Звериные клыки

5

Идите, мамаша, на вокзальный туалет и переодевайтесь там, если вы такая чистюля. Та, совершенно беспомощная в данной ситуации – против лома нет приема, все замки дочурка поменяла, – подбирает свои тряпочки и, если маршрутки нет, тянется пешедралом в Фаниполь на электричку. Ночует по родственникам.

Вас от такой картинки озноб не пробрал? Меня, признаюсь, передергивало, пока я слушала Леокадию Станиславовну Бралковскую. Но в уме до поры до времени держала некоторое недоверие: наверное, немного сгущает краски наша читательница. Бывает же такое в семье: схватились две женщины, мать и дочь, в споре, в гневе… Живут вместе под одной крышей, две хозяйки в доме – молодая и старая, есть еще две юные девушки – дочки-внучки. Материальный достаток у семьи весьма скромный, а женская семья, она, как известно, очень эмоциональная. И мужчины, чтобы разрядить, уравновесить ситуацию сильной хозяйской позицией типа «Молчать, я сказал!», ни у одной, ни у другой нет. Но любая ссора со временем иссякает, верно?

Однако пожилая женщина выглядела потерянной и беззащитной… Ссора длится уже много месяцев. Где же ей жить? Да, ситуация… В общем, давайте, Леокадия Станиславовна, съездим к вашей дочери, Светлане Александровне Теряевой, с вами вместе. Посидим рядком, поговорим ладком. Ну, не ядерный же у вас конфликт! И не зимовать же вам в богадельне. Дочь, конечно же, этого не допустит.

Выбрались в самое августовское пекло. Леокадия Станиславовна взяла на дорогу огурчиков и крыжовника охладиться – выращивает теперь у сестры на даче, где нашла временное прибежище в старом садовом домике. Родственники пока ее терпят. Но гость, известно, должен жить в сердце хозяина, а не на его жилплощади. У сестры своя большая семья, ей на старости лет помочь Леокадии нечем. Она ждет, что та со дня на день съедет с ее дачи. Да и погода торопит.

Дом Бралковской-Теряевой находится в нескольких километрах от Фаниполя, в садовом товариществе «Кірмаш». И другого жилья, как только двухэтажная дачка, у матери и ее взрослой дочери нет. Потому что городскую квартиру мама, умная голова, продала. И садовый домик свой в Пролесках Молодечненского района, еще советской постройки, тоже продала. И вот на эти в общем-то небогатые средства по общему с дочерью решению купила это жилье на природе, ближе к Минску. Но чтобы пользоваться им круглый год.

Здесь надо уяснить вот что: за дачу, как утверждает Бралковская, полностью платила именно она, но вот по документам – внимание! – участок и дом под Фаниполем принадлежат только дочери. И это главное юридическое препятствие на пути возвращения туда на житье-бытье старой женщины. Хозяйка теперь только С.А.Теряева! Прокуратура здесь не может применить силу закона, Л.С.Бралковская, по ее словам, при покупке  недвижимости добровольно оформила на Светлану, свою единственную дочь, все документы, отдала ей все, что имела: «Ты ж моя кровиночка! Будем жить вместе».

Царский подарок. А благодарность… Слов не подберу.

Вместе дочь и мать прожили недолго и плохо. Настал удобный момент – и Леокадию Станиславовну выставили на улицу: мол, нам надо отдохнуть друг от друга. Но зачем же сразу замки на калитке менять? И теперь Леокадия – этакая королева Лир XXI века. Как говорится, классика жанра.

И по закону ведь не придраться: нет ни одного документа в пользу матери! Но писаные законы должны уравновешиваться в обществе неписаными – совестью, человечностью, состраданием. А как иначе? Альтруизм, говорят ученые, вообще заложен в нашем мозге природой: человек должен делать добро, или он погибает – именно как человек, личность. Вот мы собак подбираем, кошек. А здесь – мать. Мать! Возможно, с плохим характером, неуживчивая… Но не преступница или прокаженная, чтобы родная дочь не пускала ее на порог.

В общем, я была настроена более чем оптимистично. И, как теперь понимаю, довольно по-книжному, умозрительно. А реальность в данном случае не просто жестока, она настолько грязна и низка, что даже бомжи, обитающие «на дне», на этом фоне кажутся просто неряшливыми обывателями, не больше.

Уже подъезжая к даче, Леокадия Станиславовна вдруг занервничала и попросила водителя остановиться вдалеке, чтобы не спугнуть заранее шумом мотора дочь. Мне тоже настоятельно рекомендовала постоять некоторое время в стороне от калитки. Начала стучать осторожно, униженно в каждом движении, как бродячая собака, ухом прикладываясь к железному профнастилу: что там за настроение сегодня у хозяев? «Открыто!» – прокричал голос издалека. Мы вошли.

Женщина в черном купальнике-бикини уверенно дефилировала по садовой дорожке. Это была Светлана Александровна Теряева, дочь Леокадии Станиславовны. Формы чуть поплыли от возраста, но, в общем, зрелое яблочко, вполне себе приятное зрелище. Рядом с ней – юная девушка, младшая дочь. Молодой мужчина вальяжно отдыхал в беседке. До нашего прихода, видимо, он был центром внимания в этой житейской композиции. Вокруг все утопало в зелени. Наслаждаться бы солнцем и летом… Может быть, даже любовью… Но появление Леокадии Станиславовны вдруг невидимой молнией разорвало небо над маленькой дачей. Идиллия исчезла вмиг. Теряеву передернуло. Я первый раз видела, как живое человеческое тело начало распадаться, будто в цифровом изображении, на какие-то квадраты и куски. Глаза Светланы округлились, она будто стала задыхаться. Но это была секундная пауза. Из уст полнеющей нимфы понеслась потоком отборная брань.

Я попыталась на миг перебить хозяйку и представиться. Замечу, что за несколько дней до визита мне удалось переговорить с Теряевой по телефону. Я тогда попросила ее о встрече. Она была со мной вполне вменяемой, хоть и недовольной звонком. Потом, правда, трубку не подняла ни разу. А теперь визгливо указала на дверь, напомнив о частной собственности и пригрозив милицией.

Что ж, повиновалась, отступила к открытой калитке и стояла там, на нейтральной полосе, еще некоторое время наблюдая, как разворачиваются события, и, как теперь вспоминаю, бесполезно напоминать про взаимопонимание, добро и человечность. Мои слова, конечно, никто не слышал, они были чириканьем воробья при львином рыке. На участке завязалась битва! Две фурии – дочь и внучка – набросились на Леокадию Станиславовну, пытаясь силой вытащить ее с участка. Старая женщина упорно сопротивлялась, но силы были неравны, и она упала на бетонную площадку у дома. Лежачую, ее продолжали тянуть к калитке, подталкивая ногами. Леокадия упиралась, отбивалась и кричала своим самым родным людям, чтобы те выслушали ее или хотя бы дали ей в туалет зайти, что она сейчас обмочится и обкакается прямо у них на глазах… Куда там! Ярость обуяла молодых. Они бы покусали свою мать и бабушку, порвали зубами, полили, наверное, ядовитой слюной, если бы изо рта сейчас у них выросли звериные клыки.

Я кинулась к машине, к редакционному водителю. Он развел руками: ну как на чужой территории вмешиваться в семейную драку? Мы, честно говоря, растерялись, не знали, что предпринять, а надо было тогда срочно вызывать милицию. Хотя через сколько бы она там, на даче, появилась? Зато к нам с участка вышел парень, тот, из беседки, и стал, косая сажень в плечах, ухмыляясь, рядом – вроде охранника от нашего возможного вторжения на участок. Но я и не пыталась войти – что бы я там увидела нового? Крики из-за забора были хорошо слышны и так, и я еще некоторое время металась по пустынной улице с мобильником в руках. Но будний день, на дачах пусто, да и кто поможет? Вскоре затихло и у Теряевой.

Мы стояли, ждали Леокадию Станиславовну. Жарило невыносимо, словно над нами был перевернут противень из духовки. Брелковской не было. В голове вдруг появился мираж: раз тишина, то конфликт иссяк, просто физически выдохся и теперь родные, очнувшись, опомнившись, сядут и поговорят. Тем более мобильный Брелковской не отвечал…

В совершенно подавленном настроении мы, как побитые бойцы после невыполненного задания, развернулись на Минск. Водитель наш Николай Владимирович, очень недовольный выпавшей на его долю командировкой, на правах старшего товарища учил меня журналистскому уму-разуму: в семейных конфликтах нет ни правых, ни виноватых. Я не могла с ним согласиться – все до определенного предела, до того, как один поднял руку на другого, тем более дочь на мать.

Но уехали от «Кірмаша» недалеко. Бралковская позвонила с просьбой о помощи, и мы, конечно, вернулись за ней. Сильно хромая, она двигалась по улице нам навстречу со своими клунками в руках. Села в машину, перевела дух и с некоторым торжеством сказала: «А в доме два моих телевизора остались, новая дверь… Столько добра…» Послеполуденное марево затрудняло дыхание, но я решительно посоветовала Бралковской подумать о хорошем доме престарелых, рассмотреть такой вариант проживания, ее пенсия позволит ей выбрать пристанище получше. А что делать? Переписав имущество на дочь, женщина сама загнала себя в ловушку, оказалась без угла на старости лет, перестала быть хозяйкой своей судьбы. Но ахать поздно.

Бралковская согласно кивала. А недавно в телефонном разговоре сказала, что позвонила во «Времечко»: скоро к дочери в «Кірмаш» она поедет с телевизионными журналистами. Что ж, большой ум лучше малых дум. А вы, коллеги, если соберетесь в Фаниполь, запасайтесь бронежилетами, что ли.

 

Поделиться ссылкой: