Ей 34 года, а за плечами семь побед на престижных международных конкурсах, самый непререкаемый из которых – конкурс Би-Би-Си в Кардифе (Великобритания), после которого ее международная карьера взвилась вверх, как космическая ракета на старте. Надежда – солистка Пермского театра оперы и балета, а для знатоков это также бесспорный знак качества артиста, потому что художественным руководителем в Перми служит один из самых ярких дирижеров мира Теодор Курентзис. С ним Надежда Кучер дважды становилась лауреатом престижнейшей российской театральной премии «Золотая Маска».

В Минске певица бывает редко, а с сольным концертом прибыла вообще впервые. Надежда привезла изысканную программу Salut a la France, составленную из французской оперной музыки, и выступила с ней в Белгосфилармонии. Успех был бесспорный. Замечу, что к нам Надежда Кучер приехала из Санкт-Петербурга, где с этой же программой выступала в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии. И тоже при полном зале и огромном внимании публики. Если учесть, что северная российская столица буквально «перекормлена» талантами, что она видела и слышала самых лучших певцов мира, то прием, оказанный Надежде Кучер, – несомненное признание ее таланта.

– Вы концертируете по всему миру. Но где же все-таки ваш дом, Надежда?

– Здесь, в Минске, и точка. Здесь все мои родные. Живут в тихом центре! Лучшего места не найти.

– Почему вы в сольном концерте не исполнили что-нибудь на «бис»? Некоторые зрители шептались: наверное, белорусский гонорар невелик…

– Не было «бисов», потому что основная программа сложная, на износ. Этот концерт я сделала для родных и близких людей, которые не могут приезжать на мои выступления за рубеж.

– Зал Белгосфилармонии, конечно, престижный – хотя бы потому, что единственный акустический. Но оркестр Белтелерадиокомпании, с которым вы были на сцене, мне показался на несколько голов ниже солистки.

– Дело не в оркестре, а в организации. Если бы были грамотно спланированы репетиции, если бы был ассистент дирижера, который подготовил бы коллектив к приходу главного маэстро… В общем, можно было бы сделать этот концерт на гораздо более высоком уровне.

– У оркестра Белтелерадиокомпании печальная история – нет у него лидера, дирижеры там постоянно меняются. Наверное, ни у кого нет заинтересованности в этом коллективе.

– А люди-то работают профессиональные, играют хорошо.

– Кто преподносил вам цветы? Мне показалось, что многих вы знаете.

– Да, это были друзья, коллеги, но и зрители, которых не знаю. Но самое поразительное – подарок от Белорусского детского фонда. Хорошо, что вы спросили, я сама уже думала, как об этом рассказать. Дело в том, что благодаря этой организации я сейчас живу на свете. Да, в 7 лет мне поставили «сердечный» диагноз, и если бы болезнь не ликвидировали, меня бы уже не было на свете. Нужна была операция, а на тот момент, 1990-й год, она делалась в одной-единственной на весь Советский Союз клинике – в Каунасе у профессора Юргиса Бредикиса. Для этого нужны были деньги, у родителей их не было…

– Тогда их вдруг не стало у большинства населения…

– И мама обратилась в Детский фонд, который взял расходы на себя. Я никогда не забывала об этом. По моей просьбе моя мама связалась с ними сейчас и пригласила на мой сольный концерт. В общем, мы с Фондом снова нашлись, и я просто мечтаю поучаствовать в их благотворительных проектах.

– А вот про ваше сердце: слушая ваши великолепные высокие ноты, я, признаться, на концерте ловила себя на мысли, как выдерживает организм такие огромные нагрузки?

– Сердце здесь ни при чем, главное, чтобы адреналин от психологического напряжения не зашкаливал и не мешал вокалисту дышать. Зажим нужно уметь контролировать. Я умею – спасибо педагогу Санкт-Петербургской консерватории Тамаре Дмитриевне Новиченко.

– Интересно, когда вы, молодая певица, почувствовали полную свободу на сцене? Сейчас-то даже по вашей осанке видно, насколько раскованны и уверенны вы в профессии.

– Как солистка оперы я работаю с 2009 года, это записано в трудовой книжке, – я тогда только перешла на 4-й курс Санкт-Петербургской консерватории имени Римского-Корсакова. Но еще на первом курсе (через два месяца после поступления) я вышла в роли Бригитты в «Иоланте» в Музыкальном театре при консерватории. А второй курс вообще начала с дебюта в «Царской невесте». С первого курса я начала готовить Виолетту («Травиата»), работала над ней года два: с педагогом, с режиссером, смотрела и слушала других. Мне повезло готовить эту роль именно так, как и нужно молодой исполнительнице: долго, сознательно, скрупулезно. Это одна из знаковых ролей, которая остается с сопрано на всю жизнь.

– Но ваша главная любовь – французская опера, я правильно понимаю?

– Нет, не только, просто сейчас период такой.

– Вы с этой же программой только что выступили в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии. Этот зал принимает далеко не каждого, а у вас, как я с удовольствием прочитала, был аншлаг.

– Да, только там моя программа была более полная, в Минске мы не смогли ее реализовать ввиду сложности композиций. Я понимала, что за такое малое количество репетиций с оркестром мы даже с таким прекрасным маэстро, как Андрей Галанов, все задуманное сделать не сможем. Всего три репетиции – это ничто, так не делается даже с оркестром высочайшего класса.

– Но со всемирно известным маэстро Баренбоймом, я читала, вы тоже всего две репетиции провели и вышли петь в «Травиате».

– Ассистент! Ассистент работал с нами полтора месяца по указаниям главного дирижера. И все потому, что в тот раз маэстро Баренбойм сильно заболел и действительно пришел к самой премьере.

– А что вы, солистка, чувствовали, когда оркестром руководил музыкант такого масштаба, как Баренбойм?

– Чувствовала себя маленькой-маленькой. Но значительность, вес дирижера очень помогал.

– Я еще хотела спросить про Теодора Курентзиса. В чем, по-вашему, загадка этого маэстро, который забирает ежегодно чуть ли не все «Золотые маски»? Откуда в нем такой огонь, напор?

– У маэстро Курентзиса на первом месте качество. Он не позволяет ни себе, ни другим выходить на сцену неподготовленным. Это просто невозможно! Поэтому у него всегда очень тяжелый репетиционный процесс, во время которого вычищается все. Кстати, ассистенты у него делают минимум, они могут текст разобрать с оркестром, не более. И то не всегда. Курентзис работает очень много и без поблажек. И, честно говоря, я привыкла к такому режиму, к такому уровню качества, поэтому порой так трудно с другими… Мне не хочется снижать этот уровень! Я, наверное, замучила оркестр Белтелерадиокомпании на репетициях, но я не могла пропустить ни одной неверно сыгранной ноты. Это просто непозволительно!

– Я читала, что вы несколько раз выступали в оперном театре Сантьяго (Чили). А какой уровень оркестра там, в Латинской Америке?

– Шикарный! Театр в столице Чили муниципальный и оркестр замечательно слаженный. Главный дирижер – молодой талантливый москвич Константин Чудовский. Там вообще много русских и белорусских музыкантов, которые живут в Сантьяго постоянно.

– А русские оперы идут?

– Еще как! Они идут во всем мире! Самый популярный оперный режиссер Дмитрий Черняков – главный пропагандист русской оперы.

– Сейчас большая конкуренция среди славянских певцов?

– Конечно!

– И как быть?

– Мне работы хватает.

– С каким агентством вы работаете?

– С 2015 года с крупнейшим американским агентством оперных певцов «Земски-Грин». Им руководят люди, которые более, чем кто-либо, понимают в этом деле. Скажу для примера, что в свое время они представляли интересы такой оперной дивы, как Катя Ричарелли.

– Интересно, у артистов с импресарио отношения только материального плана? Или импресарио – человек, который может дать и профессиональный совет?

– Именно!

– А напрямую к вам могут обратиться театры, чтобы пригласить на выступление?

– На территории СНГ – пожалуйста. За пределами – нет.

– Когда вы готовите программу, с кем советуетесь?

– Я всегда могу обратиться к моим авторитетам, которым очень доверяю. Есть такие люди. Но слепо никогда не следую чьим бы то ни было советам, все сама взвешиваю и анализирую. Главное – хорошо все обдумать.

– Времени, конечно, у вас немного, и телевизора, как вы сказали, в доме нет, но вдруг вы по интернету смотрите «Большую оперу»?

– Нет, я не смотрю «Большую оперу». Более того, скажу, что пару лет назад меня приглашали в проект, но это не мой формат, я не работаю в таком жанре. Но сейчас одна моя юная коллега – солистка Большого театра Беларуси Маргарита Левчук – участвует в нем. Она мне очень интересна как певица. Мне абсолютно не важно, дойдет она до финала проекта или нет. Мне важно и интересно, что она показывает со сцены. Я буду следить за ее карьерой.