Командировка в… тюрьму

23

(Продолжение. Начало в №70.)

Медицинская часть исправительной колонии №22 может поразить воображение не только тех, кто бывал в подобных учреждениях, но и посетителей районных поликлиник и провинциальных амбулаторий.

Как и большинство зданий (кроме котельной), появилась она уже после того, как отсюда ушли военные. И выглядит как снаружи, так и внутри просто замечательно. Но удивляет не только свежий ремонт, лаборатория, флюорографический кабинет и рентген-аппарат, но и пустующие просторные палаты (в стационаре 30 коек, при необходимости можно разместить 45).

«Так контингент-то молодой. Вот и не болеют», – комментирует Дмитрий Теслюк, начальник медчасти ИК №22. Проводя «обзорную экскурсию», он четко и доходчиво поясняет, что «когда ее строили, брался за основу гражданский проект, в который были внесены (из-за специфики) доработки».

По словам медика, серьезные операции в колонии не проводятся: «По медицинским гражданским протоколам все операции, проводящиеся под наркозом, выполняются на районном уровне. Здесь же – малая хирургия: зашить палец, обработать рану или травму, вскрыть фурункул».

При нас несколько заключенных ждали приема у стоматолога, один из них уже сидел в кресле. «Этот специалист – гражданский. Он приезжает к нам по мере необходимости. Как и другие доктора», – поясняет Теслюк.

«Тут специальная железная дверь из-за хранения лекарств группы А», – доктор подводит нас к кабинету старшей медсестры. «А что это?» – интересуется юная барановичская журналистка. «Зеленка, йод», – с серьезным лицом отвечает ей пожилой спецкор «Зари». Дружный смех разносится по гулкому коридору.

Но вовсе не смешно было увидеть кабинет психолога, разделенный на две части массивной решеткой. «Доктор – женщина, ведет прием без надзора, наедине с пациентом. Ведь далеко не все заключенные могут говорить при посторонних. Для ее безопасности и установлена решетка», – поясняет начальник колонии.

Кто меня научит?

Нападения на врачей, тем более женщин, – не новость для колоний. А вот дистанционное обучение – это веяние последних лет. И нельзя не похвалить МВД за это нововведение! Ведь очень важно, чтобы оказавшиеся за решеткой люди могли получить образование и профессию.

«Мы активно развиваем новый вид образования – дистанционное, – рассказывает начальник колонии подполковник Андрей Квашевич. – Не скажу, что желающих много, ведь обучение платное – около 600 долларов за год. В прошлом году с Минским инновационным институтом был заключен договор, и около 20 осужденных получают образование дистанционным образом. Специальности такие: менеджмент – шесть человек, инновационный менеджмент – один, маркетинг – три, экономика и управление на предприятии – три, транспортная логистика – пять».

Но не только высшее образование можно получить в стенах колонии. На территории работает отделение Ивацевичского профессионального лицея сельскохозяйственного производства. По словам начальника ИК №22, заключенные могут получить три рабочие специальности – столяр-станочник, швея-портной и газоэлектросварщик: «Три группы по 20 человек получают образование и работают в промзоне по этим специальностям».

К промзоне путь лежал мимо клуба, в котором удалось поговорить с Максимом, который получает уже третье высшее образование!

Тысячи «закладок» в обмен на 14 лет

«Из Минска, 23 года. Я «минер» – закладки делал вместе с братом. Денису 30. Нам обоим по 14 лет дали, – рублеными фразами отвечает на мои вопросы бывший наркоделец. Но затем становится более разговорчивым: Нужны были деньги на операцию. Мне. И у брата жену укусил энцефалитный клещ, и стало отказывать тело. Нужны были деньги на лекарства. Дорогостоящие. Времени мало было, чтобы ее спасти. И мы решили заняться «закладками». Жена брата тогда лежала в инфекционке в Минске, ее спасли…»

Интересуюсь: неужели другого варианта найти деньги не было? Взять взаймы, машину продать… «Если на кону стоит жизнь человека, то приходится жертвовать собой!» – не без пафоса отвечает Максим. Однако через некоторое время на вопрос «Если бы можно было повернуть жизнь вспять, сделал бы то же?» неожиданно поражает сменой мнения: «Думаю, нашли бы другой выход. Взяли бы деньги в кредит, продали бы квартиру…»

Из разговора выясняется, что для спасения жены брата необходимо было порядка 10 тысяч долларов. Как долго братья их «зарабатывали»? «Пару месяцев. Закладка приносила два доллара где-то. Часть денег я потратил на операцию, мне удалили опухоль из груди, доброкачественную. Меня выписали, я лежал дома с неснятыми швами, и меня арестовали…»

Эти факты дают понять, что кошмарный срок в 14 лет – не жестокость системы, а «награда за труды». Достойная, как бы жестоко это ни звучало.

По словам Максима, на поставщиков выходил третий подельник, ему тоже дали 14 лет. Самих поставщиков не взяли: «Все было анонимно, по интернету. Никто никого не знал». Подельник, судя по всему, уже имел проблемы с законом ранее, потому как сидит в бобруйской колонии. Выйти на свободу ребята смогут не скоро даже при замене наказания более мягким.

В зоне у братьев соседние койки, парням легче переносить неволю вместе, а вот друзья моментально испарились: «Только родители и остались. Раз в три месяца приезжают: пишем заявления одновременно, чтобы всем вместе быть. Девушка была, хотели расписаться. Но я сам решил прекратить все отношения. Не имею морального права ее держать».

По словам Максима, в неволе тяжело не физически, а морально. Может, потому, что он год на промзоне работал учетчиком, а с недавнего времени стал нарядчиком жилой зоны. «Как кормят? Нормально: завтрак, обед, ужин. Тут вопрос о еде не стоит – пришел и поел», – пожимает плечами Максим. А вот то, что он получает уже третье высшее образование, – вызывает изумление: не каждый и на свободе это осилит.

Правда, два образования значатся в его деле как «незаконченные»: «Учился в двух институтах: в БНТУ на дневном, специальность «инженер по подъемно-транспортным машинам и механизмам», и в БГУ – на заочном – «внешнеэкономическая деятельность». В БГУ оставалось полгода, а в БНТУ – где-то 7 месяцев до выпуска», – поясняет «вечный студент». Сейчас он лишь в теории может возобновить и закончить обучение в БНТУ и БГУ. А пока решил получить третье образование дистанционно: «экономика и управление на предприятии». «Учиться несложно, потому как это все на базе того, что я изучал раньше. Денис не учится, у него уже есть два высших образования. Он работал на «Кристалле», занимался внешнеэкономической деятельностью», – ответ Максима сражает наповал: неужели братья не нашли иного способа заработать 10 тысяч долларов, кроме как торговать наркотиками?!

От 15 рублей

По пути на промзону завели беседу с Андреем Квашевичем. Вспоминаю о том, что в интервью нашей газете заместитель министра внутренних дел генерал-майор Сергей Дорошко упоминал о гигантских заработках заключенных, назвав суммы в 16,5 тысячи на «химии» и 700–800 рублей в колониях. Интересуюсь: «Есть у вас подобные «стахановцы»?»

«Нет. Многие получают приличные для осужденных деньги, но вообще суммы начинаются от 15 рублей», – сражает откровенностью Андрей Сергеевич.

«15 рублей?! Да этого даже на сигареты не хватит. Кто же получает такие крохи?» «Работающие на участке по разбору и сортировке металлического лома и кабельных изделий», – вступает в разговор директор предприятия «ИК №5» Николай Михнюк. Именно он стал гидом по промзоне, рассказав много любопытного.

Оказывается, в «Волчьих норах» расположен филиал «Доманово» РУП «Исправительная колония №5». И работает он очень прибыльно: чистый доход Михнюк озвучивает в миллиардах за полгода («в старых деньгах», как пел Владимир Высоцкий). Может, потому, что на зарплаты не особо тратятся?

«Не стоит думать, что 15 рублей получают те, кто трудится на участках лесопиления, деревообработки или швейном. Там зарплаты на порядок выше. А поразившие вас суммы на участке низкоквалифицированного труда. Зарплата сдельная: кто хочет – работает на совесть, иные довольствуются 15 рублями, – рассказывает Николай Иванович. – Филиал образовался в 2013 году, ранее были мастерские. Потом построили один цех, другой, росла загрузка, прибыль. В швейном цеху шьем спецодежду, постельное белье. Изготавливаем бетонные конструкции для заборов. Но основа – деревообработка», – расставляет акценты Михнюк.

В колонии создан замкнутый цикл: есть свой распиловочный участок (куплены четыре современные циркулярные пилы), две сушильные камеры по 50 кубических метров, а в цехах деревообработки пиломатериалы превращаются в качественную мебель. То, что не годится для изготовления столов, стульев и иных предметов обихода, превращается в строительные поддоны, а отходы – в дрова для котельной.

«Наше предприятие в разных тендерах участвует. Начали мебель из массива изготавливать: в месяц можем фуру качественного продукта сделать. Недаром же поставляем ее даже во Францию», – с гордостью говорит начальник РУП «ИК №5».

Действительно: работа кипит, на производстве заняты сотни человек, все в спецовках с иголочки, и, похоже, дело свое они знают. В цехах удивительная чистота. Трудно сказать, готовились ли к нашему визиту, или же заключенные в новенькой спецодежде постоянно соблюдают идеальный порядок.

Каков же график? «Работают в две смены – начало в 7.30 и 14.30. По списку 848 человек. Почему не все из тысячи? Так есть пенсионеры, инвалиды…» – помогает с цифрами один из подчиненных Михнюка.

Два на тысячу…

Возвращаясь из промышленной зоны в жилую (опять через лязг электрозамка), удалось взять эксклюзивное интервью у Андрея Квашевича, поначалу не хотевшего говорить с «оппозиционной газетой», но затем изменившего свое мнение и позволившего задать несколько «провокационных вопросов».

– Сколько человек из тысячи покинуло колонию за год по УДО?

– Ни одного. Два вышли по замене наказания более мягким. Меньше месяца назад.

– Заключенные жаловались, что телефонов не хватает. Их стало больше?

– Нет. Брестский филиал «Белтелекома» ведет сюда оптоволоконную линию и обещает через месяц-два обеспечить нас качественной связью. Тогда появятся дополнительные телефоны.

– Свидания не сократили с трех суток до однодневных?

– Нет: свободных комнат не бывает. Их 13, и они всегда заняты.

– Наверняка не всем даете по трое суток. Сколько человек имеют право на длительные свидания?

– Все. Но за правонарушения они могут подвергаться лишению краткосрочного или длительного свидания. И не всем подписываются длительные свидания: ведь в законодательстве прописано от одних суток до трех. Нарушителям режима содержания можем дать одни сутки – со вторника на среду, а положительный осужденный получит трое – с пятницы до понедельника.

– А нормы, периодичность передач урезаны?

– Ничего подобного. Нарушителей можем лишить права на получение посылки или передачи, так же как и свидания. Все остальные получают их в установленном порядке. И это не связано со статьей 328.

– Есть лимит на дистанционное обучение?

– Сейчас учатся 20 первых – но не скажу, что было 40 желающих. Думаю, в дальнейшем будем увеличивать количество, хотя для заключенных это финансово накладно. Все желающие пошли учиться. Но ведь нужно и критерии соблюдать – чтобы образование соответствовало. Мы никому не запрещаем учиться.

– После посещения Ириной Дорофеевой «ресторана строгого режима» Николай Статкевич рассказал, что основная еда заключенного могилевской колонии – это каши и бигус. За три года и четыре месяца он ни разу не видел котлет, жаркого, компота и риса. А у вас?

– Можете посмотреть журнал – меню хоть на год назад, хоть на год вперед. Осужденные сами этот журнал заполняют. Мы не хотим обмануть кого-то и показать, что сегодня было лучше, когда вчера – хуже. И осужденные же не будут врать родителям: после свиданий те в соцсетях пересказывают все услышанное. Наша столовая одна из лучших в системе ДИН МВД Беларуси. Хлеб так точно лучше магазинного.

– Парню из карантина дали 10 лет за 10 граммов…

– Это кажется, что 10 граммов – немного. Одно дело марихуана, а другое – синтетический наркотик, из которого выйдет тысяча доз. Поэтому законодатель это предусмотрел. Суд решает степень вины, не мы.

Нары, нары, нары…

Так-то оно так, но заключенных меньше не становится, и сейчас их (если сложить цифры по возрастному составу) – более тысячи! Напомню, что даже по увеличенным нормативам в «Волчьих норах» должно быть до 800 человек.

Вот расклад по срокам, на которые осуждены находящиеся здесь люди: до 10 лет заключения – порядка 600 осужденных, от 10 до 15 лет – 290, от 15 до 20 – 17 человек. Статистика не стыкуется и с другими цифрами, приведенными Квашевичем. Отмечу, что три четверти заключенных сидят за спайсы.

Теперь о самом главном – условиях проживания осужденных. Без преувеличения, они ужасны. Все живут в одном здании, поделенном на четыре сектора, в которых по два отряда. «Здесь у вас краской пахнет», – говорю я на лестнице провожатому, заходя в здание и вспоминая историю про гастроли великого Ива Монтана.

В 1956-м сын итальянского еврея-коммуниста побывал с Советском Союзе. На родину из-за «железного занавеса» он вывез не только обширную «коллекцию» женского белья, которую презентовал затем в Париже, но и массу впечатлений. По словам певца, одним из главных стал запах свежей краски, сопровождавший его во всех городах (а он объехал с концертами десяток советских мегаполисов).

Но запах слабый и в нос не шибает. Куда поразительнее увиденное на втором этаже: в комнатах предельно аскетичная обстановка, кроватей напихано сверх всякой меры. А ведь именно здесь заключенные проводят большую часть времени.

В одном из «кубриков» аж 26 кроватей! Почти все заняты: на двери список находящейся в помещении мебели открывается строкой «табуретки – 24 шт.». Значит, в этом помещении существует – не живет – 24 человека! Проходы между двухъярусными кроватями шириной в тумбочку – сантиметров 60! Становится понятно, что со второго яруса заключенные не могут слезть одновременно, потому как будут мешать друг другу! Какое тут соблюдение санитарных, а уж тем более противопожарных, норм!

Никаких цветов или картин я не углядел. «А ведь раньше в помещениях были столы. Куда делись?» – интересуюсь у заключенного. «Вынесли в ленинскую комнату, – используя привычную советскую формулировку, отвечает за него милиционер. И поправляется: – Комнату воспитательной работы. Лагерь-то переполнен, ставить некуда».

«Почти везде по 20 и больше человек. Редко есть свободные места: этапы-то идут и идут», – поясняет ситуацию один из осужденных. «Кровати и табуретки у каждого свои, тумбочка – одна на двоих», – добавляет один из сотрудников в камуфляже.

И это нормально? Тумбочка – одна на двоих, 20 с лишним человек в помещении, где не продохнуть…

Да тут даже не стоит и штрафной изолятор посещать (который нам не показали), в жилой зоне созданы такие условия, что любому «сидельцу» из Швеции или Германии они покажутся карцером!

Ведь та же баня – раз в неделю. И душа нет, но есть умывальники и ножные ванны. Правда, их количество, напомню, рассчитано по нормам. А норма при возведении здания была определена четко: максимум 550 человек. Максимум! То есть нынешнее число заключенных превосходит предельно допустимое в два раза.

Подводя итог под общим впечатлением от «специализированной» колонии для наркоманов, могу сказать, что многие ужасы, рассказываемые о ней, не подтвердились. Но то, что за год ее покинули всего два человека из тысячи (и не по УДО), говорит о многом.

Покидая зону, я задал молоденькому заключенному вопрос: «Как с вами обращаются надзиратели? Не наказывают попусту, чтобы сделать нарушителем и лишить возможности выйти отсюда раньше?» Парнишка, глянув через мое плечо на надзирателя, уткнулся глазами в пол и выдавил: «Нормально».

Поделиться ссылкой: