Вадим САЛЕЙ: “Дом в Дроздах ждет детей Руслана…”

451

Ровно шесть лет назад, 8 сентября 2011 года, на “Минск-Арене” столичное “Динамо” должно было открыть очередной сезон КХЛ матчем с “Локомотивом” из Ярославля. А 7 сентября пришло страшное известие: ярославская хоккейная команда попала в авиакатастрофу. Самолет ЯК-42, на котором хоккеисты отправлялись в Минск, упал, пролетев всего около 2,5 километра после взлета. Трагедия унесла жизни 44 человек. Погибли и трое белорусов – тренер по физподготовке Николай Кривоносов, игроки Сергей Остапчук и Руслан Салей.

– Я хорошо помню тот день – 7 сентября 2011 года, – вспоминает Вадим САЛЕЙ. – Было солнечно, на душе – радостно. Брат, который тогда выступал в НХЛ за «Детройт», новый сезон начинал в «Локомотиве» и на первую игру чемпионата прилетал в Минск.  Мы еще созвонились с ним перед тем, как он с командой уже отправлялся на автобусе в аэропорт, договорились вечером встретиться. Обычно я ехал на машине встречать брата, когда тот прилетал домой, но на этот раз он отказался: мол, это не частный визит, не стоит отрываться от коллектива.

А уже через полчаса после разговора с Русланом мне позвонил тренер Михаил Захаров: «Самолет с ярославской командой разбился». Сказать, что эта новость была шоком, не сказать  ничего. Я даже не поверил: «Как так? Я же 30 минут назад разговаривал с братом!» Захаров только и добавил: «Ошибки быть не может». Примерно через час после Мишиного звонка информация о трагедии появилась в СМИ, надежды таяли…

– В Ярославль на опознание летали вы?

– Да, хотя родителям тоже сообщили о трагедии. Когда прилетел в Ярославль, еще не всех погибших нашли. На место трагедии, естественно, никого не пускали, там стояло оцепление и работали следователи. Я находился в больнице, куда всех свозили, и картина, скажу вам, была не для слабонервных. Оставалось молиться, чтобы тело Руслана хотя бы было целое, потому что от некоторых находили лишь фрагменты. Насколько известно, несколько человек даже перепутали, и позже было перезахоронение.

– Почему Руслан все-таки решил перейти в ярославский “Локомотив”? Насколько мне известно, у него была возможность остаться в Америке, там была его семья…

– “Локомотив” тогда собрал очень сильную команду, которая реально могла претендовать на самые высокие места. Агент Руслана был в хороших отношениях с менеджером ярославского клуба, это, наверное, и сыграло ключевую роль в выборе команды.

– Семья была не против?

– Думаю, если были бы какие-то возражения со стороны Бэттен – супруги брата, то Руслан мог и не принять приглашение в “Локомотив”. Но работа хоккеиста – это постоянные переезды и перелеты, так что Бэттен понимала ситуацию. Да и Руслан искал наиболее оптимальный для себя вариант. Все-таки поближе к Минску, появлялась возможность чаще видеть родных.

Брат любил Минск, любил свою страну. И это не пустые слова. Дома он много инвестировал в недвижимость, думаю, собирался продолжить дальнейшую жизнь именно в Беларуси. Это было видно по его поступкам и делам на протяжении всей карьеры.

– 36 лет для хоккеиста – еще не возраст…

– Когда мы общались, Руслан говорил, что собирается играть как минимум до 2014 года. Очень хотел выступить за сборную на домашнем чемпионате мира. А вообще, хоккеист в первую очередь, наверное, смотрит не на возраст, а на собственную физическую форму. У Руслана хватало травм, он перенес несколько операций, но, как говорят, порох в пороховницах еще был. Но все в один момент было перечеркнуто…

– Жена Руслана давно не была в Минске?

– Последний раз она приезжала сюда пять лет назад, на годовщину трагедии. Да и на похоронах не была, и, наверное, это правильно. Думаю, маленькие дети не должны видеть, как хоронят их отца. А так они всегда будут помнить папу молодым и красивым. К тому же, когда произошла трагедия, самой младшей дочери Руслана Эйве было всего полгодика. Куда лететь с таким ребенком?..

– Как сейчас живет семья вашего брата?

– Дети растут, учатся, занимаются спортом. Старшей Алексис уже 12 лет, Сандро – 10, Эйве – 6. Бэттен – домохозяйка, по-прежнему живет в штате Калифорния в доме, который они купили с Русланом, хотя сделала там ремонт. Сандро занимался хоккеем, но бросил этот вид спорта и увлекся бейсболом. Семью периодически приглашает на различные мероприятия клуб “Анахайм”, за который Руслан долгое время играл.

Естественно, Бэттен было сложно одной поднимать на ноги троих детей, но средств хватало, чтобы нанять няню, репетиторов. Одним словом, жизнь продолжается.

– Ваша мама Тамара Гавриловна, наверное, хотела бы почаще видеть внуков…

– Родители летали в Америку сразу после трагедии, но через десять месяцев после гибели Руслана не выдержало и сердце отца. Естественно, сейчас матери в 77-летнем возрасте проблематично летать на большие расстояния. Мама, конечно, просит, чтобы я привез ей внуков, но не все так просто. Бэттен говорит, что сейчас в мире неспокойно, а поэтому они боятся летать самолетом. Да и менталитет у американцев несколько иной, чем у нас. Поэтому каждый год в Америку, чтобы навестить семью Руслана, летаю я. Обычно отправляюсь зимой, когда в Калифорнии не так жарко.

– Проблем в общении нет?

– Дети брата уже стали забывать русский язык, хотя Алексис хорошо его знала. Кстати, телосложением она очень похожа на отца, крепенькая девочка. Занимается теннисом и плаванием, хорошо учится. А вообще, я обычно приезжаю к ним в гости всего на день-два, чтобы увидеть племянников, пообщаться с Бэттен.

То, что Бэттен до сих пор одна, уже о многом говорит. У них в доме везде портреты Руслана, в комнате Сандро на потолке рисунок отца с маленьким сыном. В этом доме Руслан присутствует везде, и память о нем там живет всегда. И вы знаете, когда приезжаю туда, вижу, что дети тянутся к нам, белорусским родственникам. Очень теплое отношение, я чувствую какую-то внутренню родственную связь.

– В Минске детей, насколько известно, ожидает и дом в Дроздах, который в свое время построил Руслан…

– Дом на самом деле закончен и ждет, когда дети Руслана подрастут. Там никто не живет, коттедж не сдается в аренду, я смотрю за ним. Кстати, дом покупался готовый, но дизайнерский проект составлялся с участием брата.

– У Бэттен есть желание приезжать в Минск?

– Может быть, со временем, когда дети подрастут, семья будет бывать в Беларуси чаще. В годовщину трагедии Бэттен тоже поминает Руслана, иногда встречается в Америке с женами погибших хоккеистов. Мы тоже в Минске в семейном кругу всегда собираемся в этот день.

– Вадим, вы следили за ходом расследования авиакатастрофы?

– Следил, но, честно говоря, не очень доверяю результатам расследования. У меня хранятся целые папки бумаг из Следственного комитета России, но там одна сплошная бутафория. Мол, трагедия произошла исключительно по вине пилотов.

– Одним словом, стрелочники есть…

– Стрелочников нашли, а вот бортинженер, который выжил во время авиакатастрофы, как говорят, неожиданно исчез с радаров. Его не могут найти ни журналисты, ни близкие погибших, которые хотели бы услышать правду из первых уст.

Кстати, когда я был в Ярославле, местные жители, с которыми доводилось беседовать, рассказывали, что самолет взорвался в воздухе. Понятно, что это на уровне “некомпетентных мнений”, но некоторая секретность вокруг этого дела все равно наводит на определенные размышления. Повторюсь, я не верю в версию следствия.

– Склоняетесь к тому, что это был теракт?

– Не могу ничего утверждать, но, думаю, если бы самолет просто упал на взлете, то такой трагедии не случилось бы. Может быть, мы еще узнаем всю правду и истинную картину катастрофы под Ярославлем.

– Знаю, что ваша мама в России обращалась к эстрасенсам. Узнали что-то новое?

– Моя старшая дочь на самом деле отвезла маму на передачу “Битва экстрасенсов”, и никто из ясновидящих не поддержал основную версию следствия. Кстати, многое из того, что прозвучало во время записи программы, в эфир так и не попало. Но, честно говоря, участие в передаче – это была больше попытка успокоить мать, которая для себя искала ответы на определенные вопросы, но не могла их найти. Поэтому здесь больше присутствовал психологический момент. Не дай Бог родителям хоронить детей…

У всех нас есть свой крест, который мы несем по жизни. Есть своя судьба. Все мы рождаемся, все умираем, и никто здесь не задержится больше того времени, которое ему отведено. Просто очень жаль, когда люди уходят от нас в самом расцвете жизни. И с этим я не могу смириться до сих пор…

 

Поделиться ссылкой: