— Не получается ли так, что Россия (и Беларусь тоже, а Украина уходит от этого) – страны такого православного фундаментализма…

— Нет, я думаю, это только Россия.

— Ну, вот как исламские террористы. Шахиды.

— Я видела, как моджахеды спокойно говорили о смерти. В плену.

— Вы не хотели уезжать из Беларуси в эмиграцию. Долго. Но потом у вас начали душить диссидентов, и вы таки уехали…

— Начали душить. Но причина другая была. Понимаете… Бывало, придёшь на собрание, и писатели радостно говорят друг другу: «Слушай, как наши хлопцы дали этим ментам, аж кровь текла!» Тогда ещё не было таких зачисток как сейчас… Я посмотрела на нас со стороны и подумала: «Какой кошмар! О чём мы, писатели, говорим? Баррикады – опасное место для художника. Там человек исчезает, видишь только мишень в человеке». Я не хотела стать Демьяном Бедным! Я уехала, чтоб вернуть нормальное зрение. Потому что это было ужасно. Я тогда уехала (и Василь Быков уехал в то же время) и прожила на Западе 12 лет. Италия, Франция, Германия, Швеция. И действительно, та жизнь дала мне более широкий взгляд.

— Как это было оформлено?

— Там, в Европе, много организаций, которые занимаются писателями. Они дают квартиру, стипендию, переводчика. Я жила там, смотрела на чужую жизнь, много читала и писала, ездила на презентации своих книжек. Василь Быков там умер… Владимир Войнович вернулся. Что там делать? Вы не поймёте ту жизнь. Она иначе устроена. Я вот тоже вернулась.

— Помните, Есенин объяснил, почему не остался в Америке: «Там не перед кем раскрыть свою душу». Вот, предпочёл повеситься на родине.

— Там всё другое, за границей… Есть, конечно, интеллектуалы, но всё равно, таких глубоких разговоров, как у нас, они там не ведут. Я могла остаться во Франции, в Германии, мне предлагали. В Берлине у меня был кабинет с видом на озеро… Но я сказала: отдайте эту квартиру сомалийцу, которому действительно некуда вернуться, а я поеду домой.

— Вы говорили, что одна из причин вашего возвращения – ваша внучка.

— Да, Яночка! Ей 10, она такая прелестная девчонка. Мы дружим! Родители, мне кажется, её упустили: она не хочет читать. Я нашла сейчас ход такой, мне один друг посоветовал, которой своего ребёнка приучил к чтению, давая ему комиксы. Вот и я попробую этим путем зайти… И с ней, и вообще – здесь мне лучше. А там – чужой мир. Ну, что там? Другая жизнь. Не совсем наша. Ну и потом, тот жанр, в котором я работаю… Он такой, что мне надо быть здесь, с людьми.

— Помню, сколько-то лет назад в Инете выступила ваша почитательница Маргарита Урицкая, сообщила, что, начитавшись ваших книг, вернулась из эмиграции. Где она сейчас?

— Не знаю, где она теперь. В 90-е годы было много разговоров про будущее страны, людям было интересно жить! А сейчас… Кому интересно жить в Путинской России, скажите? И тем более, в Беларуси? Мы же оказались ни с чем, не там, где думали. Не там, где хотели. Сейчас никому в голову такая мысль не придет, о возвращении – это не 90-е годы!

— Многие сейчас говорят: «Уезжайте!»

— Да. Это абсолютно верно. Уезжайте, и как можно скорее. Из России, из Беларуси. Как подрастает новая генерация – так выходит на площадь. Их выкидывают из университетов, они уезжают в Европу, есть разные программы западные. Уезжают, и всё, пропадают для Беларуси. Находят там ниши для себя. Приезжают сюда, побудут неделю и говорят: «Нет, не можем тут больше жить!» Быстро привыкают к тому, что там с людьми иначе разговаривают… По моей рекомендации отправили одну девушку в Германию учиться. Говорит, что не хочет возвращаться. Меня иногда спрашивают: может, вернуться? Я говорю: Пока нет. Беру такой грех на душу… Есть надежда на новые времена, но когда они настанут? Наш, по-моему, без крови не уйдет.

— А мы с вами живём здесь!

— Мы-то – да, а вот молодые… Они же молодые совсем…

Я, кстати, спросила вашего Яковлева (основатель «Коммерсанта» – ИС), когда мы с ним встретились в Израиле: «Ну, как вы тут живёте, здесь же всё так провинциально! Я сама живу в провинциальной стране, но вы-то всё же из Москвы! Ну, в крайнем случае жили б в Берлине…» Он мне говорит: «Светлана, да здесь все, кто был со мной в Москве! Все тут! И ещё больше приедет!» …Вот у меня сейчас фильм вышел по «Чернобыльской молитве». Швейцарский режиссер снял. Там такой модный сплав: fiction и non-fiction. Ну вот, а летопись – это что? Скажете, non-fiction? А Монтень – я сильно сомневаюсь, что всё именно так было, как он описал.

— Кстати, национализм – это хорошо или плохо?

— Ну, в каких дозах смотря. Надо ещё послушать что националисты говорят!

— Французский националист Де Голль же всем нравился.

— А у немцев был же тоже национализм.

— Ну, про немецкий нас научили думать, что он плохой. А белорусский – хороший?

— Нет, не хороший. Белорусские националисты говорили, что Смоленск – белорусский город, и Вильнюс – тоже наш, и что мы должны забрать наше у литовцев. Так странно было все это слушать тогда! Я была у басков несколько лет назад и видела там, что такое национализм – когда профессор-космополит, человек широких взглядов, ходит с охранником. Иначе никак. Все так осторожны… Если там какой-то писатель хотел со мной поговорить, то он гулял со мной по улицам, якобы показывал приезжей город. Я поняла, что человек, скованный страхом – он нерентабельный. Он как парализованный какой-то. Такое ощущение… Теперь никто никогда меня не убедит, что национализм – это хорошо.

— Вы говорили, что вы человек мира. То есть вы можете про себя сказать, что вы космополит?

— Да, вполне. Мы с вами космополиты.

— Но вот гражданином мира вас назвать нельзя. Хотя бы потому, что у вас нет американского или израильского паспорта. И вы не можете без виз разъезжать по планете.

— Я имела в виду мировоззрение.

— А вы попросите израильский паспорт, вам, небось, дадут! Хотя – да, теперь же вас и так везде пускают. Куда захотите! А если нужна виза – так и домой принесут.

— Нет, не принесут домой. За британской визой я вот поеду в Москву.

— Как так – в Москву?

— А их посольство, которое тут, оно не дает виз. У нас есть неполноценные посольства. На Беларуси экономят, не считают её за страну. Чуть Израиль не ушёл от нас, а то хотел закрыть у нас посольство! И это очень уязвляет нашего Лукашенку. Что вот вроде у нас неполноценное государство.

* * *

…в Афганистане… когда разговаривала с ребятами, поняла: им важно было опустить афганцев ниже себя, вот как немцы это делали. Вот почему фашисты так легко убивали? Потому что они славян опускали ниже себя. В животный мир. Вот убивают же курицу, ну и славянина можно убить, где-то так происходило. Наши ребята в Афганистане смеялись над местными: «Вот, у них туалетов нет!» Я им напоминала: «Про твою бабку немцы тоже говорили, что она ходила в «лёпухи», так немцы произносили «лопухи».

— А они солдатики на это говорили?

— Да ничего. Хлопали глазами эти дети. Они таких вопросов даже не задавали себе. Пропаганда, политруки… «Да у них даже время другое!» – такой аргумент.  …На белорусском меня вообще никто не издают. Вот подпольно ребята издали…

— А, и напечатали в Литве. Известная ситуация!

— Да, да. А те мои книги, что выходят на Западе… Там по закону нельзя, чтоб они были в сети бесплатно. Я беру деньги я же не птичка.

…я знаю, что есть вопросы, на которые нет ответов. Во всяком случае, современное человечество не обладает этим знанием. Я долго думала над Чернобылем – это же новый мир, новые отношения со временем, с пространством. И с животными – вторым миром. У нас нет знаний, чтоб дать ответы на эти вопросы. Я помню, как на острове Хоккайдо японцы говорили мне про мою книгу «Чернобыльская молитва»: «Да что вы, такого не может быть у нас! Это у вас, у русских, безалаберность, а у нас всё просчитано!» Но я видела, что наше знание мгновенно стало кучей мусора. А потом я видела кадр из Японии, там пароход висит на чём-то, его выбросило на берег…