Главой оргкомитета по проведению съезда стал вице-премьер Владимир Семашко. Также в оргкомитет вошли представители правительства, Национальной академии наук и других профильных ведомств. Сообщается, что во Втором съезде ученых Беларуси примут участие 2,1 тысячи делегатов.

Почему умнейшие люди страны собираются на съезд раз в десять лет?

Сколько зарабатывают академики?

Почему сегодня в науку идет много женщин?

Об этом и не только «Народной Воле» рассказал экс-глава Академии наук академик Александр ВОЙТОВИЧ.

– Александр Павлович, чего лично вы ждете от ІІ Съезда ученых?

– Первый съезд ученых прошел совершенно безрезультатно, поэтому есть некоторая тревога, что и второй может быть таким же. Никаких серьезных решений не было принято, проблемы, о которых говорили тогда, актуальны и сегодня. Ничего не изменилось, к сожалению…

У нас по-прежнему отсутствует четкая государственная политика научно-технического развития страны. Сегодня очень плохая ситуация с кадрами в науке. Молодежи мало. Те, кто имеет способности, здесь не задерживаются – получив определенные знания, степень кандидата наук, стремятся уехать за границу.

Зарплаты в науке исключительно низкие! Это основной фактор, из-за которого молодые люди не хотят идти в науку. Молодежь не видит перспектив жизни. Надо строить жилье, обеспечивать семью, а при нынешних зарплатах это невозможно. Поэтому престиж науки стал очень низким. И как следствие этого – во многих институтах Академии наук теперь директорами являются кандидаты наук. Хотя раньше было требование – только доктор! Кандидат наук во многих случаях не может вести за собой научный коллектив. Хорошо, когда институтом руководит человек высокого научного уровня, понимающий, куда стремиться, на что делать упор. Многие кандидаты наук, к сожалению, не в состоянии решать такие задачи.

Еще один отрицательный, на мой взгляд, результат кадровой проблемы – феминизация науки. Например, раньше в Институте физики был преимущественно мужской коллектив. Были и женщины-ученые хорошего

научного уровня, но немного. Да и вообще, строго говоря, в мире среди женщин было мало выдающихся физиков, Нобелевских лауреатов – пара человек. Я не хочу сказать, что женщины по своему уровню ниже мужчин, просто женщина другим занята…

– Ну а как же, например, Мария Склодовская-Кюри?

– Она всю свою жизнь посвятила науке. А большинство женщин так не могут. Вот пришли вы работать в институт, затем родили ребенка и на три года – в декрет. За годы, на которые вы выпали из профессии, наука ушла вперед. Значит, выходя из декрета, приходится фактически все начинать с нуля. Появится второй ребенок – все повторится. Масса времени и мыслей у женщин уходит на дом и семью – от этого никуда не денешься. И я так говорю не потому, что у нас плохие женщины, просто у них роль в обществе такая…

– Поэтому в последнее время много говорят о гендерном равенстве, о том, что отцы тоже должны уходить в декрет, что женщины и мужчина, занимая одни и те же должности, должны получать одинаковую зарплату, потому что выполняют одну и ту же работу…

– У нас в Институте физики среди приходящих молодых сотрудников процент женщин сейчас намного выше, чем был еще лет 10 назад. Я считаю, это проблема. И если в гуманитарных науках и раньше было много женщин, то в физике подобного никогда не наблюдалось.

А знаете, чем обусловлен приход женщин в науку? Плохими зарплатами. Они соглашаются работать даже за такие деньги. Возможно, потому, что мужья хорошо зарабатывают, а они довольны своим статусом. А вот парней такая зарплата совершенно не удовлетворяет. Они понимают, что не прокормят ни себя, ни семью.

– Да, а женщины идут на любую работу, которая может принести хоть какой-то заработок. И таких работ у них может быть две-три…

– Я вспоминаю у нас только одну женщину-академика – больше нет! Женщины меньше достигают в науке, потому что они не могут раствориться в науке до такой степени, которая обеспечивает достижения. А науке нужно отдаваться полностью! Приходишь домой, ложишься спать и думаешь, как ту или иную проблему решить. А то и среди ночи просыпаешься, что-то записываешь.

Еще проблема – изношенная, старая приборная и аппаратная база в науке. Мы в этом смысле голодаем. Вот мне нужно вести измерения, а приборов нет! В Беларуси есть несколько электронных микроскопов, но нет специалистов, которые занимаются кристаллическими наноструктурами. Мне удалось наладить сотрудничество с испанскими коллегами, пересылаю образцы, они выполняют необходимые замеры, мы с ними общаемся по интернету. Конечно, на это уходит немало времени.

– Ну и пересылка – дорогое удовольствие. Расходы какие!

– Я стараюсь свой образец передать всякими удобными путями: кто-то в командировку или на конференцию едет – прошу, чтобы взяли.

– А дорого стоит электронный микроскоп?

– Да, это современное дорогое оборудование. Думаю, сотни тысяч – миллион долларов, зависит от характеристик и комплектующих. Раньше в Институте физики была масса спектрометров, масса всякого нового оборудования, а теперь почти ничего. Положение очень тяжелое!

Нужно измерить свечение наноструктур на сканирующем конфокальном лазерном микроскопе – я нашел такую возможность в Иркутске. Вот так приходится крутиться. Так еще учтите, что мне проще это сделать, чем другим, меня многие знают! А как остальные крутятся – не представляю…

– Александр Павлович, первый съезд ученых состоялся 10 лет назад. Как думаете, может, чаще нужно собираться умнейшим людям страны?

– Ну а какой смысл, если результатов все равно нет? Подготовка съезда – это огромный расход времени, интеллектуального ресурса, финансов. И ради чего? Проблемы, которые есть в науке, все равно на съезде не решаются. Достаточно обсудить, осознать, вычленить их и составить программу, что и как делать. На съезде такую программу не составишь. А поговорить можно и без съездов – мы все знаем наши болевые точки.

А съезд… В Советском Союзе раньше регулярно съезды колхозников проводили – первый, второй. А сельское хозяйство как было отсталым, так и оставалось…

– На первом съезде ученых Александр Лукашенко высказал много критики в адрес Академии наук. Самый главный упрек, пожалуй, был в том, что власть не видит большой помощи от ученых, а те предложения, которые поступают, по его словам, не всегда глубоко проработаны…

– Все как было, так и осталось. Так что все упреки можно переписать из его тогдашнего выступления, и они будут актуальны и сегодня. Но, с другой стороны, не стоит думать, что наука и ученые – это панацея в решении проблем. Основные беды у нас в стране не оттого, что ученые слабо работают. Эти проблемы от управленцев самого высокого уровня, от законодательной базы, от системы, которая выстроена в стране.

Дай Бог, конечно, чтобы второй съезд ученых оказался результативным, чтобы после съезда были выработаны программы, в которых предусматривалось бы решение проблем в науке и научно-технической сфере.

Вот конкретный пример, который можно обсудить, – электромобиль, о котором все говорят. Конечно, со временем на них пересядет весь мир, будут автобусы с электромоторами, грузовые автомобили и прочее. К этому надо быть готовым. Но я считаю, что мы не потянем этот легковой электромобиль, потому что в мире есть фирмы, которые продвинулись в этом вопросе намного дальше нас. И какова должна быть наша политика при таком раскладе? Думаю, необходимо искать пути сотрудничества с этими фирмами, но при существующей системе даже это очень непросто сделать.

– Меня, честно говоря, еще смутила озвученная стоимость белорусского электромобиля. За эти полтора десятка тысяч долларов можно купить автомобиль известного бренда, к которому полно деталей (и новых, и бэушных), и в случае поломки не будет особых проблем.

– У нас не будет рынка сбыта для этого автомобиля, вот в чем вопрос! Можно, конечно, закрыть границы и заставить людей покупать только белорусский электромобиль, но это уже невозможно сделать… Поэтому слушаешь все эти разговоры и думаешь: ну почему все с серьезным видом говорят о том, чего не будет? Ну не захватим мы даже маленький сегмент этого автомобильного рынка!

Мы уже фактически потеряли телевизионное производство. В начале 1990-х годов была хорошая база для производства телевизоров, а сейчас – ну у кого стоит белорусский телевизор? Все стараются купить импортный. Мы потеряли рынок, потому что в свое время не сделали необходимых организационных шагов для обновления технологий и завоевания зарубежных рынков. И разве ученые в этом виноваты?

– Мне кажется, у нас в стране очень мало авторитетных ученых, которые могут спокойно и аргументированно ответить на все упреки Лукашенко. А может, я ошибаюсь и на съезде как раз кто-то и рискнет?

– Человеческая сущность такова, что люди приспосабливаются к любым условиям, чтобы выжить. И ученые в данном случае – не исключение. Чувство страха присуще всем.

– Так а чего академикам-то бояться? Статус, материальный достаток есть, а мозги не отберут…

– «Няма таго, што раньш было!» (Смеется.) Статус далеко не тот, что был. А о материальном достатке сами судите. Академику, заведующему лабораторией, отработавшему 100 процентов рабочих часов, начислено за месяц 852 рубля. И это вместе с доплатой за академическое звание!

А что касается страха, то… У каждого есть свои болевые точки: работа, карьера, семья и т. д.. Поэтому и молчат… Но давайте закончим на мажорной ноте: мозги действительно не отберут, а значит, есть надежда на перемены!