Командировка в… тюрьму

97

Корреспонденту «Народной Воли» удалось посетить сразу несколько режимных заведений.

Департамент исполнения наказаний МВД Беларуси «прогнал по этапу» журналистов, изъявивших желание посетить места не столь отдаленные. Спецкомандировка на Брестчину  получилась насыщенной: я побывал в барановичском СИЗО и на «химии», а также в исправительной колонии №22 («Волчьи норы»), где содержатся люди, отбывающие наказание за наркотики.

Лязг электрозамка

Первое впечатление от посещения этих учреждений – не лай рвущихся с поводка овчарок, как можно было бы подумать, а лязг электрозамка. Он сопровождал постоянно (ведь при переходе из одной части учреждения в другую надо проходить через железные ворота), стал камертоном «тюремного» дня. Этот звук для десятков тысяч заключенных и еще большего числа их родных и близких делит жизнь на два мира. Волю и неволю.

 «Заходим по трое», – скомандовали на входе в СИЗО №6. И начальник учреждения на улице Брестской в Барановичах полковник Александр Якжик был сразу просто-таки атакован моей молодой коллегой из местного издания, беспрестанно бомбардировавшей его вопросами, в том числе и весьма наивными. Но ему, видать, не впервой: отвечал, был радушен и хозяйство свое показывал с видимым удовольствием.

Место это жуткое: во время Второй мировой на территории польской тюрьмы фашисты разместили лагерь. В шталаге погибли тысячи и тысячи военнопленных… Сразу после войны советская власть организовала здесь пересыльную тюрьму. В том числе и для тех же военнопленных, которых из немецкого концлагеря отправляла в ГУЛАГ.

Сейчас СИЗО, в котором находится около 700 мужчин и женщин, стало «солянкой». Здесь и арестный дом (в нем содержится около 300 осужденных), и «этапные зэки» ждут отправки в колонии, и четыре десятка заключенных хозобслуги отбывают срок, и ожидают суда около трех сотен находящихся под следствием человек.

Почти всех их на мониторе компьютера в любой момент может увидеть не только дежурный, но и начальник СИЗО и его заместитель. На некоторых из них удалось взглянуть.

«…гражданин начальник», – долетело из камеры, в которую шагнул Якжик. Следом – я. Трое «малолеток» здесь не случайно – это было видно по взглядам исподлобья, тому, каким недобрым блеском сверкали их глаза. И эта шпана, которая ждет суда по 339-й и 205-й статьям («хулиганство» и «кража»), наверняка продолжит жить за колючей проволокой. Уж больно выразительными были их лица: неспроста они дожидаются суда за решеткой.

А вот взгляд хрупкой девушки, в прачечной латающей на швейной машинке белье, был каким-то затравленным. На диктофон в руках журналиста она глядела со страхом, как на дубинку.

…А вот моя активная коллега с видимым удовольствием дала «откатать пальцы», хотя ее и предупредили, что ярко-красный маникюр будет испорчен: отмыть из-под ногтей черную краску весьма непросто.

В автобусе с убийцей

Следующим пунктом была ИУОТ №52, до которой мы добрались на микроавтобусе минут за 20. Попросту – «химия». Это учреждение – самое молодое в системе УДИН МВД по Брестской области. Подполковник Андрей Пальчик рассказал, что в 2006-м на базе детского приемника-распределителя было создано учреждение открытого типа, в котором сейчас находятся полсотни мужчин и 29 женщин.

И если представители сильного пола – это те, кто досиживает свой срок за кражи да «алиментщики», то женщины осуждены за убийства и тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть…

Когда все та же любопытная коллега из барановичской газеты узнала, что все осужденные свободно перемещаются по городу на работу и с нее, то с ужасом в глазах вскрикнула: «Это что, я могу в автобусе с убийцей ехать и не знать об этом?» «Да», – хладнокровно ответствовал Пальчик.

Он рассказал, что в ИУОТ №52 осужденные попадают из колонии-поселения, и только после того, как проявят себя положительно. Плавный переход позволяет людям, которые за долгие годы за решеткой разучились принимать самостоятельные решения, приготовиться к выходу на волю.

«Они сами стирают, готовят, без конвоя ездят на работу и с нее, ходят в магазины. Но при этом с 10 вечера до 6 утра должны находиться на территории учреждения, – поясняет начальник «химии». – Это помогает социализации людей, они привыкают быть ответственными за себя».

Некоторые настолько социализировались, что даже решили жениться. «Но отдельное помещение им не выделено: все осужденные живут либо в мужских, либо в женских комнатах», – рассказывает о своих подопечных Пальчик. «А как же они… встречаются?» – изумленно вопросила барановичская журналистка.

Это так и не было прояснено.

Указание сверху

Переезд из Барановичей в «колонию для наркоманов» был недолгим. Расположена ИК №22 в 9 километрах от станции Доманово, в лесу. Когда-то тут была военная часть, а в 1993-м было принято решение «перепрофилировать объект». Но до появления в «Волчьих норах» первого заключенного прошло аж 7 лет: первый этап осужденных прибыл в колонию строгого режима 4 января 2000 года.

До 2007-го заключенных было не более 550. В тот год колонию сделали «специализированной» – для лиц, впервые осужденных по 328-й статье («незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов»). А затем пошли дальше и увеличили «предельную численность спецконтингента» – сразу до 800 человек.

Выяснить, когда это было сделано – до слов главы государства о создании невыносимых условий для осужденных по «наркостатье» или после – не удалось. Напомню его слова в декабре 2014-го: «Давайте одну из колоний отжалеем для этого… установим им такой режим, чтобы они, сидя в этой колонии, прямо скажу, смерти просили. То же самое и для распространителей».

Внимание: «и для»! То есть главным белорусским чиновником санкционировано жестокое отношение не к дилерам даже, а к наркоманам… Можно ли после этого поверить, что в «Волчьих норах» не волчьи порядки?

Кстати, сидят в ИК №22 далеко не только наркодилеры. Ведь ужесточение приговоров, «натягивание» второй-третьей частей 328-й статьи (сбыт и участие в группе) стали – по информации правозащитников – одними из последствий «ужесточения борьбы»…

Это подтвердила и одна из матерей, сгрудившихся у входа в комнаты для свиданий. «Помогите нашим детям выйти отсюда, – отчаянно закричала она журналистам, – здесь должны сидеть наркодилеры, а не наши дети!» Никто не ответил ей – помочь выбраться из «Волчьих нор» никто из нас возможности не имеет…

«Грибы есть?» – поинтересовался спецкор областной «Зари» у одного из дежурной смены на КПП. «Да, белые были на выходных», – простодушно ответил он. «Осенние уже?» – спросил коллега пенсионного возраста. «Да нет, летние еще», – подвел черту под разговором милиционер. Каждому свое – подумал я в ту секунду. Кому забота о тихой охоте, а кому тяжкие думы о годах, которые предстоит провести за решеткой.

10 лет за 10 граммов

Мысли эти наверняка посещают только что прибывших: сразу за воротами в колонию они попадают в карантин, где осужденные, как правило, находятся до двух недель. Он не пустовал: полтора десятка человек выстроили в крохотном внутреннем дворике. Почти все – молодые, даже юные ребята.

Стоят, понурив головы, но на вопросы отвечают. Один из них, 18-летний невысокий бледный паренек, уже отсидел два года из восьми. Сюда попал из колонии для малолетних. Другой, 21-летний Дмитрий из Гродно, получил 10 лет по третьей части. «Большой объем?» – интересуюсь. «10 граммов. Но они мне не принадлежали, и были найдены не в моей машине», – как к последней инстанции обращаясь, с явной надеждой в голосе добавляет он. И смотрит глазами, почти как у кота из мультика про Шрека.

На первый взгляд удивительно: как могли дать огромный срок человеку, которому эти наркотики не принадлежали, да еще и найдены были не в его машине? «А кто ж на своей будет перевозить, – усмехаясь, отвечает начальник колонии подполковник Андрей Квашевич. – Не стоит верить всему, что они скажут».

Именно из карантина была осуществлена единственная в истории колонии попытка побега: «Прибывший в 2013-м в карантин осужденный понял, что ему здесь будет не совсем… уютно. Но назвать это попыткой сложно: он залез на основное заграждение и ждал, когда его снимут. Потом экспертиза в рамках уголовного дела признала его невменяемым», – поведал начальник ИК №22.

15 лет назад Квашевич пришел сюда лейтенантом-оперативником. В ту пору колония еще не была «специализированной», и сидельцы в ней проходили по всяким статьям: от кражи до убийства. «И некоторые носили полосатые робы. Их так и звали: «полосатики», – вспоминает он былые дни.

Зеленые бирки и рыжая бабка

Теперь почти все в зоне носят зеленые бирки. Сначала были того же цвета нашивки, но когда журналисты сравнили их с желтыми «звездами Давида», которые должны были нашивать на одежду евреи во время войны, стыдливо заменили бирками. В столовой интересуюсь у повара: не унижают ли их эти бирки? «Нет, ведь они почти у всех в колонии. Черные только у некоторых, что остались тут с давних времен. Их человек 20», – несколько отрешенно говорит парень. До конца срока ему немного, 2,5 года из восьми. «Ошибка молодости, – говорит получивший профессию еще на свободе молодой человек. – По глупости сюда попал. Сейчас не вляпался бы ни за что».

Глупость или нет, но третья часть – это третья часть… Это либо действия в группе, организовавшей изготовление/сбыт/перевозку, либо «крупный размер». И ему еще повезло: приговор он услышал 5,5 года назад и получил минимум, обозначенный в ч.3 ст.328 УК Беларуси. Если бы его дело рассматривалось на пару лет позже, то мог бы и на 10 лет сесть, и на 12.

Пока журналистов уговаривают попробовать блюдо из раскладки по нормам «5а» и «5б» (диета), интересуюсь у наливающего чай («грузинский черный») повара: много ли заключенных питаются картофельно-морковной запеканкой вместо стандартных макарон? «В этом месяце – 53 человека». Пока коллеги пробуют «бабку», изучаю меню. Макароны да суп – вот пища заключенных в день приезда журналистов.

Столовая довольно просторная, мебель не старая. Сколько же человек одновременно могут оценить не слишком разнообразное (не санаторий же на самом деле) меню? Оказалось, 300.

Другая впечатляющая цифра – количество свадеб, которые «играют» в местной церкви, не менее удивительна. «До десяти в месяц», – выдает начальник колонии. «В месяц?!» – ракетой взлетают вверх нарисованные брови юной акулы пера. «И девушек, которые едут в колонию расписываться, с каждым месяцем все больше и больше. Сидят же здесь в основном молодые», – с добродушной усмешкой комментирует он статистику, поразившую воображение представительницы прекрасной половины человечества.

Чтобы не оставалось недомолвок о «почти всех», прошу у Квашевича выдать очередную дозу цифр: о возрасте «сидельцев». «От 18 до 20 лет – 62 человека, от 20 до 30 – 669, от 30 до 40 – 236, от 40 до 50 – порядка 50-ти», – выдает подготовившийся к визиту журналистской братии подтянутый подполковник.

В отличие от подавляющего большинства своих предшественников, фото которых висят в штабе, Андрей Сергеевич, не первый год сидящий в кресле начальника колонии, поджар и выглядит молодцевато. Наверняка следит за своим здоровьем и занимается спортом.

О том, как следят за здоровьем заключенных, чуть ниже. А пока – о «спортивной составляющей» лагеря и поддержании здорового церковного духа в таком же теле.

В центре зоны, окруженной лесом и занимающей территорию в 18,5 гектаров, расположена сверкающая желтыми куполами церковь, в которой проводятся еженедельные богослужения приезжающим для этого православным служителем. А рядом – выглядящая очень аскетично бетонная баскетбольная площадка, на которой к нашему визиту не нанесли новую разметку, и футбольное поле. Ворота, кстати, тоже не покрашены.

То, что спортивные снаряды не обновили, говорит о том, что они активно используются. Яркое тому подтверждение – футбольное поле. На нем ни травинки! А вот за обоими воротами – радующий глаз изумрудой газон.

Бедным родственником голливудских тюремных тренажерных залов выглядит его подобие в Волчьих норах: всего два снаряда, – видать бодибилдинг тут не в почете…

 (Продолжение в следующих номерах «Народной Воли».)

Поделиться ссылкой: