этом месте, – показывает Буйницкая, – в землю была вбита небольшая табличка, и на ней было написано, что это поле арендует Воложинский льнокомбинат, что здесь 142 гектара. И посеян здесь лен. Когда он рос и цвел – красиво было, а теперь что? Больно смотреть на все это.

Увидев, что по полю ходят какие-то люди, к нам из деревни подошла Ирина Касперович.

– Я живу здесь, – сказала она. – И помогаю жить одиноким старикам и старушкам. Нас в деревне всего пять человек.

Поняв, кто я и откуда, чем интересуюсь, тихим голосом сказала:

– Что тут говорить? Вы сами все видите. Вдоль дороги механизаторы хотели запахать тресту, но у них ничего не получилось. Треста помятая и скомканная торчит из земли. А вот там, на взгорке, видны черные пепелища. Туда механизаторы свозили гнилую тресту и хотели ее сжечь. А она мокрая, вся не сгорела, потому и осталась незапаханной. И там… И вон там… Видите, сколько ее обгорелой лежит…

Я вижу следы не только бездумного подпала, но и аккуратно разложенные льнокомбайнами ленты тресты, которые давно «вросли» в землю, и поднимать их уже нет никакого смысла: треста не мнется, а рвется в руках – сгнила окончательно. По всему видно, ее никто и никогда не пытался поднять, отправить на комбинат, отсортировать и получить уже не волокно, а хотя бы паклю. Не знаю, какова судьба льна, выращенного на других землях, арендуемых комбинатом, но то, что я вижу здесь, возле деревни Мацевичи, – настоящее преступление. Как еще это понимать? И как это можно оценить?

Галина Буйницкая, с которой я сюда приехал, предлагает подняться на взгорок и подойти поближе к лесу. Делаем, сотню-другую шагов и что видим…

– Вот они, кучи гнилой тресты, – говорит Буйницкая. – Одна… Другая… Третья. А вон и четвертая, пятая. Чуть дальше смотрите – шестая. Механизаторы спрятали эту гниль с глаз людских. Думали – с дороги никто не заметит. Заметили. Теперь все жители нашей деревни и других деревень знают. А как же! Мы сюда осенью приходили за грибами. Не поверите, прямо на окраине леса росли боровики. А потом что? Этой гнилью механизаторы закрыли наши грибы. Если бы не грибы – мы бы, может, и не знали бы, что здесь образовалась свалка льна. Пожалуйста, полюбуйтесь… Где вы еще такое увидите?

Слов нет! Выращивали механизаторы лен, надеялись получить за свою работу хорошие деньги. А что в итоге? Получили гниль и отвезли ее в лес. Конечно, не по своей воле: они ведь исполнители. Без указаний хозяина – директора комбината, конечно же, дело тут не обошлось. Поэтому к нему у меня немало вопросов.

«Извините, спешу в райисполком»

На проходной комбината, проверив мои документы, дежурная сообщила:

– Директор на территории. Сегодня никуда не уезжал.

Повезло. Но Александра Бышенкова в кабинете не оказалось. Я его увидел у главного экономиста. Узнав, кто я и откуда приехал, попросил, пока он занят, побеседовать (если мне нужно) с главным бухгалтером. А повод для такой беседы у меня был: в редакции районной газеты «Працоўная слава» я узнал, что на льнокомбинате люди возмущены тем, что им месяцами задерживают зарплату. Почему?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, – категорично заявила главбух. – Я – на больничном. И фамилию свою называть вам не буду.

– Неужели состояние вашего здоровья  не позволяет вам сказать хотя бы пару слов?

– Вы что, меня не поняли? Не хочу и не буду с вами разговаривать.

Бесполезно было дальше что-то говорить. Узнав, что я журналист и интересуюсь проблемой зарплаты, женщина не вымолвила ни слова.

Директор комбината к этому времени освободился. Идем к нему в кабинет. В коридоре он спрашивает:

– Ну что? Какие вопросы? У меня нет времени. Я спешу. Давайте быстренько поговорим.

Заходим в кабинет. Он не знает, что до встречи с ним я был там, где «спрятана» гнилая льнотреста, все видел своими глазами, разговаривал с местными жителями, механизаторами и теперь мне осталось лишь, мягко говоря, кое-что уточнить. А главное – найти ответы на многие вопросы, которые начинаются со слова «Почему?». А также: «Кто виноват?» Но, чтобы не вспугнуть Бышенкова, решил начать разговор издалека. Дескать, сколько земли комбинат арендует в этом году в хозяйствах района, как прошел сев и уход за посевами, довольны ли урожаем и так далее и тому подобное. Директор с удовольствием ответил:

– Во всех хозяйствах лен вырос отличный. Мы его вовремя убрали. Вот тресту свезли с полей на комбинат. Сейчас ее обрабатываем. Правда, осенью нам мешали дожди, но мы с работой управились. На полях везде чисто. По плану должны были получить 3500 тонн тресты, получили 3150 тонн. На 10 процентов план недовыполнили. Если бы не дожди…

Вот как! Вроде бы неплохо. Но когда я спросил: «А это ваш лен был посеян возле деревни Мацевичи?» – Александр Алексеевич, глянув на часы, вскочил со стула и со словами «Ой, извините, спешу в райисполком! Уже опаздываю. Меня там ждет председатель» как ошпаренный выскочил из кабинета.

Ничего себе фокус! Сижу в директорском кабинет один пять минут, десять: а вдруг вернется Бышенков, извинится и скажет, что что-то перепутал (время, например, или день), давайте продолжим разговор.

Что ж, всякое бывает. Но по опыту работы знаю: если начальник куда-то спешит и продолжить беседу не может – извинится и обязательно вместо себя предложит компетентного собеседника, а потом поинтересуется, на все ли вопросы журналист получил ответы. Но чтобы меня одного оставить в кабинете и, прямо скажем, убежать… Такого еще не случалось.

Шофер редакционной машины, который ожидал меня у проходной комбината, удивился:

– Что-то вы быстро справились.

Объяснил почему.

– А вы знаете, никто из комбината никуда не уезжал. Пока я здесь стою, никаких движений через проходную или ворота не было.

Об этом мне поведала и дежурная на проходной. Подумалось: всякое бывает. А вдруг у директора есть черный выезд или выход. В любом случае, если ты, уважаемый директор, спешишь в райисполком, то и я сейчас туда подъеду. Вот и поговорим обо всем, что нам нужно, с председателем райисполкома.

Секретарь в приемной главы района сказала:

– Николая Анатольевича Астрейко в кабинете нет. После планерки он уехал по хозяйствам района.

Это же подтвердил и постовой милиционер, дежуривший на входе в райисполком. А еще он сказал, что сегодня здесь директор льнокомбината не появлялся.

Как все это понимать?

Немало был удивлен услышанному первый заместитель председателя райисполкома, начальник управления сельского хозяйства и продовольствия Владимир Сергеевич Чичкин.

– Директор льнокомбината мне доложил: весь лен убран, вся треста с полей свезена и находится в шохах под крышей. Сейчас идет ее переработка.

– А можно ли посмотреть сводки полевых работ? Интересно, как в районе шла уборка льна? В какие сроки была поднята со стлищ треста?

– Работы закончились, и все сводки мы уничтожили, они нам не нужны.

– Найдите в компьютере.

– Убрали их из компьютера.

О чем дальше можно было говорить с начальником управления? У меня, например, данные по всем культурам, площадям и урожаям по стране в целом, по областям и районам есть и за пять, и за десять, и за 25 лет. Зачем они мне? Я ведь не руководитель, казалось бы, они мне не нужны. Но, когда пишешь материал, они всегда могут пригодиться. А тут как все это понимать? Можно ли без крайне необходимых данных проанализировать ситуацию, сделать правильные выводы?

– Понял, – говорит Владимир Чичкин. – Спасибо за подсказку. Работаю начальником управления недавно, все азы в работе еще не освоил. Постараюсь исправить упущенное. Ну а что касается льна, то это для меня плохая новость. Я поверил директору комбината, он ведь сказал, что у него все хорошо, а на самом деле видите, что там творится… Завтра же выеду в Мацевичи и разберусь, в чем дело. Терпеть такое положение дел, о котором вы рассказали, никак нельзя. Вырастить урожай и сгноить его – даже не верится. Неужели директор комбината обманул?

Прокурор района Сергей Анатольевич Габрукович, внимательно выслушав меня, коротко и недвусмысленно сказал:

– Разберемся.

Верим. И ждем ответа.

Воложинский район.

Поделиться ссылкой: