Там, В Украине Славянская трагедия

64

(Продолжение. Начало в №№ 85,87.)

Лозовая – большой железнодорожный узел, где в советское время пересекались пути из Москвы в Крым и на Северный Кавказ. Я помню, как через Лозовую и Славянск шли поезда в Адлер, Сухуми, Батуми. Минск–Кисловодск, Ленинград–Сочи… бархатные ночи. Но в 1990-х все поменялось. А уж с началом войны в Донбассе железнодорожный узел Лозовая вообще потерял свою актуальность. Крым закрыт, Северный Кавказ – чужая сторона. Осталось одно направление – на войну…

Проехали маленький городок Барвенково – типичный гоголевский Миргород. Через 30 минут справа по ходу поезда можно увидеть камень с надписью «ДОНБАСС». Это значит – я уже дома.

Честно говоря, никогда не идентифицировал себя как «донбассовца», но вот этот камень как-то влиял на сознание. Мне всегда казалось, что, проехав эту черту, оказавшись за этим камнем, дышу если не легче, то как-то иначе. Появлялся тонус в руках и ногах, повышался градус настроения. Бред? Может быть. Но я так себя чувствовал – в детстве и по сей день.

После Барвенково каждый полустанок уже родной. Бандышево, Троицкое, Ганивка, Черкасское, Шидловка, три Былбасовки… В каждом из этих сел живут родственники.

Подъезжаем к Славянску. На перроне военный патруль, вооруженный автоматами. «Патруль и пустота» – почти по Пелевину… Впрочем, чего удивляться? Ведь в 60 километрах находится линия разграничения между Украиной и «мятежными районами»…

Выхожу на привокзальную площадь. Здесь, как и 10 лет назад, стоят в ожидании клиентов такси. У троллейбусной остановки курят в ожидании пассажиров водители маршруток, рядом – латаный-перелатаный старый советский троллейбус.

Сажусь в троллейбус. Не потому, что проезд дешевле, чем в такси и маршрутке, а просто ностальгия по родному общественному транспорту, плюс хорошая панорама по ходу движения.

Едем мимо остановок: «Школьная», «Восьмиквартирная», «Керамзавод», «Автовокзал». Этой дорогой я езжу всю свою жизнь. Как и моя жизнь, дорога никогда не была гладкой. Она разбита-покалечена, словно после бомбежки, корпуса заводов слева и справа напоминают съемочную площадку фильма «Сталинград». Но все это вовсе не продукт войны 2014 года. Так было еще со времен Кучмы. Из более чем 30 заводов, когда-то работавших в Славянске, сегодня функционируют лишь пять. Из них два новых: «Зевс-керамика» и «Керамические массы Донбасса». Все остальные пущены на металлолом.

В городском интерьере следов войны 2014 года давно не видно. Дома отремонтированы, коммуникации восстановлены. С постамента на центральной площади исчез памятник Ленину. Вместе с вождем пролетариата пострадал и любимец Кремля певец Иосиф Кобзон. Он родился в маленьком поселке Красный Молочар, а во время Второй мировой войны жил у родственников в Славянске. Поэтому еще в советское время его удостоили звания «Почетный гражданин города». Но в 2014 году Кобзон поддержал аннексию Крыма и войну в Донбассе. За это его лишили этого звания и сняли портрет со стенда с фотографиями почетных граждан.

В городском парке, откуда, укрывшись за аттракционом «Колесо обозрения», стреляла по украинским бойцам самоходная артиллерийская установка «Нона», снова звучит детский смех, играет музыка, работают кафе… А вот в душах, в мозгах горожан та «короткометражная» война поселилась навсегда. После десяти минут разговора все, с кем я общался в Славянске, начинали вспоминать те жуткие три месяца оккупации города «вежливыми людьми».                                                              

Софья Петровна, пенсионерка:

«Я родилась в 1941 году. Отец ушел на фронт и пропал без вести. Я в семье была пятая. Старшая сестра умерла. Осталось нас четверо у мамы. Страшное было время. Голод, холод. Мы все голые и босые – одна пара валенок на всех. Но пережили войну, как-то устроились в жизни, работали, детей растили, потом внуков. Думали: ну хоть старость у нас будет спокойной. Но куда там! После 1991-го года не жизнь, а сплошной стресс. Ну ладно, мы неприхотливы – притерпелись, адаптировались. И тут вдруг снова война! И с кем!..

И снова голод, холод, воды нет, электричества нет! Магазины разграблены. Кто моложе да более прыткий – мешками тащили из супермаркета колбасу, сахар, крупы. А я-то уже старенькая, после тяжелой операции, а дед мой – инвалид первой группы по зрению. Куда уж нам «мародерствовать»! Спасибо – крестница моя, Ирочка, с мужем помогали, лекарства добывали. Ведь аптеки были закрыты, больницы забиты ранеными. Заведующий хирургическим отделением сбежал из города. А его заместитель не выдержал напряжения – умер от сердечного приступа. На церковном подворье гробы штабелями стоят. Бойцов ополчения батюшки чуть ли не в три смены отпевали. А трупы везут и везут, со всех блокпостов. Ох, и покрошила их украинская армия! В Великую-то Отечественную я совсем маленькой была. Но старшие говорили, что деревню нашу война обошла. А тут мы в самый эпицентр угодили. Опять же, апрель – на даче пора картошку сажать. Война войной, а дача – это же наше все. Ну пошли мы с дедом пешком. Добрели до блокпоста, спрашиваем: хлопцы, какие прогнозы на сегодня, обстрелы не предвидятся? Нам бы с дедом успеть картошку на даче посадить. Они смеются, говорят: «Не знаем, Порошенко еще на связь не выходил…» Ну мы и пошли дальше.

Помню: как-то обстрел начался, и мы с соседями побежали в бомбоубежище. Сидим, дрожим. И тут в бомбоубежище появилась группа журналистов с «РТР» – снимать сюжет для программы «Вести». Кто-то им сказал, что я русская. Ну они ко мне: дескать, что вы думаете по поводу карательной операции киевской хунты против собственного народа?

Я им и сказала, что живу в Украине с 18 лет, с тех пор как замуж вышла, и никогда никто не акцентировал внимания на 5-й графе. Я всю жизнь говорю по-русски, а если застолье, песни пою по-украински. И стыдно мне сегодня за тех россиян, которые захватили мирный город и ведут себя, как фашисты…

Конечно, монолог мой им не понравился. На следующий день сюжет из бомбоубежища показали и меня все же показали, но на втором плане, без слов. И вот вам ирония судьбы без легкого пара: через три месяца в город вошли украинские войска. Привезли гуманитарную помощь, устроили раздачу продуктов на площади. Стою в очереди за хлебом, колбасой, сахаром, крупой. И кто-то сказал волонтеру, который продукты раздавал, что я русская. Подходит моя очередь: он мне выдает лишь половину продовольственного пайка! Я начала возмущаться: дескать, да как это так? А он говорит: «У Стрелкова спроси…» Ну и где справедливость? Опять я на втором плане, без слов. А то, что в той же очереди за украинской колбасой стояли пособники сепаратистов и им сочувствующие, так кто об этом знает?! А я ведь не буду тыкать пальцем!»

Зоя Александровна, пенсионерка:

«Иду через двор и вижу: эти самые ополченцы роют на детской площадке блиндаж. На детской площадке! Представляете?! А возле дома – сатанинская колесница какая-то, не знаю, как ее название, прямо под окнами дома. Подошла и говорю: «Да как же вам, ироды окаянные, не стыдно? Вы что творите? За наши спины прячетесь? Вышли бы в чисто поле – и бейтесь до последнего зуба. Так ведь нет! Вы в жилом квартале окапываетесь! Постреляете и уедете, а украинская армия стрельнет в ответ – и что? Вам детишек не жалко? Или вы специально для «НТВ» стараетесь картинку сделать? Дескать, украинские каратели обстреляли детскую площадку.

Сепаратисты говорят: «Иди, бабка, отсюда! Благодари Бога, что мы сегодня добрые и у нас лимит на расход патронов установлен – на тебя не предусмотрено». Я уж потом подумала: а ведь могли и убить!

У подруги 36-летний сын в психушку попал после тех событий. Он с дочкой шел мимо райотдела милиции и видит: какие-то личности в гражданской одежде пытаются ворота открыть. Что его дернуло – непонятно. Он всегда-то разговаривал по-русски, но вдруг заговорил по-украински: «Эй, шо це вы робэтэ?» Эти люди в гражданском, оказавшиеся местными бандитами из команды Пономарева (местный босяк, самопровозглашенный народный мэр города), говорят: «Так ты бандеровец?! По-укропски шпрехаешь?» Схватили его и кинули в подвал! Дочка все это видела, прибежала домой, рассказала. Родня собралась, попытались вытащить его из тюрьмы сепаратистов. Сошлись на 3 тысячах долларов. Он вышел из «гестапо» (подвал здания СБУ, в котором устроил штаб-квартиру Стрелков-Гиркин) через 5 дней. Но по сей день не разговаривает. В глаза не смотрит. Одним словом – «неживая натура».

Тетя Люба, 76 лет:

«Зашла к подружке на 3-й этаж. Посидели, поговорили за жизнь. И тут обстрел. Лупят и лупят, как скаженные. Бежать в бомбоубежище через двор – опасно, при наших-то артритах и остеохондрозах можно и не добежать. Решили в санузле укрыться в надежде, что ванная комната – самое безопасное место в квартире. Я в ванну влезла, подруга моя на унитазе пристроилась, как канарейка на жердочке. Но страшно неудобно – и мне в ванне, и подруге на унитазе. В итоге постелили матрацы в коридоре (там с двух сторон толстые стены, снаряд не пробьет) и легли. Всю ночь не спали, молитвы читали. Слава Богу, пронесло!»

Созваниваюсь с друзьями. Подруга детства Лера уехала в Берлин к дочке. Семья художников Оранских – в Польшу. Оказалось, что поляки вывезли из Донбасса всех обладателей «карты поляка». Израиль забрал своих. Дозвонился до Марика – друга детства. Решаем встретиться на старом месте – на лавочке у музыкального фонтана. В годы нашей юности мы собирались здесь, на площади, а потом шли по так называемому «кругу почета»: мимо универмага «Юбилейный», к «домику КГБ», затем влево, к училищу гражданской авиации, мимо озера Лиман к Шелковичному парку, затем по бульвару Пушкина до улицы Шевченко и снова… на лавочку. Особых развлечений в Славянске в ту пору не было. Пара кинотеатров, три кафе, два ресторана, дискотека в Доме быта. На кафе и ресторан нужны были деньги, которые появлялись в карманах нечасто. Поэтому чаще всего ограничивались лавочкой у фонтана.

Почти 40 лет спустя мы снова брели сквозь осень, шурша палыми листьями, похожими на чипсы «Принглс», по «маршруту юности», и Марик рассказывал, как выглядел город во время оккупации 2014 года: «На улице Юных Коммунаров, возле краеведческого музея, стоял блокпост сепаратистов. Они вытащили на дорогу две пушки 45-го калибра, которые, помнишь, украшали вход в музей. Установили на своем блокпосте…»

Кстати, с этими пушками у нас с друзьями была особая история. Кажется, в сентябре 1979 года мы праздновали день рождения одного из них. После застолья захотелось приключений. А друг жил недалеко от краеведческого музея. На часах 22.00 – город уже спит. Мы взяли одну из пушек и вытащили ее на проезжую часть. Тут со стороны курорта едет «пазик». Водитель, увидев пушку на дороге, ударил по тормозам. Из автобуса выскочили милиционеры. Мы, конечно, разбежались кто куда.

К счастью, дело замяли, инцидент не предали огласке. А спустя 20 лет один мой друг, участвовавший в том приключении, став успешным бизнесменом, оказался в компании с бывшим первым секретарем горкома партии, давно вышедшим на пенсию. И вот этот секретарь рассказывает, что был у него случай в жизни, когда он едва не лишился партбилета. И поведал историю: «Возвращался я в город с комиссией из Киева после бани с алкогольным «сугревом». И все было отлично, я уже предчувствовал повышение. И тут эта пушка на дороге!..»

Каково было удивление бывшего партийного босса, когда молодой бизнесмен признался, что пушку на дорогу вытащил он со своими друзьями! Более того, вместе с ними в той веселой компании была дочь начальника милиции! Смеялись долго…

Но в 2014 году Славянску было не до смеха. Наши пушки оказались в руках сепаратистов. И хоть орудия давно «разучились» стрелять, но визуально внушали страх. Блокпост с нашими пушками прикрывал въезд в город со стороны курорта и трассы Харьков–Ростов.

Вспоминает Марик:

«По улице Свободы на въезде в город со стороны поселка Черевковка, где находится развилка дорог Харьков–Ростов и Краматорск–Донецк, «ополченцы» Стрелкова установили на крышах 14-этажных домов крупнокалиберные пулеметы ДШК, «Утес» и АГСы – автоматические станковые гранатометы. Всего вокруг Славянска было установлено 7 блокпостов, которые охраняли около 140 человек – местных жителей».

Идем мимо церкви, поворачиваем направо и через 200 метров оказываемся возле здания райотдела СБУ, бывшего КГБ. При сепаратистах здесь было так называемое «гестапо». Неугодных боевикам Стрелкова людей свозили сюда в подвал. Пытали, убивали, выбрасывая трупы в реку Торец.

Минск–Киев–Славянск–Минск.

Поделиться ссылкой: